Читать книгу Дело на Бейкер-стрит - - Страница 6

Утренний свет, процеженный сквозь грязные лондонские облака, имел цвет разбавленного молока. Он заливал салон служебного «Воксхолла», делая обивку еще более серой, а лицо сержанта Дэвиса – еще более бледным и напряженным. Финч молчал, ощущая в кармане плаща холодную тяжесть ключа. Это была не просто латунь. Это была точка схода, последний материальный след, оставленный Артуром Пенхалигоном в мире живых. Или ловушка. Финч давно перестал видеть разницу.

«Думаете, там будет то, что мы ищем, сэр?» – голос Дэвиса прорвал монотонный скрип дворников, расчищавших лобовое стекло от мелкой измороси. В его вопросе звучала надежда, юношеская вера в то, что у каждой загадки есть аккуратный, завернутый в бумагу ответ.

«Надежда – плохой инструмент расследования, сержант, – отозвался Финч, не отрывая взгляда от проплывающих мимо витрин. – Она заставляет видеть то, чего нет. Мы ищем то, что есть. Ни больше, ни меньше».

«Но он же оставил ключ Элеоноре. Зачем-то… Это должно что-то значить».

«Это значит, что он хотел, чтобы его нашли. Вопрос в том – кто именно?» – Финч перевел взгляд на молодого напарника. – «Он, она или мы».

Дэвис сглотнул и сосредоточился на дороге. Он был хорошим парнем, прямолинейным и честным, как армейский устав. Он верил в Скотленд-Ярд, в закон и в то, что инспектор всегда знает, что делает. Финчу было почти жаль разрушать эту веру. Он сам когда-то верил. Потом была война, а после нее – мир, который оказался лишь продолжением войны другими средствами.

Банк «Ллойдс» на Чэпсайд-стрит походил на мавзолей, воздвигнутый в честь бога по имени Капитал. Колонны из серого гранита, взмывавшие к карнизам, почерневшим от копоти, казались ногами исполина. Внутри царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь приглушенным шелестом банкнот и почтительным покашливанием клерков. Воздух был густым, пах полированной медью, сургучом и деньгами – запахом стабильности, такой же иллюзорной, как и чистота мраморного пола, по которому их шаги отдавались тревожным эхом.

Их встретил управляющий депозитарием – человек по фамилии Уиклоу, чье тело, казалось, состояло исключительно из прямых углов и сухой кожи. Он двигался с точностью часового механизма, его лицо не выражало ничего, кроме профессионального бесстрастия. Он изучил ордер, сравнил подпись Финча с образцом, слипшимся от времени в регистрационной книге, и без единого слова повел их в святая святых.

Дверь хранилища была произведением инженерного искусства и паранойи. Круглая, толщиной в полметра, она состояла из слоев стали и сплавов, чьи секреты знали лишь ее создатели. Когда Уиклоу и его помощник, вращая штурвалы, приводили в движение ригели, изнутри механизма доносился глубокий, стонущий звук, словно потревожили спящего Левиафана. Дверь отъехала в сторону, открывая проход в мир, где время остановилось.

Внутри не было окон. Свет исходил от ламп под латунными абажурами, он был ровным, без теней, создавая ощущение нереальности происходящего. Вдоль стен, уходящих в глубину, тянулись ряды ячеек из матовой стали, каждая под своим номером. Тишина здесь была иной, не как в зале. Она была абсолютной, плотной, как вода на большой глубине. Казалось, она давит на барабанные перепонки. Это было место, где секреты умирали.

«Номер триста двенадцать», – произнес Уиклоу, и его голос прозвучал неуместно громко.

Они остановились перед нужной секцией. Ячейка была небольшой, размером с коробку для сигар. Две замочные скважины. Уиклоу вставил свой мастер-ключ, повернул. Затем он отошел на шаг, предоставляя Финчу завершить ритуал. Пальцы инспектора на мгновение замерли над скважиной. Он чувствовал на себе взгляды Дэвиса и клерка, но видел лишь лицо Элеоноры Вэнс, ее глаза, полные страха и надежды. Он медленно вставил ключ Пенхалигона. Металл вошел в металл с тихим, маслянистым щелчком. Поворот. Замок поддался.

Уиклоу выдвинул металлический бокс и с легким стуком поставил его на специально предусмотренный столик, покрытый зеленым сукном. Он сделал это с жестом фокусника, готовящегося явить чудо. Затем, повинуясь невидимому кодексу этики, он и его помощник отвернулись, демонстрируя полное безразличие к содержимому.

Финч поднял крышку.

Внутри не было ничего.

Абсолютно. Ни бумаг, ни микропленки, ни денег, ни даже пылинки. Лишь голый, тускло отполированный металл. Идеально чистый. Стерильный. Кубический объем пустоты.

Дэвис не сдержал разочарованного выдоха, который прозвучал в мертвой тишине как выстрел. Финч не издал ни звука. Он просто смотрел в эту пустоту, и она смотрела на него в ответ. Он не почувствовал удивления. Только холодное, привычное подтверждение того, что противник, с которым он играет, всегда на ход впереди. Он не просто умен. Он насмехался над ними. Он позволил им пройти весь этот путь – найти Элеонору, получить ключ, пройти унизительную процедуру с ордером – только для того, чтобы в конце показать им это. Фигу. Элегантную, безмолвную, металлическую фигу.

«Пусто, сэр», – констатировал Дэвис очевидное, его голос был полон горечи.

Финч молча кивнул. Он не отвел взгляда от ящика. Он изучал его, как изучал место преступления на Бейкер-стрит. Детали. Все дело было в деталях. Идеальная чистота. Ни единого отпечатка, разумеется. Слишком профессионально. Слишком чисто. Эта чистота сама по себе была уликой, криком об отсутствии.

«Он был здесь, – тихо сказал Финч, скорее себе, чем Дэвису. – Призрак прошел через этот храм, не оставив следа. Он знал про ключ. Он знал про Элеонору».

Он осторожно, кончиками пальцев, провел по дну ящика. Гладкая, холодная сталь. Затем по стенкам. Его пальцы, огрубевшие от десятилетий службы, были чувствительнее глаз. Они помнили текстуру спускового крючка, холод наручников, шершавость старых архивных папок. Они были его инструментом.

И на задней стенке, почти у самого угла, его подушечка зацепилась за что-то. Неровность. Крошечная, почти неощутимая заусеница на безупречной поверхности. Он остановил движение.

«Сержант, дайте мне ваш фонарик».

Дэвис, удивленный, поспешно извлек из кармана маленький цилиндрический фонарь. Финч направил узкий луч света на то место, где его палец ощутил дефект.

Сначала он ничего не увидел. Просто блик на металле. Он изменил угол. И тогда оно проступило.

Это была не царапина в обычном понимании. Не случайное повреждение. Это была линия, нанесенная чем-то невероятно тонким и острым – иглой, кончиком граверного инструмента. Линия была изогнутой, плавной. К ней примыкала еще одна, потом еще. Они складывались в рисунок. Примитивный, стилизованный, не больше ногтя на мизинце. Но безошибочно узнаваемый.

Птица. Маленькая певчая птица с непропорционально большим, раскрытым клювом.

Соловей.

Ключ к шифру Пенхалигона. Знак, которым он пометил свое последнее убежище. Он оставил его здесь, в пустой ячейке. Зачем? Это было послание. Но кому? Ему, Финчу? Или убийце? Или и тому, и другому?

«Что там, сэр?» – Дэвис наклонился ближе, пытаясь разглядеть.

«Наш друг оставил нам еще одну загадку», – Финч выпрямился. Он посмотрел на Уиклоу, который все это время сохранял каменное лицо. – «Мистер Уиклоу, нам нужен список всех, кто посещал эту ячейку за последний год».

Лицо клерка впервые дрогнуло. На нем проступило выражение оскорбленной добродетели.

«Инспектор, это абсолютно конфиденциальная информация. Я не могу…»

«Ваш банк только что стал местом, имеющим отношение к расследованию убийства и государственной измене, – ледяным тоном прервал его Финч. – Ордер на изъятие ваших регистрационных журналов будет здесь через час. Вы можете предоставить мне информацию сейчас и избежать огласки, либо дождаться наряда полиции, который перевернет ваш депозитарий вверх дном на глазах у всех ваших респектабельных клиентов. Выбор за вами».

Уиклоу побледнел. Он посмотрел на Финча, затем на пустую ячейку, и понял, что инспектор не блефует. Сохранение репутации банка было в его крови. Он коротко кивнул.

«Я принесу журнал».

Возвращение в Скотленд-Ярд походило на погружение из стерильного, холодного аквариума в мутную, застоявшуюся воду. Здесь, в гулких коридорах, пахло сыростью, дешевым табаком и отчаянием. Телефонные звонки трещали, как цикады, пишущие машинки стучали свой бесконечный, бездумный морзянку. Каждый, кто встречался им на пути, отводил глаза. Новости в этом здании распространялись быстрее сквозняка. Дело на Бейкер-стрит стало «висяком», токсичным активом, от которого все шарахались.

Они сидели в кабинете Финча. Дэвис переписывал в блокнот имена из журнала посещений, который они все-таки получили от Уиклоу. Финч стоял у окна, глядя на мокрые крыши и свинцовое небо. В его собственном блокноте, на чистой странице, был нарисован один-единственный символ – крошечный соловей.

Пенхалигон приходил в банк раз в месяц. Всегда в один и тот же день. Последний раз – за неделю до смерти. А за два дня до его смерти, согласно журналу, ячейку посетил второй ее арендатор, чье имя было вписано в карту рядом с именем Пенхалигона. Мистер Найджел Бриджес.

«Нашли что-нибудь по этому Бриджесу?» – спросил Финч, не оборачиваясь.

«Пока ничего, сэр. Такого имени нет ни в одном нашем реестре. Ни судимостей, ни адреса, ни водительских прав. Человек-призрак. Вероятно, вымышленное имя».

«Конечно, вымышленное, – пробормотал Финч. – Призраки не пользуются настоящими именами».

Он знал, что это тупик. Убийца не был идиотом. Он не стал бы вписывать свое настоящее имя. Он создал фальшивую личность задолго до этого, чтобы иметь доступ к секретам Пенхалигона. Но почему Пенхалигон позволил ему это? Почему он вписал второго арендатора? Была ли это часть его плана, или его заставили?

Телефон на столе зазвонил резко, требовательно. Финч поморщился. Он знал, кто это. Дэвис поднял трубку, выслушал, прикрыв ее ладонью, и сказал: «Шеф вызывает вас, сэр. Немедленно».

Кабинет главного суперинтенданта Уоллеса был островком респектабельности в море казенщины. Ковер на полу был толще, кресла – мягче, а из окна открывался вид не на кирпичную стену внутреннего двора, а на набережную. Сам Уоллес был крупным мужчиной с багровым лицом и глазами, которые давно утратили блеск, сменив его на усталое, раздраженное выражение человека, чья главная задача – не допускать неприятностей. И Финч был его главной неприятностью последних дней.

«Садись, Аластер», – Уоллес указал на кресло для посетителей, сам оставаясь за своим массивным столом, как капитан на мостике тонущего корабля. Он не предложил чаю. Плохой знак.

Финч сел. Он молчал, ожидая неизбежного.

«Я только что говорил с "министерством", – начал Уоллес, старательно разглядывая какой-то документ на столе. – Они… недовольны. Очень недовольны тем, что дело о простом самоубийстве клерка до сих пор не закрыто и обрастает какими-то дикими слухами».