Читать книгу Лист пробуждения - - Страница 4

Свет в библиотеке был не похож ни на один свет, который Элиза видела прежде.

Он не падал сверху, не лился из окон, не исходил от ламп. Он просто был – везде и нигде одновременно, как будто само пространство светилось изнутри. Свет был теплым, золотистым, и в нём плавали частицы, похожие на пыль, но более живые. Каждая частица двигалась по собственной траектории, и если смотреть на них достаточно долго, начинало казаться, что они складываются в узоры, в слова на языке, который ты когда-то знал, но забыл.

Элиза стояла на пороге, не решаясь сделать шаг вперёд. Её тело всё ещё дрожало после видения. В голове роились образы – боги, создающие храм; человек, застрявший между мирами; Владычица, растущая, как опухоль, питающаяся чужими талантами. И она сама, стоящая в центре всего этого, делающая выбор.

«Войди», – сказал Торен за её спиной. Его голос был мягким, почти ласковым. «Библиотека не причинит тебе вреда. Она только покажет то, что ты готова увидеть».

Элиза сделала шаг. Пол под её ногами был твёрдым, но тёплым, как живая кожа. Ещё шаг. И ещё.

Комната была огромной, но не подавляющей. Стены терялись в золотистом тумане, но не создавали ощущения бесконечности. Скорее это было похоже на то, что пространство подстраивалось под неё, становилось ровно таким, каким ей нужно было его видеть.

Вместо полок с книгами здесь были столбы. Тысячи столбов из того же светящегося материала, что и стены храма. Каждый столб пульсировал своим ритмом, и Элиза поняла, что это не просто хранилища. Это были воспоминания, застывшие в форме. Каждый столб содержал историю – чью-то жизнь, чью-то смерть, чей-то переход между мирами.

«Это все они?» – спросила Элиза, оглядываясь. «Все, кто прошёл через храм?».

«Да. И не только люди. Боги тоже оставляли здесь свои воспоминания. И существа из других миров. Библиотека не различает. Она собирает всё».

Элиза подошла к ближайшему столбу. Внутри него что-то двигалось – образы, слова, чувства, сплетённые в единый поток. Она протянула руку, и когда её пальцы коснулись поверхности, в голову хлынуло новое видение.

Старуха, сидящая у окна в маленьком доме. За окном – море. Старуха что-то вяжет, и с каждой петлёй она вспоминает кого-то из своей жизни. Мужа, умершего двадцать лет назад. Детей, разъехавшихся по разным городам. Внуков, которых она видела раз в год. И она вяжет, вяжет, вяжет, потому что это единственное, что держит её в этом мире. А потом нитка обрывается. Просто обрывается, и старуха понимает, что больше её держать нечему. Она кладёт вязание на колени и закрывает глаза. И переходит.

Элиза отдёрнула руку, задыхаясь. Видение было таким живым, таким интимным, что она чувствовала себя вторгшейся в чужую жизнь.

«Это было это было реально», – сказала она.

«Да. Библиотека не хранит копии. Она хранит суть. Когда ты касаешься воспоминания, ты проживаешь его так же, как проживал тот, кто его создал».

Элиза обошла столб и увидела, что на нём выгравировано имя. Не буквами, а символами, которые складывались в ощущение имени. Магда. Старуху звали Магда.

«Она здесь? – спросила Элиза. – В палате переходящих?».

«Нет. Она выбрала свой путь давным-давно. Ушла дальше, в те миры, которые лежат за границей человеческого понимания. Но её воспоминание осталось».

Элиза пошла дальше, между рядами столбов. Их было так много, что невозможно было представить. Тысячи. Десятки тысяч. Может быть, миллионы. Каждый – чья-то история. Каждый – чья-то жизнь.

Она остановилась у столба, который светился ярче других. Внутри него бурлила энергия, как будто воспоминание было ещё свежим, ещё живым.

«Это один из двухсот семидесяти трёх?» – спросила она.

Торен подошёл ближе, посмотрел на столб.

«Да. Это воспоминание Леоны. Художницы, которую ты видела в палате. Той, что рисовала портреты забытых людей».

Элиза снова протянула руку, но на этот раз медленнее, осторожнее. Пальцы коснулись светящейся поверхности.

И мир изменился.

Элиза стояла в маленькой студии, залитой утренним светом. Пахло красками, скипидаром, кофе. На мольберте стоял холст, на котором проступало лицо – старое, измождённое, но с глазами, полными достоинства.

Она – нет, не она, Леона – макала кисть в краску. Каждый мазок был точным, почти хирургическим. Она не просто рисовала портрет. Она создавала свидетельство. Свидетельство того, что этот человек существовал. Что он имел значение. Что его жизнь была важна, даже если весь мир проходил мимо него, не замечая.

«Скоро», – прошептала Леона, и Элиза чувствовала её мысли, как свои собственные. «Скоро выставка. Скоро люди увидят их всех. Увидят и поймут, что за каждым бездомным, за каждым нищим – история. Жизнь. Человек».

Но потом пришла боль.

Внезапная, острая, как удар ножом в грудь. Леона выронила кисть. Краска расплылась на полу красным пятном, похожим на кровь. Она попыталась дышать, но воздух не шёл. Попыталась позвать на помощь, но голос не слушался.

И в последний момент, когда сознание уже уходило, она увидела его. Силуэт в углу студии. Силуэт, который не был человеком и не был тенью. Силуэт, состоящий из неопределённости, из всех возможных форм сразу.

«Спасибо», – сказал силуэт голосом, который был множеством голосов. «Твой талант станет частью меня. Твоё видение станет моим видением. Ты будешь жить вечно. Внутри меня».

И Леона поняла, что её убили. Не случайность. Не болезнь. Убили. Украли. Использовали.

Видение оборвалось.

Элиза стояла в библиотеке, слёзы текли по её щекам. Она не заметила, когда начала плакать. Не заметила, как упала на колени.

«Она знала», – прошептала Элиза. «В последний момент она поняла, что с ней произошло. И не могла ничего сделать».

Торен молчал. Его молчание было тяжёлым, полным скорби.

«Все они знали, – наконец сказал он. – В последнюю секунду, когда Владычица приходила за ними, все они понимали. И это понимание – самая страшная часть. Не смерть. Осознание того, что твой дар, твой талант, всё, что ты создавал, – будет украдено».

Элиза медленно поднялась. Вытерла слёзы рукой. Посмотрела на столб, в котором хранилось воспоминание Леоны.

«Я освобожу её, – сказала она тихо, но твёрдо. – Освобожу их всех. Даже если это будет стоить мне всего».

«Это может быть невозможно».

«Тогда я сделаю невозможное».

Торен посмотрел на неё долгим взглядом. В его огромных зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

«Идём, – сказал он. – Есть ещё один столб, который ты должна увидеть. Прежде чем встретишься с Сильваном».

Он повёл её в самый центр библиотеки, туда, где стоял столб, отличающийся от всех остальных. Он был выше, шире, и светился не золотистым, а зелёным светом. Светом леса. Светом жизни, которая растёт без разрешения, которая пробивается сквозь камень и асфальт.

«Это воспоминание Сильвана», – сказал Торен.

Элиза подошла ближе. Внутри столба она видела образы деревьев, так древних, что рядом с ними люди казались мгновением. Видела леса, покрывавшие всю Европу, от северных фьордов до южных морей. Видела, как эти леса были домом для богов, для духов, для существ, имена которых человечество забыло.

«Коснись, – сказал Торен. – Узнай его историю. Узнай, почему он выбрал тебя».

Элиза положила ладонь на тёплую поверхность.

И погрузилась в воспоминания бога.

Она была Сильваном.

Стояла в самом сердце первобытного леса, когда мир был молод. Чувствовала корни каждого дерева, как собственные вены. Слышала шёпот каждого листа, как собственные мысли. Она – он – была лесом. Была его душой, его сознанием, его волей к жизни.

И он был счастлив.

Но потом пришли люди.

Сначала их было мало. Они ходили по лесу с уважением, с благоговением. Они брали только то, что им нужно было для выживания. Охотились, собирали ягоды, рубили деревья для костров. И Сильван не возражал. Это был справедливый обмен. Лес давал, люди брали, и баланс сохранялся.

Но со временем люди изменились.

Они начали брать больше, чем нужно. Рубить целые рощи. Выжигать землю под пашни. Строить города там, где когда-то шумели деревья. И с каждым срубленным деревом, с каждым выжженным гектаром, Сильван слабел.

Он пытался бороться. Насылал туманы, чтобы путники терялись в лесу. Заставлял деревья расти быстрее, заполняя вырубки. Шептал в уши людей, напоминая им о старых договорах, о старом уважении.

Но люди перестали слышать.

Они создали новых богов. Бога денег. Бога прогресса. Бога власти. И эти новые боги были громче, ярче, требовательнее. А старые боги – боги леса, боги рек, боги гор – становились всё тише, всё прозрачнее, всё более забытыми.

И Сильван начал исчезать.

Это был медленный процесс, болезненный. Как умирать от голода, когда каждый день теряешь частицу себя. Его сознание распадалось. Его связь с деревьями слабела. Он видел, как леса отступают, как их заменяют поля, дороги, заводы.

И тогда, в отчаянии, он сделал то, что не должен был делать.

Он вмешался в жизнь смертной.

Маленькой девочки, заблудившейся в лесу. Девочки по имени Элиза.

Сильван увидел в ней что-то особенное. Чистоту. Открытость. Способность видеть красоту там, где другие видели только ресурсы. И он подумал – а что, если?

Что, если он вложит в неё частицу своей силы? Что, если она вырастет и будет говорить от его имени? Писать о лесах с такой страстью, с такой любовью, что люди вспомнят? Что они снова начнут верить?

Он спас её. Пел для неё, пока она не нашла дорогу. И вложил в неё семя – крошечную частицу своей божественной сущности.

И это сработало.

Элиза выросла. Стала писать. Её слова трогали сердца. Её статьи меняли мнения. Несколько лесов были спасены от вырубки благодаря её работе. И Сильван почувствовал, как его сила возвращается. Медленно, по капле, но возвращается.

Но он хотел большего.

Он давил на неё сильнее. Требовал больше статей, больше страсти, больше силы в словах. И Элиза старалась. Работала ночами. Изматывала себя. Выжимала из себя каждую каплю таланта.

А потом её сердце не выдержало.

В видении Элиза чувствовала его ужас. Его отчаяние, когда он понял, что сделал. Что в погоне за собственным выживанием он убил единственного человека, который по-настоящему верил в него.

И она чувствовала его решение. Любой ценой вернуть её. Дать ей второй шанс. Исправить ошибку.

Даже если для этого придётся бросить вызов самой Владычице Рубежа.

Видение закончилось.

Элиза стояла перед зелёным столбом, дыша глубоко. Её новое тело светилось ярче, чем прежде, как будто воспоминания Сильвана питали её.

«Ты поняла?» – спросил Торен.

«Да». Элиза повернулась к нему. «Он любил меня. По-своему. Не как человек любит человека. Но как бог любит того, кто даёт ему жизнь. И он сожалеет. Искренне сожалеет».

«И ты простишь его?».

Элиза задумалась. Простить того, кто убил тебя своим эгоизмом? Того, кто использовал тебя как инструмент для собственного выживания?

«Я не знаю, – честно ответила она. – Но я понимаю его. И этого, наверное, достаточно для начала».

Торен кивнул.

«Тогда пора. Пора встретиться с ним. По-настоящему. Не в видениях, не через воспоминания. Лицом к лицу».

«Где он?».

«В саду. В единственном месте храма, где растут живые деревья. Там он ждёт тебя. Ждёт с того момента, как ты сюда пришла».

Элиза посмотрела на библиотеку в последний раз. На тысячи столбов, хранящих тысячи историй. На воспоминания Леоны, которые всё ещё пульсировали болью и надеждой. На воспоминания Сильвана, полные вины и отчаяния.

«Веди меня», – сказала она.