Читать книгу Рассказы дальневосточного охотника - - Страница 5

Медведь в своих съестных пристрастиях избирателен и изобретателен, он ещё тот гурман. Но столуется по-особенному. Человеку его пристрастий не понять. Нагуливая аппетит, поголодать косолапый может несколько дней, ожидая, когда его мясное блюдо «запечётся» под ворохом валежника до нужной кондиции, а по большому счёту – подтухнет. Превратившись на время в исключительно травоядное животное, способен топтыгин пару недель пастись на брусничнике или набивать брюхо до отказа дикой рябиной и не трясти мордой при этом от перенасыщения организма витаминной кислятиной. А то подаётся медведь в землекопы-огородники, начинает ворочать камни на своих плантациях – в сырых таёжных распадках, чтобы добраться до ушедших вглубь корней дальневосточного борщевика. В хороший ход лосося прибавляет косолапый под осень на рыбном рационе в весе вдвое, делая запас жира на долгую зиму.

Охотники-нижнеамурцы специально подстраивались под «изысканный» медвежий вкус. Мясцом для привады разжиться в 80-90-х годах XX века в Николаевске-на-Амуре для охотников особого труда не составляло. Это сейчас куда-то всё подевалось. А раньше один только птицесовхоз держал под тысячу голов крупного рогатого скота, многие крупные предприятия района имели подсобные хозяйства. Старался не отставать от государственного и частный сектор. Конечно же, отдельных случаев падежа в животноводческих хозяйствах было не избежать. Чтобы собственноручно не заморачиваться с утилизацией, из совхоза или подсобного хозяйства охотникам зачастую звонили и в придачу спасибо говорили, когда они забирали погибших животных.

«То, что работникам сельхозпредприятий головная боль, медведям же – наилучший деликатес, а мы, получается, посредники-доставщики! Мамань с детишками не трогаем, а уж крупных топтыгиных, извини, пожалуйста… Может, кто нас, охотников, и клянёт, недолюбливает, но держим мы оборону Николаевска на дальних рубежах и особо медведям разгуляться на дачах и в пригороде не даём», – говорил в узком кругу опытный промысловик Владимир Иванович Сомов. Медвежьей охотой Владимир Иванович занимался с юношеских лет, успешно преодолел рубеж из рокового сорокового медведя и со своей тозовкой-горизонталкой, два патрона в стволах, два в руке, по скорострельности не уступал охотнику с многозарядным карабином. В конце 90-х годов XX века объединили свои усилия для ведения медвежьей охоты Владимир Иванович и опытный промысловик Николай Степанович Присяжнюк. Участок для охоты выбрали они в районе Северного перевала – водораздела нескольких таёжных рек: Иски, Аври и Каморы. Удобное место для устройства засидок подыскали на юго-западном склоне одной из сопок. Необходимые подготовительные работы провели в августе. Специально для этого дела сконструированные и собственноручно сваренные Владимиром Сомовым из уголка металлические каркасы засидок, изрядно попотев, охотники протащили через густые заросли кедрового стланика к небольшой прогалине у таёжного ручья с одиноко стоящей посередине крепкой лиственницей. Здесь с разных сторон лесной полянки, заросшей кустами можжевельника и багульника, охотники надёжно прикрепили каркасные сооружения к прямоствольным деревьям на высоте около четырёх-пяти метров от земли, обшили их досками и подручным материалом. Сюда же прикатили двухсотлитровую металлическую бочку с заранее проделанными в ней отверстиями, пропустили через бочку трос и прикрутили пузатую тару к крепкой лиственнице. Для начала зарядили бочку пахучей начинкой из отнерестившейся рыбы.

Уже через неделю в первую караульную ночь состоялась результативная медвежья охота: в сгущающихся осенних сумерках добыл Владимир Сомов своего очередного, неосторожно вышедшего к приваде упитанного медведя килограммов на двести пятьдесят-триста. Через неделю повезло Николаю Присяжнюку, взявшему немного меньшего по размерам медведя. Выехали ещё раз медвежатники к месту охоты, но прокараулили впустую и по разным причинам текущей осенью появиться у засидки не смогли. Зато к весенней охоте на медведя, когда изголодавшие косолапые выходят из берлог, готовились основательно.

Ещё в разгар зимы по ухабистой Власьевской дороге, поближе к месту охоты, подвез Николай Присяжнюк на тележке, прицепленной к уазику, павших прежде времени поросюшку и телка, присыпал их снегом недалеко от дороги, чтобы не растащили приваду звери и птицы. В самом начале апреля, пока не ощетинился ветвями кедровый стланик, а подтаявший за день снег сковывался за ночь в прочный наст, впрягшись бурлаками, охотники оттащили тела животных к засидке, порубили их на куски, забили мясом бочку, остатки туш побросали здесь же. И пару раз в неделю выбирались на проверку: когда же «клюнут» на приманку медведи. То Владимир Иванович на разведку съездит, то Николай Степанович, то на пару.

Днём ртутный столбик термометра упрямо лез вверх и бил всё новые рекорды, в солнечные дни ржаво-коричневый бочонок прилично нагревался, мясо ускоренно разлагалось и выдавало всё более «ароматные» запахи – за сотню метров «благоухает», а у железной ёмкости – дышать нечем. Прошло три недели, заканчивались сроки лицензии на отстрел, но медведи отчего-то у бочки не желали объявляться. Охотникам оставалось только голову ломать, чего они недоучли и где вышла пробуксовка: или ветер не в ту сторону дует, или медведь чересчур смышлёный пошёл – подвох чует, или имеется где-то у косолапых своя заначка, например, в виде павшего лося…

Зато кого только не выводил нюх на «волшебный бочонок» с подтухшим мясцом: облезлых лис, знающих что их шкура по весне не в цене, а потому потерявших страх перед человеком; уставших мышковать соболей; осторожную рысь. Даже как-то застали охотники на «месте преступления» переселенца с юга – енотовидную собаку. Конечно же, претендовали на свою долю от «дармового пирога» вороны с сойками, громкими криками зазывав шие собратьев со всей округи на лесное пиршество.

Отверстие в бочке по размеру было вырублено так, чтобы медведь разом всё не слопал, только лапой мог в ней пошуровать и постепенно, пыхтя и упражняясь, кусочек за кусочком выуживал бы «лакомство». Живность же поменьше, понятное дело, норовила нырнуть в бочку с головой, и привада таяла на глазах.

На первомайские праздники, зацепив из города ещё одну тушку полугодовалого бычка, повезли её охотники на прокорм ненасытным обитателям Северного перевала.

Власьевская дорога освободилась от снега, вся в рытвинах и колдобинах изобиловала лужами, застеклёнными лёгким утренним морозцем. В таёжном массиве ещё плотно лежал снег, лишь обнажились небольшие проталины на южных склонах сопок. Зацепив тушу строительными стропами, тягали её охотники с остановками и особо не сторожились. Ружья, хоть и были собраны, но незаряженными находились за спинами. До бочки оставалось около семидесяти метров, когда медвежатники остановились на последний перекур. Сели, где стояли, на ближайшую валежину в расслабленном состоянии. На глаза Владимира Сомова неожиданно попала свежесломанная молодая ёлочка. «Такого прошлый раз не было!» – тут же сделал он вывод. Включился охотничий инстинкт, Владимир Иванович тут же стал приводить в боевое состояние ружьё, продолжая изучать местность: немного поодаль от переломленного деревца красовался чёткий отпечаток медвежьей лапы. Сомов кивком головы обратил внимание напарника на след. Также молча принялся заряжать карабин Присяжнюк.

А между тем немного в стороне от засидки в окне между деревьями явственно обозначился громадный медведь. Зверь учуял людей и, не желая делиться содержимым бочонка с неожиданными пришельцами, пошёл в атаку. Выстрелы прозвучали почти одновременно. Косолапый остановился, привстал, рявкнул раздражённо, но, осознавая серьёзность угрозы, исходящей от людей, бросился прочь, ломая по пути поросль мелких деревьев. Через несколько секунд зверь скрылся в густом ельнике.

Охотники осторожно прошли по следу косолапого, пытаясь установить насколько серьёзно ранен зверь. Но крови так и не обнаружили. Решив, что второпях досадно промахнулись, охотники вернулись к брошенной поклаже. Чем ближе охотники подходили к бочке с привадой, тем больше удивлялись: «Не иначе как состоялась здесь битва титанов!»

В радиусе пяти метров от бочки всё было перевёрнуто вверх дном, а потом, вдобавок, впечатано в землю, будто прошла здесь многотысячная орда Мамая, круша всё на своём пути. Измазанный красно-бурой кровью снег был перемешан с прошлогодней листвой, комьями земли и клочьями звериной шерсти. Кроме столетней лиственницы, были смяты и сломаны все, без исключения, деревца и кусты. Сам бочонок был сплющен в гармошку, в его дне зияла большая дырень, словно, куражась и высоко подпрыгивая, плясал на нём опьянённый победой предводитель, а потом взял и запустил в стальную ёмкость чугунное ядро из трофейной пушки. Трос, крепивший бочку к лиственнице, уцелел, но несколько жил в нём лопнуло. Впрочем, лиственнице тоже досталось: на три метра от земли кора была ободрана подчистую, обнажив жёлтую изгрызенную древесину.

Недалеко от места сражения охотники обнаружили искусственный холмик из утоптанного спрессованного снега и лесного мусора. Из кучи торчала увесистая когтистая лапа. Охотники попробовали с помощью переломанных сучьев, валяющихся на поле битвы, откопать поверженное животное, но снежная масса почти не поддавалась, была плотный и смёрзшейся, пришлось идти к машине за лопатой.

Чем больше они раскапывали животное, тем более печальным представлялось зрелище. Убитый медведь был основательно истерзан, большая рваная рана зияла на шее, брюшина вспорота, шкура, из-под которой торчали переломанные рёбра, превратилась в лохмотья, откусан нос. Охотники удивлялись: «Какой же чудовищной силой нужно обладать, чтобы превратить площадку леса в измахраченную бульдозером поляну? Какую же злобу нужно накопить внутри, чтобы не дать уйти поверженному противнику и, не уняв ярость, продолжать кромсать его на части, пока тот ещё подавал признаки жизни?» Хотя Владимир Сомов и Николай Присяжнюк знали: «Таков суровый медвежий закон: или ты, или тебя! Увы, случается крупные самцы не щадят и медвежат, а то и подвернувшихся под горячую лапу медведиц».

По следам зверей охотники установили хронологию таёжного побоища. С разницей в день два медведя отобедали у бочонка. Один – крупный, возрастной, привыкший, что вся лесная живность разбегается, когда он прокладывает тропу в тайге. Второй – моложе, несколько уступающий в размерах, но нахрапистый, долго не встречавший в лесу достойных соперников. При повторном появлении у привады столкнулись медведи нос к носу, и нашла коса на камень. Каждый считал именно себя правообладателем «тухлятинки». Раззадоривая свои косолапые натуры, звери сначала угрожающе ломали деревья на расстоянии, демонстрируя свою силу и пытаясь запугать соперника. Но никто не хотел уступать. А потому сошлись звери «в рукопашной». Схватка затянулась. Наверное, старый не был таким разворотливым и резвым, как молодой, уповал на свои габариты и превосходящую весовую категорию. Может быть, выгадывал удобный момент или, готовя главную атаку, ждал, когда противник выдохнется. Так и вышло: молодой не рассчитал свои силы, где-то сплоховал, подставился, и получилось – победил опыт. Разъярённый возрастной самец долго глумился над поверженным противником и, напоследок решив, чего добру понапрасну пропадать, оттащил задавленного медведя на несколько десятков метров от поля брани, где и прикопал.

Охотники несколько раз выезжали к засидкам, взяли ещё одного молодого медведя, но хозяин Северного перевала к приваде больше не вышел.