Читать книгу трилогия «Испытание ЧелоВечности» Все три части - - Страница 10

Зал заседаний ЗКК напоминал теперь не улей, а зал суда, где человечество выступало одновременно и в роли обвиняемого, и в роли судьи. На этот раз сессия была публичной – в прямом эфире, под пристальным взором миллиардов. Лик парил на гигантском экране, безмолвный и безличный, как сама неотвратимость.

Генерал Росс взял слово первым. Его речь была отточенной, полной холодной ярости и прагматизма.

–Вы требуете от нас капитуляции. Полного разоружения. Вы называете это «переходом в Класс 1». Мы называем это самоубийством. История учит нас, что любая слабость будет использована. Вы говорите на языке ультиматумов. Мы понимаем только один ответ на такой язык – силу.

Он умолк, и в зале повисло напряженное молчание, которое нарушил голос Лика. Он был, как всегда, невозмутим.

«Это не ультиматум. Это – диагноз. Вы интерпретируете предложение лечения как акт агрессии. Это – часть болезни. Ваша история – это история оружия. Ваша экономика – это экономика войны. Ваша политика – это политика угроз. Продемонстрируйте одно значимое достижение вашего вида за последние сто лет, которое не было бы связано с гонкой вооружений или не было бы ею мотивировано».

Вопрос, простой и детский, повис в воздухе. Зал молчал. Миллиарды зрителей по всему миру молчали. Не находилось ответа.

И тогда поднялся Воронов. Его голос дрожал от нервного напряжения, но в нем не было ни капли подобострастия.

–Хорошо! – выкрикнул он, обращаясь к Лику. – Допустим, мы больны. Допустим, мы… подростки, не способные нести ответственность. Но что такое «Класс 1»? Каков критерий? Разоружение? Так мы просто уничтожим друг друга обычными бомбами! Единство? Так мы сначала создадим единое мировое правительство, которое будет диктатурой! Гармония? Это утопия! Дайте нам конкретный, измеримый путь!

Казалось, Лик «взглянул» прямо на него.

«Критерий один— устойчивое, осознанное самоограничение. Способность ставить выживание вида и целостность экосистемы выше сиюминутной выгоды, идеологии и жажды власти. Вы не способны на это. Ваш вид приближается к точке технологической сингулярности, оставаясь на уровне племенной психологии. Это делает вас опасными для всей жизни. „Тест на Зрелость“ уже провален. Мы констатируем это».

Слово «провален» прозвучало как приговор.

– Нет! – закричал кто-то из зала. – Вы не имеете права нас судить!

«Мы не судим. Мы констатируем. Как врач констатирует смерть мозга. Лечение невозможно. Остается лишь паллиативная care – изоляция».

И в этот самый момент, как по жестокой режиссерской указке, на все экраны, рядом с Ликом, начали поступать экстренные новости. Трансляцию с заседания невозможно было прервать.

«…поступают сообщения о массовом исчезновении самолетов над океанами…»

«…координаты судов не обновляются…»

«…все спутники за пределами низкой околоземной орбиты прекратили отвечать на запросы…»

Карантин не просто оставался на месте. Он ужесточался. Человечество отсекали от его же собственной технологической инфраструктуры, как хирург отсекает омертвевшие ткани.

Джон Райт вскочил, тыча пальцем в экран.

–Вы видите?! Вы видите, что он делает?! И вы все еще говорите о «лечении»?! – его крик был обращен к Воронову и Орлову.

Григорий Орлов медленно поднялся. Его лицо было пепельно-серым.

–Он не начинает войну, – тихо, но так, что его было слышно в мертвой тишине, произнес он. – Он ее заканчивает. Единственную войну, которую мы когда-либо вели. Войну против самих себя. И проигрышную. Мы только что получили итоговую сводку потерь.

Генерал Росс смотрел на экран, где под новостными титрами о глобальном коллапсе все так же парил безмятежный Лик. В его глазах не осталось ни ярости, ни расчета. Только пустота. Пустота человека, который наконец-то увидел стену, которую нельзя проломить.

– Операция «Гордиев узел» получает зеленый свет, – прошептал он, но это уже не звучало как победа. Это звучало как заклинание обреченного. – У нас нет другого выбора.

Воронов закрыл лицо руками. Они проиграли. Не Лику. Они проиграли самим себе. И приговор был приведен в исполнение.