Читать книгу Серая кошка белой ночью - - Страница 7

О крышах, сказках, о чувстве собственности и встрече с друзьями Барановского, о том, каким не должен быть дом, о компьютерных гениях и их женах, художниках, просто котах, о загадочных незнакомцах и о злобных мерзавцах

Я была готова задолго до того, как подошло назначенное Станом время. Где-то внутри меня сплетались косичками и рассыплись на тысячи сумасшедших искорок вихревые потоки. Чтобы успокоиться, я подошла к окну, уселась на высокую табуретку и стала смотреть на крыши. Когда-то еще совсем маленькими мы с Глебом забрались на чердак. Это было настоящее приключение – запретное, радостное, опасное и манящее.

Оно подарило мне совсем другой город, бескрайний и пустынный, обшарпанный и молчаливый, город, в котором никто не живет. Насекомые-пешеходы и мыши-машины далеко под ногами были малы и несущественны. Но самое сильное впечатление на меня произвели огромные свободные пространства скатов – то ли зеркала для неба, то ли холсты для художников-гигантов.

Тогда же придумалась моя первая сказка. Была она про великана, который писал стихи. Он писал их мелом на страницах крыш, а дождь смывал их раз за разом, пока они не стали совершенными. Затем стихи украл ветер, потому что они ему очень понравились. Великан бросился за ним вдогонку. Он бежал по крышам, делая гигантские шаги. А когда вдруг крыши кончились, огромный поэт шагнул в небо. Что самое удивительное, ему там понравилось. Он решил остаться. Теперь он пишет стихи на облаках. А когда у него долго не выходит какая-нибудь строчка, он очень ругается и взбивает облако, как подушку. И тогда над землей проносится гроза. А с ветром они помирились. Долгими лунными ночами, гуляя меж звездами, великан читает ветру свои стихи, а тот разносит их людям. Такая вот история.

Стан был точен до неприличия. Звонок раздался ровно в семь.

– Привет.

– Привет. Классно выглядишь.

Он тоже выглядел более чем неплохо. Коричневый замшевый пиджак и бежевый пуловер под ним, светлые джинсы и мокасины. Мужественность, стиль и море собственного достоинства.

Вряд ли я ошибалась, предполагая, что не нашлось бы ни одной женщины от пяти до семидесяти лет, которая осталась бы равнодушной к его обаянию. При встрече с таким мужчиной старшеклассницы начинают краснеть и перешептываться, потом делают записи в дневниках и грезят наяву. Повзрослев лет на пять, в аналогичной ситуации они норовят выпрыгнуть из декольте и всячески демонстрируют свои персоны, надеясь быть замеченными. Годам к тридцати, со скоростью компьютера молодые женщины просчитывают финансовые возможности предмета и свои шансы на успех, и лишь тогда предпринимают какие-либо действия. Дамы постбальзаковского возраста спешат жить, и, не тратя время попусту, атакуют. А те, кто на исходе лет – вздыхая с улыбкой, вспоминают самые романтические периоды своей жизни.

Темно-зеленый «крайслер» стоял у моего дома. Машина была под стать хозяину. Мощная, в меру консервативная, излучающая деньги и достоинство, абсолютно безразличная к чужому мнению. Очень мужская машинка.

По дороге я поделилась последними событиями. Надо сказать, они произвели на Барановского сильное впечатление.

– Я был прав, обратившись к тебе.

Похоже на комплимент. Я пожала плечами. А что тут скажешь? Он внимательно осмотрел мое лицо. В глазах промелькнула тень сожаления, вины.

– Было больно? – на мои саркастически поднятые брови он отреагировал адекватно. – Само собой, дурацкий вопрос. И еще, по поводу твоей кошачьей натуры… Получается, что я уже не выполнил одно из твоих основных условий?

– Я допускала, что это может произойти.

Я нырнула в его эмоции. Он чувствовал себя виноватым и от этого злился на себя и на того, кто за этим стоит, и на обстоятельства. А еще ему хотелось меня защищать. Эдакое пещерное «мое не тронь!». Как мило, но я не обольщалась. Может, это и имело отношение к моему женскому обаянию, но незначительное. Станислав Барановский был собственником, и, начав с ним работать, я автоматически попала в категорию того, за что он отвечает. К тому же джентльмен в нем был шокирован – бить женщину по лицу?! Я думаю, если бы оборотень меня убил, ему было бы проще его понять.

Читать эмоции довольно легко, это могут, при известной тренировке, даже люди и большая часть волшебных. Для этого нужно четко выделить собственные эмоции и абстрагироваться от них. Затем, используя себя как фон, погрузиться в ощущения другого. А вот интерпретировать эти ощущения – дело личного умения и таланта.

Мы все так или иначе звучим, проецируя во вне целый букет ощущений. Большинство из них, процентов восемьдесят, связаны с эмоциями. Информация оперативная, достоверная и из первых рук – идеальный источник. Но как и у любого «за», у нее есть свое «против». Погружаясь в чужие эмоции, ты всегда рискуешь нацепить разнообразной чужеродной гадости, которая при неумении с ней обращаться способна принести любопытствующему массу неприятностей, от легкой хандры, до тотального разрушения личности. А потом, это больно, что и отвращает основную массу любопытных.

Чем дальше я живу, тем глубже моя уверенность в том, что за добрую часть полезнейших умений и навыков приходится платить болью, во всяком случае, на этапе их освоения.

– Не люблю оставаться в долгу. – он задержал на моем лице взгляд, в котором было и сомнение, и раздумье, и тень принятого решения.

– Значит сочтемся.

Машина остановилась. За разговором мы пересекли полгорода. Частный дом располагался в Озерках и даже имел свой выход к воде.

Лицо Стана было закрыто и сосредоточено на чем-то не очень приятном.

– Улыбнись! Мы идем в гости. У тебя новая подружка. И пускай твои враги ломают голову, что с тобой делать. Мы же не собираемся проигрывать? Я, во всяком случае, намерена честно отработать свой гонорар.

Тирада была удостоена усмешки. Он поймал мою руку, быстро поцеловал ее и, задержав на несколько мгновений, отпустил.

Я улыбнулась ему с легким вызовом, не прикрытым кокетством и ноткой превосходства. Заглянула в зеркальце, отбросила с лица непослушную прядь и вышла из машины в открытую им дверь.

К воротам на наш звонок вышла платиновая блондинка лет тридцати пяти модельного вида с затаенной стервоидностью на ухоженной мордашке. Красные бриджи и короткий черный топ демонстрировали основные активы владелицы со всей наглядностью. Почему-то мне подумалось, что мы друг другу не понравимся. Я не ошиблась. При виде Стана она засветилась так, словно ее подключили к электросети, мне же достался более чем прохладный взгляд.

– Стан, дорогой, мы тебя заждались! Ты с девушкой, какая приятная неожиданность! Как вас зовут, милочка?

Нет, мы точно друг другу не понравимся… Она смотрела на Барановского так, словно он был новогодней елкой, под которой лежало бриллиантовое колье или ключики от BMW. Мне такой взгляд никогда не удавался. От нее к нему изливались потоки обожания. Собаки в таком случае лихорадочно виляют хвостом и пускают слюни.

Мой наниматель насмешливо, но не без удовольствия принимал оказываемые ему знаки внимания. Они обменялись приветственными поцелуями и нас наконец-то представили.

– Марго, позволь представить тебе Яну, – его рука обвила мою талию и чуть притянула к себе. – Яна, Маргарита – хозяйка дома и жена моего старого друга, компьютерного гения.

– Ах, Стан, проказник, каждый месяц новая барышня, – она пошла по дорожке, плавно покачивая бедрами. Мы переглянулись с Повелителем Ветров, он закатил глаза в притворном ужасе, я едва сдержала ехидный смешок. Проказник, говоришь…

Из небольшой, но уютной прихожей мы прошли в гостиную. У того, кто обустраивал дом, безусловно, был вкус и немалые деньги. Смотреть на это произведение архитектурной и дизайнерской мысли было интересно. Металл, полированное дерево, тисненая кожа – комната словно сошла со страниц интерьерного журнала. А вот жить в ней мне бы не хотелось. Дом в моем представлении – это не то место, где ты постоянно должен думать, под каким углом у тебя лежат подушки на диване и что на полке должно быть не больше трех книг. Нет, я не против порядка, но не такого, когда оставленная на стуле блузка вызывает чувство вины. И упаси бог нарушить расположение складок на шторах!

А вот счастливый обладатель этой несусветной красоты оказался милым и смешным. Он был пухлый, близорукий, взъерошенный и совершенно не гармонировал ни с моделью-женой, ни с игрушкой-домом. Я порылась в памяти. Из краткого досье, переданного Барановским, следовало – Дмитрий Автандилов, 37 лет, профессиональный программист, талантливый хакер. Последние 8 лет работает на Барановского, с которым его связывают дружеские отношения. Не волшебный. По неофициальному рейтингу первый в своей области по Питеру и пятый по России. Эмоционален, добродушен, обожает жену и кота, работоголик. Хобби – рыбалка.

Едва он заметил Стана, глаза его загорелись, и он ринулся к нам.

– Привет! Знаешь, после нашего вчерашнего разговора я много думал, и вот что получается… – еще несколько минут эфир был забит разнообразной компьютерной терминологией, пока мой спутник не остановил поток, представив меня. Глаза Дмитрия из-за толстенных стекол очков смотрели пристально и с любопытством.

– Привет! Я Яна.

– Привет! – он расплылся в улыбке. – Красивая! – это уже Стану. Тот, кивнул, мол, а то! – А ты кошек любишь? – это опять мне. Мы с Барановским переглянулись и рассмеялись.

– Конечно.

Наш хозяин еще раз просиял. Похоже, мне сходу удалось одержать победу.

– Я сейчас.

Прочая публика, которая присутствовала в комнате, была не менее колоритна. Из двери, идущей на веранду, появилась пара чуть за пятьдесят. Она крупная энергичная дама, одетая в стиле милитари, с нефритовым мундштуком в унизанных кольцами пальцах. Он – некогда красавец и светский лев, однако следы страстей и далеко не невинных слабостей наложили отпечаток на его облик. Он походил на некогда шикарную дизайнерскую вещь, но поношенную настолько, что это начинало бросаться в глаза. От них исходил душок богемности. Чутье меня не подвело, Ирина и Александр Гулики – художники по ткани.

Мы, кошки, прагматики. Меня настораживают люди искусства – художники, музыканты, артисты. Я чувствую исходящую от них потенциальную опасность. Их звучание почти всегда включает в себя тонкую нотку безумия.

Хозяин приволок мне огромную рыжую кошачью тушу, как ребенок, что хочет похвастаться перед гостем любимой игрушкой. Его физиономия лучилась гордостью и требовала немедленного одобрения. Димыч, почему-то мысленно я сразу же стала называть его так, относился к категории тех, кого никак нельзя обижать. Я перехватила брезгливо раздраженный взгляд хозяйки дома, которая краем глаза наблюдала за нами.

– Это Байт. Правда, красавец?

Здоровенный котяра демонстрировал крайнюю степень утомления. Судя по объему туши, к его имени давно пора было добавить приставки «кило», «мега» и «гига».

– Привет дружок! Пойдешь на руки?

Это надо было видеть. Первый взгляд, обращенный на меня, выражал глубочайшее возмущение: «Что за презренное существо смеет меня беспокоить?» Когда наши глаза встретились, на его морде нарисовалось презабавнейшее недоуменно-туповатое выражение: «Ой, а ты-то что тут делаешь?» Для перманентно мохнатых мы, люди-кошки, старшие. Те, кто может требовать безоговорочного подчинения, а в случае ослушания – жестоко наказывать. А еще мы можем общаться телепатически.

– На руки, быстро и без комментариев! – никто кроме хвостатого мерзавца не услышал моего приказа.

Он принюхался и потянулся ко мне. Хозяин был покорен. А я едва не согнулась под тяжестью этого слонопотама. Он немного потоптался, удобно устраиваясь на моих руках, и довольно заурчал.

– Какими судьбами? Почеши мне правый бочок, чуть ниже. Да, да…

– Случайно, – отмахнулась от него я. Мое внимание привлек еще один гость.

За роялем сидел и наигрывал что-то похожее на регтайм широкоплечий мужчина лет сорока пяти. На нем была белоснежная рубашка, галстук и пиджак. Хотя первым на ум пришло сюртук. Он был словно из середины XIX века, откуда-то из Франции, не хватало трости и шляпы. Я отогнала наваждение. У него было загорелое лицо и ярко-голубые глаза. Вероятно, когда-то он был шатеном, сейчас же коротко постриженные волосы и компромисс между семидневной щетиной и бородкой были седыми. Высокий лоб, крупный нос, жесткий подбородок – все его лицо было угловато, но чуть смягчено, чтобы не быть резким. Он, не отрываясь от игры, дружески кивнул Стану и окинул меня тем взглядом, от которого сразу захотелось втянуть живот и встряхнуть волосами.

Стан, увлекаемый Димычем, отошел от меня. Хозяйка жаловалась художникам на дизайнера, который оформлял их загородный дом. Я, стоя за спиной пианиста, наблюдала за его игрой. У него были крупные сильные руки, очень живописные и хищные. Я бы стала рисовать их углем.

Кто-то подошел ко мне со спины, обнял за плечи. И это был не Барановский. Руки, запах, эмоции были другие. Я сбросила Байта на пол. Он недовольно мявкнул.

– Грубо, – мой взгляд, конечно не испепелял, но… – Понял, буду нужен, зови.

– Будьте осторожны! Аркадий – опытный сердцеед, – неприятный смешок. – Хотя они с Барановским часто охотятся на одну дичь…

Я развернулась, не сбрасывая руку, лежащую на моем плече. Спина у меня напряглась. Я не переношу фамильярности и вообще довольно настороженно отношусь к прикосновениям, особенно от чужаков. Помимо всего прочего, от эмоций мужчины, который стоял напротив, меня замутило. В них смешались похоть и паскудное удовлетворение, чувство безнаказанности и злость, а еще какая-то болезненная, сотрясающая все существо дрожь. Ощущение было липким, омерзительным.

– Там, где львы охотятся, шакалы подъедают падаль.

Ударь я его, эффект был бы слабее. Лицо высокого блондина перекосилось, губы задергались, рука до боли сжала мое плечо. Я спокойно смотрела на него. В его глазах было еле сдерживаемое насилие. Не знаю, чем бы закончилась это пикантная ситуация, но за моей спиной раздался голос Стана.

– Яна?

Я не из пугливых, но когда меня, словно бичом, перетянуло волной холодной вежливой ярости, мне стало страшно. По счастью, этот порыв адресовался не мне.

Рука моего визави отдернулась, как от раскаленного утюга. И сам он словно уменьшился, сжался. Лицо прикрыла маска, странно сочетающая бешенство и угодливость. Повелитель Ветров подошел ко мне и собственническим жестом притянул к себе.

– Все в порядке? – его рука скользнула мне под распущенные волосы и легла на шею. Я потерлась об эту руку.

– Замечательно. Мы знакомились с … как вас там?

– Макс.

Я еще раз окинула взглядом своего обидчика. Мой ровесник, плюс-минус пара лет. Длинные волосы собраны в хвостик, хорошая поджарая фигура, классические черты лица, тонкие капризные губы. Патриций времен упадка, настоящий ариец. Во всем этом была некая порочная эстетика, сексуальность, грация, но не было мужественности, структуры что ли.

Вряд ли у молодого человека такая манера знакомиться, да и насолить ему до обмена первыми фразами я не успела. Значит, этот демарш был рассчитан на Барановского. В его ощущениях преобладала жгучая злоба, пожалуй, дотягивающая до ненависти. Воспринимать такого как серьезного врага я бы не стала, но и сбрасывать со счетов тоже не стоит. Что ж, с почином!