Читать книгу Дело на Бейкер-стрит - - Страница 3

Квартира Финча на Клэпхэм-Коммон была его окопом, его последним рубежом обороны от мира. Четыре комнаты, пахнущие старыми книгами, табаком и одиночеством. Здесь он мог снять с себя инспекторскую форму, как тяжелую, промокшую шинель, и остаться просто человеком. Или тем, что от него осталось после войны. Но сегодня, вернувшись из Скотленд-Ярда, он не чувствовал облегчения. Визит теней в дорогих костюмах принес с собой холод, который не мог выгнать ни огонь в камине, ни щедрая порция виски. Этот холод поселился внутри, в костях. Они не просто предупредили его. Они пометили его территорию, оставили свой запах, как хищники, заявляющие права на добычу.

Он сидел за своим дубовым столом, тяжелым и основательным, как гробница. Перед ним лежали трофеи дня: запечатанный пакет с черной ладьей и том Омара Хайяма. Виски в стакане отливало янтарем в свете настольной лампы, единственного источника света в комнате. За окном непроглядная ноябрьская ночь проглатывала звуки и очертания. Финч сделал глоток. Напиток обжег горло, но не согрел. Он лишь подчеркнул внутренний холод.

Он высыпал ладью из пакета на ладонь. Фигурка была тяжелее, чем казалась. Гладкое, отполированное дерево хранило тепло его руки. Он поставил ее на стол. Одинокая черная башня в круге желтого света. Ход в неведомой партии. Он вспомнил ледяные глаза человека из «министерства». Тот тоже играл в игру. Только его доска была размером с всю страну, а фигурами были живые люди. Пенхалигон, Элеонора, он сам.

Финч отодвинул стакан и придвинул к себе книгу. Он снова открыл ее на странице с пометками. Теперь он смотрел на них иначе. Это был не просто шифр. Это был акт неповиновения. Последний жест отчаяния человека, зажатого в угол. Финч взял лист бумаги и остро заточенный карандаш. Он снова начал работать, но на этот раз не как полицейский, а как тот, кем он был когда-то давно, в другой жизни. Как шифровальщик из полевой разведки.

Он отбросил сложные системы. Люди из «министерства» были уверены в своей неуязвимости. Они не стали бы использовать что-то очевидное, но и не предполагали, что делом займется кто-то, знакомый с их методами. Ключ должен был быть личным, связанным с самим Пенхалигоном, но при этом понятным для «своего». Для того, кто знал контекст. Контекст войны.

Часы на каминной полке отбивали время с медлительностью палача. Одиннадцать. Полночь. Финч методично перебирал варианты. Шифр подстановки, основанный на строфе? Нет, слишком просто. Книжный шифр, где цифры означали номер страницы, строки и слова? Он попробовал. Получалась абракадабра. Он вглядывался в точки и цифры, пытаясь уловить ритм, систему, скрытую мелодию. Он чувствовал ее, как минер чувствует вибрацию почвы над зарытым снарядом, но не мог ухватить.

Мысли возвращались к войне. К ночам в сырых блиндажах, когда он так же сидел при свете керосиновой лампы над перехваченными немецкими радиограммами. Тогда шифры были вопросом жизни и смерти сотен людей. Неверно расшифрованное слово могло привести к разгрому целого батальона. Эта работа научила его терпению и особому виду мышления – способности смотреть на мир глазами врага, думать, как он. Кто был врагом Пенхалигона? Тот, кто заставил его стереть себя, превратиться в невидимку. Тот, кто говорил на языке шахмат и угроз.

Финч откинулся на спинку стула, потер горящие веки. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей в камине и его собственным дыханием. Он почти задремал, убаюканный усталостью и виски. Его сознание начало проваливаться в вязкую, тревожную полудрему, где лица коллег смешивались с безликими тенями в дорогих костюмах, а страницы Омара Хайяма превращались в топографические карты Нормандии.

И в этой пограничной зоне между сном и явью он услышал его.

Звук.

Он был почти неощутим. Не скрип, не шорох. Скорее, изменение плотности тишины. Краткое, едва уловимое смещение воздуха в прихожей. Как будто кто-то очень осторожно надавил на дверную ручку, проверяя замок.

Финч не пошевелился. Его тело окаменело, но мозг мгновенно стал ясным и холодным, как лезвие ножа. Все чувства обострились до предела. Он слушал. Не ушами, а кожей, всем своим существом. Военная привычка, въевшаяся в подсознание, взяла верх. Не двигаться. Не дышать. Стать частью тени.

Прошла минута. Ничего. Может, показалось. Старый дом, ветер в дымоходе, усталость…

Нет.

Щелчок. Тихий, металлический, профессиональный. Звук отмычки, нашедшей последний штифт в механизме замка. Сердце сделало один тяжелый, глухой удар и замерло.

Они были здесь.

Он не встал, не потянулся к старому армейскому «Веблею», который лежал в ящике стола. Это было бы глупо. Их было как минимум двое, они были профессионалами, и они знали, что он дома. Если бы они хотели его убить, они бы уже сделали это. Это было не нападение. Это было вторжение. Демонстрация силы.

Дверь в прихожую приоткрылась без единого скрипа. В щель просочилась тень, затем вторая. Они двигались с грацией хищников, бесшумно, сливаясь с темнотой. Финч не дышал. Он сидел в своем кресле, в круге света от лампы, притворившись спящим, уронив голову на грудь. Он был приманкой, наживкой в собственном доме. Он слышал их приглушенное дыхание, чувствовал их присутствие, как изменение атмосферного давления перед грозой.

Они не пошли в его сторону. Один остался в дверях, контролируя комнату. Другой скользнул к столу. Финч, сквозь ресницы, видел размытый силуэт, склонившийся над его бумагами. Рука в тонкой кожаной перчатке осторожно, двумя пальцами, перевернула лист с его расчетами. Затем еще один. Они не искали деньги или ценности. Их интересовало только одно: как далеко он продвинулся.

Тихий шелест бумаги казался в этой тишине оглушительным. Незнакомец не торопился. Он изучал каракули Финча, его тупиковые попытки, перечеркнутые варианты. Он оценивал противника. Это было унизительно. Они копались в его мыслях, в его неудачах.

Затем тень отошла от стола. Финч услышал тихие, методичные звуки обыска в другой части комнаты. Открывались и закрывались ящики комода, шуршали страницы книг, которые он снимал с полки. Они работали быстро, слаженно, как хирургическая бригада. Каждый знал свою задачу. Ни одного лишнего движения, ни одного случайного звука. Они не оставляли беспорядка. Каждую книгу они ставили на то же место, каждую стопку бумаг возвращали в исходное положение. Это был не грабеж. Это была инспекция.

Финч лежал в своем кресле, и каждая секунда растягивалась в вечность. Он чувствовал, как капля пота медленно ползет по виску. Главное было не выдать себя. Он вспомнил ночь под Арнемом, когда он так же лежал в воронке от снаряда, а немецкий патруль проходил в двух шагах от него, прочесывая землю штыками. Тогда он научился управлять собственным телом, замедлять сердцебиение, превращаться в камень. Сейчас он делал то же самое.

Обыск закончился так же внезапно, как и начался. Силуэт вернулся к столу. Финч почувствовал, как на него смотрят. Холодный, оценивающий взгляд. Он ощущал его физически, как прикосновение льда. Мгновение растянулось. Затем тень сделала что-то на столе – он не видел, что именно – и так же бесшумно отступила к двери.

Еще секунда, и они исчезли. Легкий сквозняк, едва слышный щелчок закрывшегося замка. И снова тишина. Но это была уже другая тишина. Разорванная. Оскверненная.

Финч не двигался еще минут пять. Он слушал дом, улицу, ночь. Он ждал, пока адреналин, растекшийся по венам горячим металлом, остынет. Затем медленно, с усилием, он поднял голову.

Комната выглядела точно так же, как и до их прихода. Книги на полках, ящики закрыты. Если бы не его обостренные чувства, он мог бы подумать, что все это ему приснилось.

Но они оставили след. Знак. Послание.

Он посмотрел на стол. Его черновики, исписанные вычислениями, исчезли. Они забрали свидетельство его работы, его маленькой ночной войны с шифром. Но это было не все. Рядом с книгой Омара Хайяма, на том самом месте, где он оставил ее, стояла черная ладья. Но она стояла не так, как он ее поставил. Она была перевернута вверх ногами, на свою зубчатую вершину. Неустойчивая, абсурдная, бросающая вызов законам гравитации и здравого смысла.

Перевернутая ладья. В шахматах это означало одно: сдача партии. Предложение ничьей. Или, в их мире, последнее предупреждение.

Финч смотрел на эту нелепую фигурку, и холодная ярость, которую он испытал днем, начала закипать, превращаясь в нечто иное. В белое каление. В стальную, несгибаемую решимость.

Это было личное. Они пришли в его дом. Они рылись в его вещах. Они стояли над ним, пока он притворялся спящим. Они унизили его в его единственной цитадели. Они перешли черту, которую нельзя было переходить.

Профессиональный долг, чувство справедливости, сочувствие к «маленькому человеку» – все это отошло на второй план. Теперь им двигало нечто более древнее и могущественное. Оскорбленная гордость. Личная вендетта. Они хотели, чтобы он испугался, отступил, сдался. Они добились прямо противоположного. Они разбудили в нем того солдата, которого он тринадцать лет пытался похоронить под твидовым пиджаком и рутиной полицейской службы. Солдата, который не умел отступать.

Он встал и подошел к окну, вглядываясь в темноту. Он не видел их, но знал, что они где-то там. Наблюдают. Ждут его реакции.

«Хорошо», – прошептал он в холодное стекло, на котором отражалось его собственное усталое, но теперь полное яростной жизни лицо. – «Вы этого хотели. Вы это получили».

Он вернулся к столу. Он больше не чувствовал усталости. Его мозг работал с лихорадочной ясностью. Они забрали его черновики, но не могли забрать его мысли. Они оставили ему книгу. И они оставили ему перевернутую ладью.

Идиотский, высокомерный жест. Они думали, что это их ход. Что они контролируют доску. Но они совершили ошибку. Они дали ему то, чего ему не хватало. Они дали ему ключ.

Перевернутая ладья.

Финч взял фигурку в руки. Он перевернул ее обратно, в нормальное положение. А потом сделал то же самое с книгой. Он перевернул ее вверх ногами и начал читать пометки задом наперед. С конца страницы к началу.

И шифр начал рассыпаться. Бессмысленный набор букв внезапно стал обретать контуры, складываться в слова. Неуклюжие, обрывочные, но слова.

«…Соловей… Блетчли… Харгривз… Список…»

Имена. Кодовые названия. Места. Осколки прошлого, которые Пенхалигон спрятал на виду. Это был не сложный математический шифр. Это был шифр отчаяния, созданный наспех, основанный на простом, как солдатская логика, принципе инверсии. Смотри на мир наоборот, и увидишь правду.

Финч стоял посреди своей оскверненной квартиры, посреди холодной лондонской ночи, и чувствовал, как перед ним приоткрывается дверь в темный, смертельно опасный мир. Мир, из которого пришел Артур Пенхалигон. Мир, в котором обитали его убийцы.

Они думали, что заставили его сдаться. Но они лишь вручили ему оружие.

Дело на Бейкер-стрит больше не было головоломкой. Оно стало полем боя. И Аластер Финч только что сделал свой ответный ход. Он вернул ладью на доску. И он будет играть до конца. До шаха и мата. Чьего-нибудь.