Читать книгу Дело на Бейкер-стрит - - Страница 5

Имя полковника Харгривза осело в его сознании тяжелым, холодным осадком, как ртуть на дне стеклянной колбы. Оно не было просто еще одной деталью, еще одной картонной папкой в пыльном лабиринте Депозитария. Оно было вторым эхом, вторым ударом колокола, подтверждающим, что первый не привиделся. Пенхалигон и Харгривз. Аналитик и контрразведчик. Два столпа, на которых держалась операция «Соловей». И один из них уже был снесен. Финч не сомневался, что судьба второго была предрешена, если уже не свершилась. Но мертвые, как бы красноречиво они ни молчали, не могли дать ему то, что было нужно сейчас – живую нить, ведущую из прошлого в настоящее. Эта нить была в руках Элеоноры Вэнс. Он чувствовал это с той же ветеранской уверенностью, с какой сапер чувствует натяжение проволоки под пальцами. Его первый разговор с ней был провалом. Он действовал по протоколу, как полицейский, задающий вопросы свидетелю. Теперь он знал, что должен действовать иначе. Он шел на штурм самой укрепленной цитадели – человеческого страха. А для этого требовалось не табельное оружие, а понимание.

Он не стал вызывать ее в Скотленд-Ярд. Это было бы равносильно тому, чтобы загнать и без того напуганную лань в клетку с волками. К тому же, после визита людей из «министерства» он был уверен, что за его официальными действиями наблюдают. Он нашел ее адрес в личном деле, полученном из конторы. Кеннингтон. Район скромных таунхаусов из темного кирпича, где за каждым аккуратным занавешенным окном скрывалась своя тихая, упорядоченная жизнь. Мир, бесконечно далекий от призраков Блетчли-парка и теней Уайтхолла. Или, по крайней мере, казавшийся таким.

Дверь ему открыли не сразу. Он слышал, как за ней замерли шаги, как кто-то затаил дыхание. Он не стал стучать снова, просто ждал. Терпение было его главным союзником, оно выматывало противника лучше любого допроса. Наконец, щелкнул замок, и дверь приоткрылась на ширину цепочки. В щели показался глаз Элеоноры Вэнс. Один глаз, расширенный от ужаса, в котором он, Финч, отражался искаженной, угрожающей фигурой.

«Инспектор?» – ее голос был шепотом, наполненным паутиной и пылью.

«Мисс Вэнс. Могу я войти? Это не займет много времени».

«Я… я уже все вам сказала. Мне нечего добавить».

«Я пришел не как полицейский, мисс Вэнс, – сказал он тихо, намеренно смягчая свой обычно резкий тон. – Я пришел как человек, который тоже помнит, что такое война. И знает, что ее шрамы не всегда видны снаружи. Пожалуйста».

Последнее слово он произнес почти умоляюще. Это был рассчитанный ход, деталь, выбивавшаяся из образа бездушного представителя закона. Он увидел, как в ее глазу что-то дрогнуло. Сомнение сменило страх. Цепочка звякнула и соскользнула. Дверь открылась.

Квартира была под стать хозяйке: до стерильности чистая, тихая и наполненная какой-то застарелой печалью. Пахло лавандой и пчелиным воском, которым, видимо, натирали старый паркет. Мебель была скромной, но добротной, каждая вещь знала свое место. На подоконнике в глиняном горшке росла герань. Идеальный порядок, который кричал о попытке удержать контроль над жизнью, каждую секунду грозящей выйти из-под него. Она провела его в маленькую гостиную и жестом указала на кресло. Сама села на диван, прямо, как школьница перед строгим учителем, снова сцепив руки на коленях.

«Чаю?» – спросила она, скорее по инерции, чем из гостеприимства.

«Не откажусь», – согласился Финч.

Эта простая бытовая процедура была ему необходима. Она разрушала формальность, создавала иллюзию безопасности, давала им обоим несколько минут, чтобы привыкнуть к присутствию друг друга. Пока она гремела посудой на крохотной кухне, он осматривался. На стене висела одна-единственная репродукция в скромной раме – «Офелия» Милле. Девушка, утонувшая в реке среди цветов. Выбор картины показался ему оглушительно громким в этой тихой комнате. На книжной полке стояли романы сестер Бронте, Диккенс, сборник стихов Китса. Никакого Омара Хайяма. Разумеется.

Она вернулась с подносом. Фарфор был тонким, с нежным цветочным узором, явно не для повседневного использования. Она наливала чай дрожащими руками, стараясь, чтобы он этого не заметил.

«Мисс Вэнс, – начал он, когда сделал первый глоток. Чай был горячим и крепким. – Когда мы говорили в прошлый раз, я задавал не те вопросы. Я искал убийцу клерка. Теперь я знаю, что Артур Пенхалигон не был клерком».

Она замерла, чашка застыла на полпути к ее губам. Ее лицо превратилось в маску.

«Я не понимаю, о чем вы».

«Думаю, понимаете. Станция Икс. Блетчли-парк. Слово "Энигма" вам о чем-нибудь говорит?»

Он увидел, как цвет медленно отхлынул от ее щек, оставив после себя мертвенную бледность. Чашка в ее руке звякнула о блюдце. Она поставила ее на стол, пролив несколько капель. Он попал в цель.

«Это… это было давно, – прошептала она. – Это не имеет никакого отношения к… к тому, что случилось».

«Имеет, – мягко, но настойчиво возразил Финч. – Кто-то решил, что прошлое должно быть похоронено окончательно. Вместе с теми, кто его помнит. Артур это знал, не так ли? Он боялся».

Она молчала. Ее взгляд был устремлен в одну точку где-то за его плечом, словно она смотрела на призрака, которого видел только она.

«Он был не просто напуган, – продолжил Финч, подбирая слова, как ключи к сейфу. – Он готовился. Он готовился к войне, которую считал проигранной еще до ее начала. Вы были его единственным союзником, Элеонора. Единственным человеком, которому он доверял».

Он впервые назвал ее по имени. Это тоже было частью плана. Сократить дистанцию. Вывести ее из роли «мисс Вэнс» – безликой коллеги.

Ее плечи поникли. Вся ее выстроенная оборона рухнула в один миг, как карточный домик. Она закрыла лицо руками, и он услышал тихий, сдавленный звук – не плач, а скорее сухой, мучительный всхлип человека, который давно разучился плакать. Финч молчал, давая ей время. Тишину в комнате нарушало только мерное тиканье часов на каминной полке. Каждый щелчок маятника отмерял секунды ее страха.

«Вы не знаете, что это такое, – наконец произнесла она, убрав руки от лица. Глаза ее были сухими, но покрасневшими. – Жить, зная, что за тобой могут прийти в любой момент. Оглядываться на улице. Вздрагивать от каждого телефонного звонка. Артур так жил последние годы. Особенно последние месяцы».

«Почему? Чего он боялся?»

«Он говорил, что прошлое – это не запертая комната. Это минное поле, по которому мы все еще ходим. И он услышал, как тикают старые мины. Он искал что-то. Какое-то доказательство старого предательства. Он называл этого человека… "Призраком"».

Слово повисло в воздухе, холодное и бестелесное. Призрак. Убийца из прошлого.

«Он говорил, что "Призрак" был одним из них, из тех, на кого они охотились тогда, во время войны. Но его так и не нашли. Он затаился, врос в систему, стал ее частью. И теперь он убирает тех, кто мог его опознать, кто подобрался слишком близко».

«Пенхалигон подобрался близко?»

Она кивнула. «Он нашел ниточку. Что-то, связанное со старой шахматной партией. Он говорил, что это ключ ко всему. Что ход, сделанный больше двадцати лет назад, может разоблачить "Призрака" сегодня. Он почти закончил свое расследование. Думаю, поэтому они его и убили».

Черная ладья на его каминной полке вдруг обрела новый, зловещий смысл. Это был не просто символ. Это была часть кода, часть послания.

«Они инсценировали самоубийство, – продолжал размышлять вслух Финч. – Но почему цианид? Это слишком… театрально. Ненадежно».

Элеонора горько усмехнулась. В этой усмешке было больше боли, чем в слезах.

«Это не они. Это он сам. Артур. Он всегда носил его с собой».

Финч непонимающе уставился на нее.

«Ампулу. С цианидом. Вшитую в подкладку пиджака. Еще со времен войны. Он говорил, что никогда не дастся им живым. Что если они придут за ним, он уйдет на своих условиях. В последние недели от его пиджака, если стоять совсем близко, пахло… горьким миндалем. Он, видимо, проверял ампулу, боялся, что она треснула. Они застали его в офисе. Он понял, что это конец. И сделал свой последний ход».

Аромат горького миндаля. Финч вспомнил едва уловимый, странный запах в кабинете убитого, который он тогда не смог идентифицировать, списав на старую мебель или чистящие средства. Все сходилось. Пенхалигон не был убит в прямом смысле слова. Его загнали в угол, и он сам привел приговор в исполнение. Но это ничего не меняло. Это все равно было убийство.

«Вы сказали, он вам доверял, – Финч подался вперед. – Он оставил вам что-нибудь? Сообщение? Документы?»

Она снова замолчала, ее взгляд метнулся к двери, словно она ожидала, что та сейчас распахнется и в комнату ворвутся тени, о которых говорил Артур. Она боролась сама с собой. Ее лояльность мертвому другу столкнулась с животным страхом за собственную жизнь. Финч видел эту борьбу в ее напряженных руках, в бегающих глазах, в прерывистом дыхании.

«Если вы промолчите, – сказал он так мягко, как только мог, – его смерть будет напрасной. Они победят. "Призрак" победит. Тот, кого Артур пытался остановить всю свою жизнь. Вы этого хотите?»

Это был последний, решающий довод. Долг перед памятью. Для людей ее поколения, поколения войны, это были не пустые слова.

Она медленно поднялась. Подошла к книжной полке, достала толстый том «Грозового перевала». Он был слишком тяжелым для женских романов. Она открыла его. Внутри, в вырезанных страницах, была небольшая ниша. Но там было пусто. Финч почувствовал укол разочарования. Но Элеонора лишь провела пальцами по дну тайника, нажала на что-то, и часть задней стенки переплета отъехала в сторону, открыв еще одно, совсем крошечное углубление. Оттуда она извлекла маленький, тусклый металлический ключ. Не от квартиры. Он был слишком простым и в то же время слишком основательным. Ключ от банковской ячейки.

Она подошла и вложила его в ладонь Финча. Металл был холодным.

«Он отдал мне его за неделю до смерти, – ее голос был ровным, почти безжизненным. Вся борьба закончилась, осталась только пустота. – Сказал, что если с ним что-то случится в течение месяца, я должна отнести этот ключ на Трафальгарскую площадь и в три часа дня оставить его на краю фонтана. Его человек должен был его забрать. Но если его человек не придет… или если случится то, что случилось… он велел уничтожить ключ. Выбросить в Темзу. Забыть».

«Почему же вы этого не сделали?»

Она посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за все время их разговоров. В ее взгляде больше не было страха. Была какая-то тихая, горькая решимость.

«Потому что я не хочу, чтобы они победили», – повторила она его же слова.

Она отдала ему не просто ключ. Она отдала ему свою жизнь. Они оба понимали это без слов. С этого момента она перестала быть просто свидетельницей. Она стала мишенью. Такой же, как Пенхалигон. Такой же, как Харгривз.

Финч осторожно сжал ключ в кулаке. Он чувствовал его вес, его холодную, опасную сущность. Это было завещание Артура Пенхалигона. Его последняя надежда. И теперь она была в руках инспектора Скотленд-Ярда, который сам стал изгоем в собственной системе.

«Они знают о вас?» – спросил он.

«Я не знаю. Артур был очень осторожен. Мы никогда не встречались открыто. Он оставлял мне записки в библиотеке, в книгах, которые я брала. Но… они знают все. Они, должно быть, следили за ним. Они могли видеть меня».

«Вам нужно уехать. Прямо сейчас. Соберите самое необходимое. У вас есть родственники? Друзья? Где-нибудь далеко от Лондона».

Она отрицательно покачала головой. «У меня никого нет. Лондон – это все, что у меня есть».

В ее голосе не было жалости к себе. Только констатация факта. Она была таким же одиноким солдатом, как и Пенхалигон. Как и он сам.

«Хорошо, – сказал Финч, принимая решение. – Тогда слушайте меня внимательно. Никому не открывайте дверь. Ни с кем не разговаривайте по телефону. Если заметите что-то странное, малейшее… уходите из квартиры немедленно. Идите в любое людное место – в кино, в музей, в универмаг – и позвоните мне. В Скотленд-Ярд. Спросите сержанта Дэвиса. Только его. Запомнили? Рис Дэвис».

Она кивнула. Она снова стала послушной, испуганной женщиной. Стальной стержень внутри нее, проявившийся на несколько минут, снова скрылся под слоями страха и привычки к подчинению.

Он поднялся, чтобы уйти. У двери он обернулся.

«Элеонора. Вы поступили правильно».

Она слабо улыбнулась ему в ответ, но улыбка не коснулась ее глаз. В них стоял тот же образ с картины на стене – Офелия, медленно погружающаяся в темную, холодную воду.

Выйдя на улицу, Финч вдохнул сырой, пропитанный угольной пылью воздух. Он казался чистым и свежим после спертой атмосферы страха в квартире Элеоноры. Он шел, не разбирая дороги, чувствуя, как холодный металл ключа давит на ладонь через ткань кармана. Он получил то, за чем пришел. Даже больше. Но он не чувствовал удовлетворения. Только тяжесть. Он только что подписал этой женщине смертный приговор или, в лучшем случае, обрек ее на жизнь в вечном страхе. Он использовал ее, надавив на нужные рычаги – чувство долга, память, скорбь. Он был не лучше тех, против кого боролся, тех, кто тоже манипулировал людьми, как фигурами на доске.

Ключ в кармане казался тяжелее пистолета. Пистолет предназначался для врагов. А этот ключ был направлен в спину женщине, которая только что доверилась ему. Финч сжал кулак. Теперь у него была еще одна причина довести это дело до конца. Это стало не просто поиском правды. Это стало вопросом искупления.