Читать книгу Серая кошка белой ночью - - Страница 5

Об экзотической кухне, о работе Глеба и его профессиональной оценке моей ситуации, о том, что во многом знании много печали, об интерьере мансарды, об идеалистках и идеалистах,о бесценных советах, о смене формы и чуть-чуть о ревности

Японская еда – это не столько праздник для желудка, сколько маленькое эстетическое чудо. Разнообразные суши, сашими, роллы, таки – все яркое, лаконичное и очень праздничное. Торжество хорошего вкуса.

Мы с Глебом отдали должное кухне страны восходящего солнца. Вообще говоря, это была одна из наших традиций – разнообразная гастрономическая экзотика на дому. Однажды мы даже организовали шашки по-японски: ужин был сервирован на шахматной доске, и по ходу партии фигуры съедалась в самом прямом смысле слова.

Некоторая непричесанность моих эмоций не ускользнула от Глеба.

– Что случилось, Янка? Давненько я не видел, чтобы кто-нибудь так достал тебя всего-то парой фраз. Я-то привык считать, что это мой хлеб.

– Он профессионал, – отмахнулась я.

Пожаловаться очень хотелось, но сколь корректно делиться тайной клиента с посторонним? В конце концов, мне пока и рассказывать-то нечего. А уж с кем и советоваться по таким вопросам, как не с собратом по ремеслу? Именно выполнением крайне деликатных поручений мой друг зарабатывал себе на приличную машину, недешевые игрушки, а также свободу выбора и передвижений. В отличие от меня, для которой подобная деятельность была неизбежным, но очень хорошо оплачиваемым злом, он получал от нее искреннее удовлетворение. Он любил риск и хорошо в нем разбирался. Как и в любой игре, здесь так же существуют профаны, запойные игроки, профи и шулера. Он был где-то между двумя последними, и его стоило послушать.

Я рассказала всю историю, удержав немного эмоций, но мы слишком хорошо знали друг друга, чтобы он не смог додумать остального. Джо задремал, смешно подергивая лапами во сне. Наверное, ему снилось, что он большой бойцовский пес или даже гончая. Глебу мой рассказ не понравился. Он растянулся на ковре, закинул руки за голову и уставился в потолок.

Ночь заглядывала в небольшие окна мансарды. Она еще не была черной и в ней имели место примеси – призраки июньской жары. Темнело уже около одиннадцати и дни становились все короче. Словно беря реванш за три месяца притеснений, темнота устанавливала свои порядки. Пройдет еще совсем немного времени, и день, тускло мерцая, будет на пределе сил прорываться сквозь стальные питерские сумерки.

Он перекатился на живот и, не мигая, уставился на меня.

– А знаешь, подружка, это может быть всерьез опасно.

– А поконкретнее?

–Ты представляешь, как он должен раскрыться перед тобой, чтобы ты действительно могла найти его врагов? Твоим фигурантом может оказаться любой – от его первого зама, до того, чью любимую машинку он раздавил в детском садике.

Тут два варианта. Вариант первый: он дает тебе лишь часть информации, и ты долго и печально блуждаешь в потемках, надеясь на удачу и собственную ловкость. Это, конечно, крайне хлопотно, ноне так чревато последствиями. Да и то на свой страх и риск ты можешь накопать что-нибудь такое, что сделает тебя опасной для ряда персонажей, и в первую очередь – для Повелителя Ветров.

Вариант второй: он дает тебе всю информацию. Сначала ты тонешь в ней, затем разгребаешь и формируешь пару мало-мальски пристойных версий, хотя я думаю, что в данном случае их будет больше, и начинаешь отрабатывать. Затем ты, как и всякая уважающая себя Кошка, выслеживаешь и предъявляешь нанимателю дичь.

– Ну? А дальше я возвращаюсь к мирному труду на благо общества и себя любимой, на полученные деньги благоустраиваю СВОЮ мансарду и, если что-то останется, еду путешествовать.

Он посмотрел на меня с жалостью и недоумением, как на юродивую.

– Янк, закрой, пожалуйста, левый глаз.

Я, наивная, честно выполнила просьбу. Он гадко ухмыльнулся. Я запоздало заподозрила каверзу, и она не замедлила воспоследовать.

– Как говорилось в нашем голопузом детстве, «размечталась, одноглазая».

– Ах ты, свин!

Следствием этой перепалки явилось пятиминутное барахтанье на ковре, с царапаньем, пинанием и обзыванием друг друга. Этот беспредел грозил затянуться и перейти в нечто куда более приятное, но мне было важно услышать, чем он закончит свою мысль.

Разбуженный Джо тут же включился в игру, носясь вокруг, жизнерадостно гавкая и хлопая ушами по щекам.

– Бардак и безобразие! Слезь с меня! Джо перестань жевать носок! Всем ша! А ты, воплощенное зло, изволь объясниться!

– Да запросто. В тот момент, когда ты добываешь свой трофей, ты становишься счастливой обладательницей кучи вполне актуальной, сиречь продаваемой и от того весьма опасной для того, кто тебя нанял, информации.

В том, что он говорил, безусловно, была логика.

– Помнишь, пару лет назад по MTV крутили забавную песенку: «Я слишком много знаю, меня пора убить…». Для того чтобы не присоединиться к припеву, тебе стоит очень хорошо обдумать, браться ли за эту работу вообще. А если браться, то как прикрыть себе спину на случай неожиданностей. Это несколько иной масштаб, чем все то, чем ты занималась раньше.

Я забралась с ногами на кровать. Она белым квадратом три на три метра занимала центр мансарды. Мне ужасно нравилось, что на этом огромном лежбище – что-то вроде татами, можно было располагаться одинаково комфортно во всех направлениях. На ней я делала все – спала, работала на своем ноутбуке, ела, читала, общалась с друзьями. Это была моя зона комфорта. К стенкам мансарды примыкали книжные полки – не очень много, потому что основные книги жили у родителей. Под рукой лишь самое нужное и любимое: словари, разнообразные справочники, телефонные книги, немного стихов, несколько роскошно изданных художественных альбомов, полка современной зарубежки – то, что скопилось за последний год из периодически прикупаемого. И конечно, штук двадцать книжек из категории лучшее и любимое. Отдельно диски и DVD: первых много, последних мало.

Вся мансарда была выдержана в кофейно-сливочных тонах с проблесками золотистого. Весьма обязывающее сочетание, но мне нравилось. Шмотинки, одежки и посудинки были замурованы в стенные шкафы. Мохнатый ковер на полу, множество стеклянных светильников и экзотических ламп. Несколько картин на стенах – подарки друзей. Много пространства всегда и света летом. Правда, зимой было холодно, и на любимой кровати шерстяным разно пестрым курганом громоздилась свалка из пледов. Еще был душ, туалет, оплот уюта – маленькая кухонька и пара здоровенных кресел, в которых так легко было утонуть и из которых совсем не хотелось выбираться. Телевизора не было. Если очень хотелось, я могла смотреть его через комп, правда, обычно не хотелось. Зато по периметру помещения разместились четыре гигантских колонки. Этот дом стоил риска, но не смертельного.

– Какие варианты на твой взгляд у меня есть, чтоб и волки и овцы?

– Ну, волки-то, в конце концов, всегда получают свое, меня в данном случае больше интересуют овцы.

Ой, как нехорошо я посмотрела в его сторону.

Глеб встал и заходил взад вперед по комнате. Поймав мой взгляд, он улыбнулся.

– Не обижайся. У меня нет сомнений, что ты хороша. Да и, в конце концов, тебя учила Эмилия, что говорит само за себя. Но ты же знаешь, как она не хотела, чтобы ты влезала во все это. Просто, несмотря на свою природу, ты скорее романтик. В тебе нет инстинкта убийцы – спокойных холодных глаз и ровного пульса, когда ты рвешь чужое горло. И ты до конца не веришь, что это есть в других. Ты можешь переиграть противника умом и ловкостью, логикой, магией, но ты уязвима перед подлостью.

– Я не идеалистка! – в том, что он говорил, было слишком много правды. Неужели это делало меня профнепригодной?

– Конечно идеалистка, только в этом нет ничего позорного. Идеалы в наше циничное время – редкость. Кто, кроме матерой идеалистки, стал бы делать написание сказок своей профессией? Именно за это мы тебя и любим, глупая.

– Сначала овца, затем идеалистка, теперь глупая, – я даже немного растрогалась. – Вот начну писать циничные и злобные сказочки для негодяев, тогда посмотрим ху есть кто. Ладно, это все треп, делать-то мне что?

– Сначала думать, а затем делать…

– Вот только давай без дешевого выпендрежа…

– То, что я слышал о Повелителе Ветров, позволяет сделать несколько парадоксальных выводов. Первый – он играет по правилам и не оставляет за собой гору трупов. Второй – он совершенно безжалостен к тем, с кем воюет. Самое забавное, он тоже немного идеалист, как одна моя знакомая, о которой сегодня шла речь.

Я удивленно воззрилась на него, хотя и не упустила возможность скорчить рожу и показать язык.

– Идеалист в том смысле, что такие устаревшие понятия как честь, достоинство и порядочность для него не совсем пустой звук. Мы с тобой высокопрофессиональные и очень дорогие наемники, услугами которых пользуются нечасто. Мы относимся к тем козырям, которые лучше иметь, чем не иметь в рукаве. Однако это оружие, как и почти всякое другое, обоюдоострое, и может быть обращено во вред.

То, что он говорил, не было ново, оно просто было более жестко, более закончено, чем я привыкла думать о своей работе. Наши подходы к ней различались, как различаются два чертежа – карандашный и обведенный тушью.

– Как обеспечить себе лояльность наемника? Со своей стороны. выполнять все обязательства и хорошо платить. Но ведь всегда найдется тот, кто заплатит больше. Не зря же большинство профессионалов плаща и кинжала не афишируют, откуда они пришли и куда уходят. Инструмент, который выполнил свою работу, даже очень дорогой и потенциально полезный, но ставший опасным, проще сломать. В нашем случае это довольно хлопотно, конечно. Мало того, что мы недурно обучены, так еще за нами стоит семья. Но не невозможно.

– Ты хочешь сказать, что если кто-то меня обидит, то вы с Эмилией отомстите? – он кивнул и пристроился рядом на кровати. – На том свете меня это весьма порадует, – мрачно заметила я.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Второй путь – привязать наемника к себе. Как? Перевести из категории вольного клинка в вассалы. Эквивалент платы – личные отношения, обязательства, деньги, секс. Третий путь – доверие, но это больше к категориям вышеупомянутого идеализма. Как поведет себя Барановский, я не знаю. Пути причудливого людского сознания неисповедимы. Хотя в вашем случае я бы ставил на вариант два-три.

– Оптимистично. Что за мерзкая манера сначала напугать, а потом сказать, что, в общем-то, ничего особенного не происходит. Знаешь, что я сделаю?

– Ну?

– А я его прямо спрошу, почему он готов доверить именно мне свою шкуру. И если не услышу внятного ответа, то ни о какой работе и речи не будет.

День вымотал меня, и глаза начинали слипаться, хоть я и сова по натуре.

– Интересно, а что может сделать наемник, чтобы сохранить свою ценность после выполнения задания?

– Страховки существуют, но все они ненадежны. Шантаж, эмоциональная привязанность, сексуальная зависимость. В общем, зависимость любого толка. Ты должна стать необходимой, как воздух, но это уж, как получится.

Я удобно устроилась в его руках, не хотелось ни вставать, ни раздеваться, ни думать. Но, похоже, это относилось не ко всем.

– Но знаешь, по поводу вашего «театрального» романа – есть в этом что-то не то. Нет, логика понятна – в официальном статусе его подруги тебе открываются все двери, как домашние, так и рабочие. Кстати, хочешь идею?

– Мур?

– На работе тебя проще всего представить консультантом по управлению, что позволит всюду присутствовать, со всеми разговаривать и толком ничем не заниматься. К тому же, это дивное объяснение для сотрудников – шеф нашел для своей любовницы непыльную работёнку. И скажи, что я не умник?

– Умница и красавица, – можно подумать, я сама бы не догадалась! – Так что там тебе не нравится в романе-то?

– А то, что вероятность развития нормальных отношений между двумя разнополыми половозрелыми особями, находящимися в постоянном близком контакте, очень высока. Он же декларирует, что ему этого не надо, но при этом флиртует с тобой.

– Может, чисто рефлекторно?

– Мэй би , мэй би. Только сдается мне, что наш «ветреный» парень совсем ничего не имеет против, чтобы совместить приятное с полезным. Но ему проще и удобнее, чтобы инициативы исходили от тебя. Он к этому привык. Да оно и вправду удобнее, поверь моему опыту. Так что коли тебе нужен мой совет – вот он. Если уж ты все же соберешься пасть к его ногам, делай это очень неохотно и не сразу. Пусть посуетится. И удовольствия больше получите, и у тебя будет козырь, что он сам нарушил свои же вводные.

Я потянулась, провела носом по его шее и поцеловала в ключицу.

– Ну его. Буду решать все проблемы по мере поступления. Давай спать.

– Люди? Кошки?

– Кошки. А то когда я тебя еще увижу? У тебя свои подружки. А мой наниматель, вероятно, потребует от своей «любовницы» моногамии.

Сколько ереси пишут господа фантасты и сказочники по поводу перемены формы оборотнями – ни в сказке сказать, ни пером описать. Большей частью процесс описывается мерзостно и крайне физиологично – клочья шкуры, лужи слизи и прочие радости жизни. Заверю вас, все совсем не так. Это почти мгновенный переход из одного состояния в другое. Сродни пересечению какой-то пространственной черты, где до – ты человек со всеми плюсами и издержками, а миг спустя – животное свободное в своей ярости и простоте, необусловленное ненужными путами, оплетающими тело и сознание. И в то же время, часть зверя остается в человеке, а зверь способен к иным несвойственным ему реакциям и ощущениям. Обе формы питают и усиливают одна другую.

Был выключен свет, сброшена одежда, и только луч луны, да ко всему привычный Джо были свидетелями трансформации. Миг, и около кровати, где стояли нагие мужчина и женщина, перетекают с места на место, как тени, двигаясь в темноте, две огромные кошки. Он крупнее, черный с ярко-желтыми глазами леопард, воплощенная сила и опасность – Глеб. Я – пума, но мои цвета не песочные, коричневые или бежевые… Нет, все оттенки серого – серебро и тени, туман и сумерки. Два прыжка, и вот на квадратной белой кровати два сгустка энергии, черный и серебристый, сплетаются в клубок. Они перетекают друг в друга, уминаются, усаживаются и затихают, словно пытаясь слиться с ночью, тишиной, тайной.

Наверное, это было красиво… Наверное, это было забавно, когда минут через пятнадцать на кровать взобрался Джо и деликатно устроился в одном из ее свободных углов.

Я скажу вам, как это было. Это была радость, растворенная в каждой клетке тела. Это было счастье разделения себя, своего тепла, пространства, горечи темноты, свободы с таким же, как ты, с продолжением тебя, с одним из стаи, разбросанной по спящему городу, огромному миру. Единство запаха и крови, темперамента и желаний. Это был покой, это была потребность, был дом. Это была досказанность всего, укрытого словами, это было полное отворение чувств. Это было принятие, недоступное человеку.

Утром до прихода курьера мы успели все: немного страсти и нежности, прогулка с Джо, кофе, душ. Глеб ушел, пожелав мне успехов с Повелителем Ветров, пообещав помощь, если она потребуется, и оставив ключи от своего нового жилья. Я передала его подружке диск и книгу, которые обещала при последней встрече. Мы с ним не играли в ревность. Наверное, так руки не ревнуют друг друга к перчаткам.

До окончательного прояснения позиций я не стала вскрывать пакет с документами, тем самым в первый раз нарушив директиву Стана.