Читать книгу Рассказы дальневосточного охотника - - Страница 4

А её ещё выдержать надо, зиму нашенскую: перетерпеть морозы, повоевать с буранами да с метелями, помотать добрые полгода сопли на кулак. Да и дальневосточное лето – иной раз одно название – зачастую больше похоже на затянувшуюся весну, так и не разродившуюся тёплыми днями, насмешка над тайными мечтаниями получить хотя бы лёгкий загар. Не сладко, конечно, на Северах, а потому через край здесь желающих угадать с отпуском в летние месяцы, чтобы махнуть в южные широты, погреть косточки, побаловать себя сладкими фруктами, побарахтаться в тёплых морях. Николай Степанович Присяжнюк в предотпускной суете-толчее не участвовал, легко пропускал вперёд всех желающих. Курортный сезон Степаныча начинался в родных местах примерно с середины октября, когда выбирался он в охотничьи угодья, расположенные в верховьях реки Мы.

Вот и в тот далёкий на переломе веков двухтысячный год заехал Николай Присяжнюк на охотничий участок, закреплённый за ним по договору со зверопромхозом, без особых проволочек. По дороге, ведущей к дальней деляне Константиновского леспромхоза, добрался «по-барски», с оказией на «вахтовке», подвозившей рабочих. У приметной лиственницы, чуть в стороне от лесовозной дороги, прикрыл целлофаном свой багаж на случай ненастья. За пару дней сделал несколько «пробежек» с забитым под завязку всякой всячиной рюкзаком – перетаскал охотничье снаряжение и съестные припасы к ближайшему зимовью.

Охотился в тот сезон Николай Степанович без верной четвероногой помощницы Найды. А потому приходилось ему рассчитывать на крепость своих ног, надеяться, что капканы и ловушки расставлены в нужных местах, и на всякий случай у лесных костров не забывать делиться трапезой с лесным духом Подей, чтобы не отворачивал тот переменчивую удачу. Ух и набродился, намерил тайгу охотник широкими лыжами вдоль и поперёк, заглядывая в самые отдалённые и глухие закоулки своего участка.

Ну и труды оказались не напрасны. Хоть и без собаки, но отпущенный зверопромхозом план в десяток соболей Николай Присяжнюк перевыполнил досрочно. Шёл в капканы и другой зверь: лиса, норка, колонок… Особо не беспокоился Николай Степанович за обратную дорогу, мучиться и сгонять с себя семь потов при выходе из тайги не предвиделось. Наложилось одно на другое – окончание охотничьего промысла и избирательная кампания. Заручившись согласием руководства авиаотряда, заранее договорился охотник со знакомым лётчиком Каравацким Ильёй, который обещал, совершая облёты дальних избирательных участков, по пути от маяка Уарке на побережье Татарского пролива в посёлок Нижнее Пронге, немного забрав в сторону, произвести посадку у самого зимовья. Благо, местность позволяла.

Сделав поправки на возможные непогоды и изменения полётного графика, Николай Присяжнюк заранее вырубил на посадочной площадке молодую поросль ольхи и ивы, распихал-утрамбовал имущество в несколько мешков и в магазинные картонные упаковки. В коробку поменьше уложил кое-что из вещей и завёрнутые в полиэтиленовый пакет паспорт, охотничий билет, другие документы. Поставил «ценную бандероль» у самой двери, чтобы не забыть ненароком. Последние два дня на всякий случай далеко от избушки не уходил, то и дело запрокидывая голову к небу.

Винтокрылая машина ползающему по земле человеку не чета. Только совсем недавно за сопками раздавался рокот вертолёта, а вот уже гигантская «железная стрекоза» у избушки, работая лопастями, поднимает из слежавшихся снегов искусственные метели. Командир воздушного судна, не дожидаясь, когда окончательно остановятся лопасти вертолёта, спрыгнул на землю. Высоченный, широкой кости, полушубок нараспашку, уверенно загребая унтами, пошёл навстречу, дружески приобнял, похлопал по плечу охотника.

Посадка хоть и товарищески-договорная, но по лётному расписанию незапланированная, а потому поторапливал Илья Каравацкий: «Степаныч, грузи чемоданы! Вечер не за горами, а мне ещё полрайона облететь надо».

Не спрашиваясь, лётчик подхватил два мешка «пожирнее» с охотничьей поклажей и, ускоряя ход жизни, несгибаемой походкой направился к вертолёту…

Смотря как расстояния мерить, шагами – это одно, а секундами полёта на вертолёте – совсем другое, прильнул к иллюминатору охотник, восхищённо созерцал свои угодья, пока винтокрылая машина набирала высоту: «Красотища-то какая! Как мудрёно нарезала природа лесные распадки. Начудила с речками и ручьями. Нарисовала всклоченную гриву таёжного хребта…»

Но зря прежде времени расслабился Николай Присяжнюк. Вертолёт, сделав короткую остановку в Нижних Пронгах, уже подлетал к почти обезлюдевшей деревушке Макаровке, когда пассажир, проводя пересчёт багажа, обнаружил недостачу: «Вроде всё на месте. Всё, да не всё! Самой маленькой коробки с документами нет! Ну как же так? Куда подевалась? Ведь при сборах уделил ей особое внимание». Напряг память, вспомнил охотник: пока загружал мешки и громоздкие упаковки, перешагивал через эту злосчастную коробку, чтобы не мешалась, пихнул её ногой машинально в сторону, к столу. Отодвинул да в суматохе забыл, обиделась видно коробчонка, что пинают её зазря, и напоследок на глаза не попалась. Николай Присяжнюк тут же с сердечной просьбой к экипажу вертолёта, вкратце обрисовал ситуацию: так и так…

– Нельзя ли развернуть машину?

– Степаныч, хоть живьём режь! Горючки осталось – только до города долететь! Сочувствую, но ничем помочь не могу! – виновато пожал богатырскими плечами Каравацкий.

Лишь денёк отдохнув после возвращения в город, вышел Присяжнюк на работу. Хочешь, не хочешь, а надо соображать, как сызнова добираться до избушки, ведь туда-обратно – неделю минимум придётся потратить на преодоление таёжных препятствий, нужно опять обременять руководство просьбами о предоставлении отпуска за свой счёт. Конторские, конечно, не откажут, войдут в положение, всё-таки подчинённый на хорошем счету. Но себя Николай Степанович накручивал: «Поймут-то – поймут, а вдруг возникнет и недоумение: а не зачастил ли ты с выходными, товарищ Присяжнюк? Пользуешься нашим добрым расположением». Одно к другому и иные мысли мучали Николая Степановича: «Как бы вездесущие мыши не почикали документы, им картонная коробка не преграда, и начальства над ними нету, они такую ревизию наведут, что потом концов не найдёшь».

Жизненные перипетии к тому же подливали масла в огонь, ну никак, оказалось, без паспорта простому человеку нельзя: пришла посылка от брата из Крыма. Прислал он латунные гильзы редкого калибра. А в почтовом отделении заминка вышла с получением, попалась молодая, но чересчур переученная работница, с места её не сдвинуть:

– Предъявите документ, гражданин!? Удостоверьте свою личность! Попробовал найти нужный подход Присяжнюк, вежливо возразил:

– Девушка, дорогая, да я же здесь, на почте, не раз бывал, меня ваши сотрудницы в лицо знают. А хотите, я вам через пять минут приведу свидетеля с паспортом, который подтвердит, кто я есть?

Но не тут-то было, работница почтового отделения принципиальность проявила, такую демагогию развела, да вдобавок при живой очереди, хоть сквозь землю провалиться:

– Вы здесь не скандальте! А если владелец придёт с настоящим паспортом, мне ему каких свидетелей предъявлять? На лбу у вас не написано, кто вы такой. Людей на земле шесть миллиардов – похожести не избежать! Ходят люди, и сами не знают, что вокруг них кишат двойники, как две капли воды схожи, их и не каждый родственник различит! Царей, и тех подменяли! А вы какого чина-звания, что здесь права качаете? Никак выше царя себя ставите? А может, вы от алиментов скрываетесь или вообще преступник-рецидивист? Не мешайте уважающим закон добропорядочным гражданам получать почтовые отправления! А то сейчас наряд милиции вызову! Вот им и объясняйте, кто вы такой!

Так и не осадив почтальоншу правильным словом, а ведь заслуживала, раскрасневшись от обиды, прямиком из здания почты подался Степаныч к своему товарищу Аркадию Васильеву:

– Если узнаешь, кто я такой, запрягай свою машину, дружище! Допекло, до немогу!

Иначе я пешком пойду!..

– Всё понимаю, но и у меня свои заморочки, Коля! Через неделю рванём! Ледок как раз окрепнет, по рекам-по проливам поспешать надо медленно. А то уедем такой дорогой, откуда возврата нет! Как тебе такой расклад? – предложил Васильев.

– Принимается! Через неделю, так через неделю, – скрепил договор рукопожатием Степаныч.

За забытыми документами поехали на буране Васильева вкруголя по Амуру до Нижних Пронг, а там через Татарский пролив заехали в устье реки Мы. Таёжная речка темнела опасными промоинами. Осторожно объезжая их, друзья лишь к вечеру добрались до избушки охотника Александра Платонова на ключе Лиственничный.

– О как! Какими судьбами? – удивился лесной отшельник и штатный охотник коопзверопромхоза Платонов, но особо расспрашивать поздних гостей не стал, придёт время, сами расскажут, за какой надобностью пожаловали, радушно предложил: – Давайте располагайтесь. Чем богаты, тем и рады!

Хозяин избушки тут же заварганил на сковородке аппетитных хариусов. Наварил полную кастрюлю рожек. Достал банку солёной черемши. И у гостей нашлось чего к столу и, конечно же, соответствующий напиток к такой замечательной закуске. Сообща разобрали ситуацию, покумекали, что да как…

– Дальше на буране не проедете, – рассказал хорошо ориентирующийся на местности Платонов. – Зима нынче с капризами: то мороз, то оттепель – вся река в наледях. На лыжах надо. Ты, я смотрю, Коля, захватил свои скороходы, а хочешь – мои бери. По лету из еловых досок лыжи гнул, мои-то поширче будут. Тут, язык через плечо, не одну версту по тайге пластать придётся, а снег мягкий, осадистый. Да шибко не разгоняйся, внимательнее будь, не нырни где под лёд! Аркаша пусть остаётся. Здесь тебя ждать будем. Рыбки с ним наловим. Я жирными короедами запасся. Хариус берёт на короеда с разгону, не задумываясь. С собой рыбку заберёте. Не лишняя будет.

На том и порешили.

Только забрезжил рассвет, пропустив кружку чая и зажевав оставшегося с вечера хариуса, налегке, с небольшим запасом провизии отправился Николай Степанович в верховья Мы. Обходил полыньи и подозрительные места, чтобы не рюхнуться в воду, а где и предпочитал пробираться по берегу. По накатанной лыжне идти было бы до ближайшей избушки на ручье Кривом от силы три часа, по целине же потратил Николай Степанович на дорогу все шесть. Наконец показалось зимовье. Не знал бы где, не заметил – основательно присыпало снегом спрятавшуюся в ельнике избушку.

Здесь бы по-хорошему и сделать передышку охотнику, заночевать, восстановить силы, а на следующий день продолжить путь. Возраст у Николая Степановича – полтинничек, как ни хорохорься – его в расчёт брать надо. Это уже далеко не юношеские восемнадцать и, прямо сказать, не марафонский возраст, тут, если здраво рассудить, рысачить не надо, а коли какую длинную дистанцию и наметил, то за финишную ленточку сразу глазами цепляйся, а если по-другому, то только с привалами и перекурами. Но это всё правильно, когда на холодный рассудок и со стороны глядючи рассуждать, если не чувствуешь себя никому обязанным, не допекли всякие жизненные обстоятельства.

Лишь остановился на пару минуток охотник у промежуточной избушки, хлебнул из фляжки остывшего чая и покатил дальше. До зимовья на Заболоченном оставалось не умятого лыжами метража не меньше, чем было пройдено охотником за день.

Зимний день скоротечен. Солнце так и не поднялось высоко над тайгой, обделив своим вниманием самые глухие распадки, а сразу после полудня стремительно покатилось за горизонт. Река Мы всё более петляла, разбивалась на рукава, обманчиво зазывая померить лишние километры тайги. И Степаныч поддался на провокацию, свернув в один из таких отвилков. Хотел охотник сократить путь, а получилось – потерял лишние полтора часа, пока вышел к отправной точке. Прибавил ходу, чтобы наверстать упущенное. Стало стремительно темнеть. С каждым шагом на небосклоне вспыхивали всё более яркие звёзды. До избушки оставалось не более километра, когда неожиданно защемило у путника за грудиной. Присел Николай Степанович на ближайшую лесную скамейку – надломленное у комля дерево, смерил пульс: учащённый, секундной стрелке часов за ритмом сердца никак не угнаться. Отсиделся малость, дальше шёл черепашьими темпами, шаг вперёд, два в уме – перекур…

У избушки достал с открытого чердака совковую лопату. Отгрёб снег от двери. Внутри мельком бросил взгляд под стол: «Есть коробочка! Здесь она, ничего не попутал, не зря устроил этот марафон». Снял охотник заглушку с печной трубы. Благо с буржуйкой возиться не нужно, только поднёс спичку к печке – и сразу вспыхнула растопка, готовил на всякий случай для заплутавшего человека, которому судьба, сполна испытав и как последнюю надежду – зацепку за жизнь, подарит встречу с охотничьей избушкой. Таков таёжный закон! Готовил для заблудившегося, а самому пригодилось. Завалился на нары Николай Присяжнюк с желанием: дать капитальный отдых организму! А сон не идёт. Цепляются мысли одна за другую, будто пьяный, сплошная каша в голове. Подумал:

«Хоть бы таблетку какую или пиявку, чтобы кровь лишнюю на себя приняла и сердце успокоила». Под утро лишь отключился…

Приснилось Николаю Степановичу: несётся он на не знающей усталости собачьей упряжке по бархатистому белоснежному полю, кругом – ни деревца, ни речки, только завораживает своей нескончаемой красотой распрекрасная даль. Вдруг остроухий вожак упряжки свернул в сторону, и обнаружился обрывистый край у ослепительной белизны. Да и не равнина эта, оказалось, не заснеженная тундра, а сплошная череда клубящихся облаков. И так получилось: зацепилось облако с собачьей упряжкой за макушку таёжной сопки, вот-вот оторвётся и помчится в общем караване. Внизу, в просвете, видны деревья размером со спичку, и вьётся лёгкая струйка дыма из крохотной избушки. Тут и встал выбор перед охотником: дальше направлять упряжку по облачному пути или съезжать на землю. Задумался Степаныч: «На небесах светло, всё празднично, радостно, но и на земле ещё дел невпроворот». Решил: «Ладно, ещё успею по облакам-то!» и покатился с небесной верхотуры в лесной распадок…

День охотник приходил в себя, отлёживался, отпаивался брусничным чаем, аппетита никакого, заставил себя пожевать немного хлеба. В обратную дорогу силы хватило лишь дойти до избушки на Кривом ключе, где и заночевал. Утром Николай Степанович не рвал жилы, рюкзак с коробочкой за плечи – и «вразвалочку» дальше. Но только немного отъехал, как заметил спешащего навстречу Александра Платонова.

– Мы тебя вчера ждали! Оставил Аркадия на хозяйстве и пошёл тебя шукать, – первое, что сообщил Платонов.

– Зацепило меня. Поспешил – людей насмешил, – нашёлся себе в оправдание Степаныч.

Посмотрел Александр на бледное лицо товарища, сразу всё понял, скомандовал:

– Скидывай рюкзак!

На заартачившегося было Присяжнюка, даже прикрикнул: – Не ерепенься!

Скидывай, тебе говорю, поклажу!

У себя в избушке Александр Платонов поколдовал у печки, заварил из трав какое-то снадобье, настоял, отпотчевал товарища лекарством за ужином и на сон грядущий. Наутро прислушался Николай Степанович к сердцу. Стучит мотор, может, несколько шибче, чем положено, но ровненько. Недоверчиво переспросил Платонова:

– Чем это ты меня отпаивал?

– Там всего по чуть-чуть. Насыплю тебе в дорогу таёжного лекарства. Попьёшь недельку – сбросишь десяток годков!

Только дома рассмотрел как следует пакет с документами Степаныч. Выяснилось, что мыши всё же пробрались в коробку, проинспектировали казённые бумаги, принялись первым делом за обложку паспорта, пока разобрались, что это не кожа, а дерматин, изрядно погрызли, но обошлось. Сам паспорт и прочие документы не тронули, а может, глянули представители мышиного племени на фотографию прямо и честно смотрящего в будущее человека, признали нужность и перспективность документа и засовестились.

В поликлинику Николай Присяжнюк так и не пошёл, это же опять надо отпрашиваться на работе, докучать своими проблемами людям, перекладывать решение практических задач на других, да и непривычный Николай Степанович по врачам ходить. Попил охотник Платоновское снадобье, супруга какой-то микстуры накапала… Потихоньку-полегоньку отлегло само собой, забылось и срослось, сердечко забилось в привычном ритме.