Читать книгу Серая кошка белой ночью - - Страница 4

О кофе и чае, о том чему учат бабушки внучек, о девяти жизнях и их последствиях, о двух концепциях оптимального мужчины, о друзьях детства и рыжих таксах, о телефонных разговорах и демонстрациях вздорного характера

Пока я разувалась и ставила цветы в воду, бабуля переоделась и смыла с себя маску. Она шикарно выглядела: ухоженная, хорошо пахнущая, в элегантном кремовом свитере и кофейных брючках. Мы сверили часы и обозначили регламент встречи. Сообщив, что до выхода из дома у нее есть еще ровно сорок минут, чего вполне должно хватить на чашку кофе, трубку и мои новости, она отправила меня этот самый кофе варить, а сама пошла краситься. По ходу действия я выяснила, что торопится Эмилия Казимировна в театр. Да-да, Эмилия Казимировна Вольская – представительница старого небогатого польского рода, известного лишь красотой своих женщин и отчаянной храбростью мужчин. В Комиссаржевке давали премьеру, что-то из Брехта. Не скрывая своей заинтересованности, старая леди тонко намекнула, что если я ее подвезу, то мы сможем уделить общению лишних двадцать минут. На том и порешили.

Кофе был сварен. Бабушка закончила чистить перышки. Ромашки заняли свое место посередине круглого обеденного стола. В кухне витали ароматы кофе, ванили и французских духов.

В приготовлении чая при соблюдении нескольких основных правил – высокое качество чайных листьев, достаточное их количество, правильный порядок закладки и хорошая вода, результат вполне предсказуем и повторяем. Вкус кофе же зависит от множества нюансов – турки, степени помола зерен, прожарки, сочетании и пропорции специй, сахара и соли, которые вы в него добавляете, времени на огне и интенсивности последнего. Конечно же, большую роль играют настроение и талант колдующего у плиты. Каждый раз, разливая по чашкам приготовленный пламенный напиток, я могу лишь гадать, что получилось в результате. Быть может, в этом и есть прелесть кофе, каждая встреча с которым всегда что-то новое, чуть-чуть недосказанное и обещающее продолжение.

Сегодня я, по-видимому, была в ударе. Бабуля, попробовав, одобрительно хмыкнула, чуть зажмурилась, потянулась и, стряхнув с себя паутинку неги, скупо похвалила:

– Хорош! – затем последовал глоток холодной воды из высокого тонкого стакана. Кофе должен подаваться с холодной водой – непременное требование Эмилии к кофейной церемонии. И скомандовала:

– Рассказывай.

Время торопило, посему я была лаконична и конкретна. Я изложила свои соображения на счет предложения Стана, попыталась сдержать рвущиеся наружу восторги по поводу мансарды, не забыла о единороге и ощущении «большого приключения»,которое витало в воздухе.

Эмилия задумалась, потянулась за трубкой, набила ее, раскурила молча, сделала первую затяжку. В букет запахов вплелась нотка табака – смеси вишневых листьев, сандала и еще чего-то терпкого и пикантного.

Ба не одобряла моих «шпионских игр». Не смотря на то, что именно она научила меня всему, что должна знать настоящая Кошка. Каждое лето с пяти до шестнадцати моих лет, месяц отпуска она тратила на воспитание единственной внучки. И вот тут для меня начинался «лагерь молодых сурков». Не знаю, каково там было молодым суркам, но мне доставалось по полной программе. Месяц дрессуры и дисциплины, воспитания ума и тела.

Мы, кошки, в достаточной степени одарены от природы и магии. Это то, на чем многие ломаются, так ничего и не достигая. Очень сложно заставить себя напрягаться, особенно если ты и так в несколько раз быстрее, сильнее и наблюдательнее, чем окружающие тебя существа. Способности развращают, это авансы, которые надо отрабатывать, а не подарки судьбы. Судьба – девушка практичная, она редко делает широкие жесты просто так.

Как я уже сказала, заставить себя – задачка почти невыполнимая. Не обольщаясь насчет человеческой природы, бабуля и не ждала от меня таких подвигов. Жесткая, порой даже жестокая, она просто не оставила мне выбора. «Я слишком люблю тебя, чтобы щадить,» – когда я услышала эту фразу в десять лет, я не сразу ее поняла, но запомнила очень хорошо.

Она учила меня владеть своим телом, думать, задавать вопросы, отбрасывать ненужные детали, работать со своими и чужими эмоциям, считывать их, контролировать, вызывать, направлять. Она показывала, как обращаться с информацией и временем, чтобы они работали на тебя. Она вместе со мной ныряла в те глубины, о существовании которых я задумалась бы лишь много лет спустя, если это вообще когда-нибудь произошло бы.

Она рассказала мне о людях то, что потом позволило мне начать писать и заниматься психотерапией. О том, как они думают, чего хотят и чего боятся. О том, как можно манипулировать ими, зная существующие в этой игре правила. О том, как можно лечить и калечить словом, прикосновением, мыслью. А еще я научилась у нее отдыхать и любить себя, радоваться миру и людям, видеть красоту и оценивать меру опасности. Я научилась быть кошкой. Я научилась быть женщиной.

Да, она во многом сделала меня тем, чем я являлась на данный момент. Она дала мне в руки инструменты, но очень не любила, когда я ими пользовалась.

– Понимаешь ли, Яни, в каждой работе есть свои профессиональные деформации. То, во что ты играешь, и пока, видимо, успешно, затягивает. Затягивают риск и способность оперировать чужими судьбами, затягивает возможность ой, не легких, но быстрых денег, затягивает возможность быть незаменимой, затягивает безнаказанность. В тот момент, когда ты начинаешь играть в это ради игры, а не ради денег, ты кончаешься как профессионал. Появляется желание лишний раз пройти по краю, рискнуть, сделать неправильно и надежно, а блестяще, заметно, показать себя. Вот в этот-то момент тебя и сжирают. Хочется верить, что я не зря тебя воспитывала и тебе хватит мозгов для того, чтобы отделить одно от другого. Главное помни, что на конце той ниточки, которую ты распутываешь, всегда может оказаться тот, кто начнет охоту на тебя.

Родная мать не утешила бы меня лучше… Как у Наутилуса: «Если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой». Ну, в общем, не за утешениями я и пришла.

– А на счет большого приключения, – она словно прислушалась к чему-то в себе, – да большое, да полезное, но очень неоднозначное и опасное. Если ты, конечно, доверяешь моей интуиции…

Кокетство было излишним, ее интуиция на моей памяти не подводила ни разу. Я всерьез призадумалась. А стоит ли игра свеч?

– Ба, так может не стоит? Что скажешь?

– Почему не стоит? Стоит. Я же вижу, как тебе хочется во все это влезть. А в таком случае лучше втравиться, чем сожалеть о несделанном. Играй, только оглядывайся по сторонам. И помни, что должно быть у кошки?

Это была наша любимая присказка, знакомая с малолетства.

– Само собой – холодная голова, горячее сердце и быстрые лапы.

– То-то же, – я подошла и поцеловала ее в прохладную припудренную щеку.

Вообще-то у этой поговорки есть продолжение: «И побольше жизней в запасе». Наблюдая, как мои хвостатые собратья падают с девятого этажа на четыре лапы, недоуменно озираются и идут дальше, вылезают, отряхиваясь из-под трактора, не горят в огне и в воде не тонут, молва возвестила: «У кошки девять жизней». Это тот нечастый случай, когда молва не ошибается. У людей-кошек их действительно девять, о мелких кошачьих говорят, что не больше семи. Видимо, изначально наш вид был создан природой для весьма опасной жизни. Что ж, мы ее не разочаровали.

У нас своеобразный путь выхода на следующий магический уровень. Выплеск силы провоцируют стресс и боль, не просто боль, а Боль с большой буквы или смерть. Смерть, знаете ли, это очень неприятно. Со мной это благодаря бабулиной выучке произошло лишь однажды, в семь лет, когда я при помощи засунутой внутрь шпильки поинтересовалась устройством электрической розетки. Впечатления незабываемые, к счастью, не последние. К сведенью, у Эмилии идет ее восьмая жизнь. Даже подумать страшно, какой мощи и какой ценой ей удалось достичь!

Мне стало много легче. Так уж все мы устроены – перевалил ответственность за решение на чьи-то чужие плечи, и жизнь сразу кажется проще и приятнее.

Мы доехали до театра. По дороге я выслушала несколько комментариев по поводу консерватизма своей одежды. Потом, как бы мимоходом, был задан вопрос на тему моей личной жизни. Мы немного расходились во взглядах на сильную половину человечества. Бабушка, исходя из своего обширного опыта, считала, что мужчина должен бросать вызов, а я склонялась к тому, что рядом с мужчиной должно быть спокойно и комфортно. И именно такой ждал меня сегодня в мансарде.

Мы расцеловались на прощание и расстались у театра. Она взяла с меня обещание держать ее в курсе событий. И я поехала домой. За продуктами можно было не заезжать, сегодня вечером меня будут кормить и принимать такой, какая я есть. Жизнь была удивительна, вечер красив, машинка не барахлила. Будущее представлялось увлекательной книгой, которая так и манила погрузиться в нее.

Я выехала на Мойку и там, напротив конногвардейских конюшен, припарковала «гольфа».

Человека, который ждал меня сегодня дома, я знала всю жизнь. С самого детства он всегда был где-то рядом. И тогда, когда был неловким мальчишкой на год старше меня, который задирал нос, что ему совсем не до игр со всякими малявкам. И сейчас, когда стал взрослым, сильным, ленивым и патологически уверенным в себе мужчиной. Глеб был внуком лучшей бабушкиной подруги и единственным мужчиной-котом, помимо отца, с кем я общалась. Мы росли рядом, воевали, дружили, знали друг друга как никто другой. С ним я могла молчать, ходить ненакрашенной, болеть – с распухшим носом и красными глазами, злиться и ныть. В общем, я могла совсем ничего из себя не строить и быть собой.

Я никогда не скучала рядом с ним, не врала ему. Ну, почти никогда. Мы были, вернее, бывали любовникам. Со временем это стало не столько страстью, сколько потребностью делиться теплом, раствориться в чем-то своем, родном, тем, что не вызывает тревоги. Каждый из нас нуждался в другом, как в островке стабильности, среди бесконечного калейдоскопа событий и лиц. В то же время мы были свободны друг от друга настолько, насколько это возможно. Мы оба наслаждались своей жизнью, своими друзьями, любимыми. Просто точно знали, что каждому в сердце и жизни другого отведено его персональное и никем другим не занимаемое место. Однажды под хорошее настроение мы даже чуть не поженились. Но все же отбросили эту идею, ведь мир так разнообразен.

Я открыла дверь сама. Тихая восточная музыка встретила меня. Под ногами засуетился Джо, маленькая жизнерадостная рыжая такса. Я взяла его на руки, он заурчал и завилял хвостом, параллельно предприняв попытку вылизать мне лицо. Я совершенно убеждена, что в прошлой жизни мой любимый рыжик был кошкой, но, видимо, проштрафился и был заключен в этот забавный собачий облик.

Глеб валялся на кровати и с ленивой улыбкой наблюдал наши с Джо маневры.

– Привет, Яшка!

Я показала ему язык, сбросила обувь, посмотрела на часы. До звонка Стану оставалось еще полчаса. Я нырнула к нему под бочок, закинула руки за голову, вытянулась, выгнулась и расслабилась. Усталость нехотя отпускала тело.

– Привет, друг детства.

Поцелуй, которым мы обменялись, вряд ли можно было назвать дружеским. Его тело, тепло, запах – все это было настолько родным! Я уткнулась носом в его плечо, он одной рукой обнял меня, а другой перебирал волосы. В этом было меньше сексуального, чем глубинной физической потребности прикосновений, объятий, нежности. Он не был моей половинкой, он был мужчиной, который полностью соответствовал моей концепции комфортности и покоя. И кто знает, что важнее? Спустя минут пятнадцать он потянулся и, отпустив меня, встал.

– Поваляйся, лентяйка, я пойду поставлю чай. А потом мы будем есть суши, роллы и твой любимый маринованный имбирь. Ты будешь рассказывать свои новости, а я смотреть на тебя и чесать пузо Джо.

Вообще-то Джо однозначно предпочитает женщин и ревнует меня ко всем мужчинам, посягающим на его территорию. Но для Глеба он делает исключение. Вероятно, потому что именно он год назад принес в мою мансарду этого смешного четырехлапого головастика. Мы тогда вдрызг разругались со старым другом, и я даже не хотела с ним разговаривать. Но Джо улыбнулся и лизнул мне руку… Пришлось мириться. Да, похоже, взятки я беру давно.

Без десяти девять. Ну, что ж, пора звонить. Я достала лист с телефоном, еще раз порадовалась сумме гонорара и набрала цифры.

Мне ответили короткие гудки. Решив, что ошиблась, я еще раз набрала номер. Как он сказал? После девяти предложение аннулируется?

И тут до меня дошло. Я хотела в это играть. Настолько, что меня охватила паника. А если я не дозвонюсь? Глубочайшее разочарование поднялось от куда то из-под ложечки и горячей волной окатило лицо. Я поставила номер на автодозвон и собрала мысли, уже готовые поддаться панике и разбежаться в разные стороны. Решений было несколько, и самое простое лежало на поверхности. Еще раз не соединит – я пошлю ему эсэмэску.

Почуяв в этом угрозу, номер соединился.

– Я вас слушаю.

– Добрый вечер, Станислав. Я решила принять ваше предложение.

Видимо, что-то в голосе выдало мои эмоции. Он усмехнулся.

– Что-то вы рано, – часы показывали без семи девять, – я ожидал услышать вас еще минут через пять.

Этот сукин сын неплохо изучил меня.

– Просто потом я буду очень занята.

– Ну-ну, – доверия в его голосе было маловато. – Я рад, что вы согласились, – он не добавил «в чем я и не сомневался», за что я была ему благодарна. Тон его с насмешливого стал деловым. – Завтра в девять курьер доставит вам домой документы, с которыми нужно ознакомиться до нашей встречи. В кафе «Доля Ангела» в час. Среди документов будет договор на продажу мансарды.

Ну что ж, с ним лучше работать, чем флиртовать.

– О’кей. Значит, завтра в час.

– Доброй ночи, моя кошечка, – в его словах была и насмешка, и вызов.

– Я не ваша кошечка! – фраза сорвалась с языка, еще до того как я успела подумать, за что тут же получила.

– Яночка, благосклонно принимать комплименты от меня, теперь входит в ваши должностные обязанности. Вероятно, я открою вам много нового, но любовница богатого мужчины пусть и не должна любить его, но всячески демонстрировать ему свое расположение, безусловно, обязана. Поэтому тренируйтесь.

Мне было много чего сказать, но на сей раз, я сдержалась.

– Будут ли пожелания по форме одежды? – тон мой был холоден, но предельно корректен.

– С эти мы разберемся позже, а пока я доверяюсь вашему вкусу. До завтра.

Он повесил трубку, а я осталась весьма смущенная своими реакциями, злая, как черт, на то, что он сумел вывести меня из себя, и в предвкушении продолжения.

Занятая разговором со Станом и своими эмоциями, я забыла о двух мужчинах, что наблюдали за мной с большим интересом. Глеб сидел на ковре и почесывал пузо Джо, который с выражением глубочайшего счастья на морде возлежал у его ног.

Я встала, ничего не говоря, сбросила одежду и нырнула в душевую кабинку. Горячий душ – это было то, что надо. Эмоции утихали, где-то в районе желудка, просыпался и требовал удовлетворения голод. Через десять минут я вылезла на свет божий отмытая, пришедшая в себя и жутко голодная.

Меня ждал сервированный на журнальном столике японский ужин и голубая орхидея в тоненькой вазе-карандаше.