Читать книгу Дело на Бейкер-стрит - - Страница 4

Рассвет над Лондоном был похож на медленное проявление старой, выцветшей фотографии. Серый проявлялся из черного, обретая бесчисленные оттенки – от мокрого асфальта до голубиного крыла. Ночь отступила, но не ушла совсем, она лишь затаилась в узких переулках и под мостами, как раненый зверь. В квартире Финча все еще пахло чужим присутствием. Это был не запах, а его отсутствие – стерильная пустота там, где должны были быть его собственные следы. Они вычистили не только его черновики, но и частицу воздуха, которым он дышал. Его окоп был взят без единого выстрела.

Он стоял у окна с чашкой остывшего кофе в руке, глядя на просыпающийся город. Перевернутая ладья теперь стояла на каминной полке, вызывающе, как флаг на захваченной высоте. Это больше не была улика. Это стало символом, личным штандартом его необъявленной войны. Слова, выхваченные из шифра, крутились в голове, как заевшая пластинка: «Соловей… Блетчли… Харгривз… Список…». Это были не просто слова, а координаты на карте забытого поля боя. И чтобы прочитать эту карту, ему нужны были архивы, к которым у обычного инспектора Скотленд-Ярда не было доступа. Особенно теперь, когда над его головой невидимой дирижабль завис интерес «заинтересованного министерства». Любой официальный запрос утонул бы в бюрократическом болоте или, что вероятнее, вызвал бы немедленную реакцию врага. Он должен был действовать в обход, через каналы, которые давно заросли травой забвения.

Он допил холодный кофе одним глотком, поморщившись от горечи. Вкус соответствовал моменту. Он надел свой самый неприметный плащ, взял шляпу и вышел на улицу, растворившись в утреннем потоке клерков и рабочих, спешащих к своим станкам и конторам. Он не поехал в Скотленд-Ярд. Его путь лежал в другую сторону, в район Пимлико, где в одном из величественных, но обветшалых зданий викторианской эпохи располагалось то, что официально именовалось Депозитарием Военных Записей, а неофициально – Кладбищем Секретов.

Телефонную будку он нашел на углу. Запах сырости и застарелого табачного дыма был ее неотъемлемой частью. Он опустил монету, набрал номер, который не набирал больше десяти лет. После нескольких длинных, тягучих гудков на том конце провода раздался сухой, скрипучий голос, похожий на шорох пергамента.

«Слушаю».

«Мне нужен бригадир Флеминг», – сказал Финч.

«Бригадир в отставке уже много лет. Кто его спрашивает?»

«Скажите, что звонят по поводу полкового серебра. Из-под Арнема».

На линии повисла пауза, настолько плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. Финч слышал только треск в трубке и собственное дыхание. Затем тот же голос, но уже с иной интонацией, произнес: «Принято. В читальном зале. Через час».

Трубка щелкнула.

Депозитарий встретил его холодом мраморного вестибюля и запахом карболки. Это место было антиподом живой, суетливой жизни. Время здесь застыло, пропитав собой все – от стертых каменных плит на полу до потемневших от времени портретов давно умерших генералов на стенах. За массивной дубовой стойкой сидел клерк, чье лицо, казалось, состояло из тех же материалов, что и окружавшая его мебель – пыли и разочарования. Финч назвался вымышленным именем, сказал, что работает над книгой о логистике Второй мировой, и его без лишних вопросов пропустили в читальный зал.

Зал был огромен, как неф кафедрального собора, с высокими сводчатыми потолками, терявшимися во мраке. Свет падал вниз из-под самого купола через мутные стеклянные панели, выхватывая из полумрака длинные ряды столов и редкие фигуры исследователей, склонившихся над бумагами, как монахи над священными текстами. Тишина здесь была материальной, спрессованной годами, она давила на барабанные перепонки.

Флеминг сидел в самом дальнем углу, за столом, заваленным пожелтевшими картами. Он почти не изменился. Та же сухая, поджарая фигура в мешковатом твидовом пиджаке, те же выцветшие, водянистые глаза, которые, казалось, видели мир сквозь пелену дождя или горьких воспоминаний. Только волос на голове стало меньше, а плечи опустились под грузом невидимых лет. Когда-то бригадир Арчибальд Флеминг был одним из лучших аналитиков разведки. После войны, не вписавшись в новый мир интриг и подковерной борьбы, он был тихо «списан» сюда, на почетную должность хранителя мертвых фактов. Он был таким же архивом, как и здание вокруг него.

«Аластер», – произнес он, не вставая, когда Финч подошел. Его голос был тихим шепотом, чтобы не нарушать местную святость. – «Полковое серебро… Я уж думал, никто и не помнит».

«Некоторые вещи не забываются, Арчи», – Финч сел напротив.

«Зря. Забвение – единственный дар, который мир преподносит ветеранам. Что привело тебя в мой мавзолей?»

Флеминг раскурил свою старую, почерневшую трубку. Дым потянулся вверх, смешиваясь с запахом пыли и тлена.

«Мне нужна информация. Неофициально. Дело касается человека, который, возможно, служил в твоем ведомстве во время войны».

«"Мое ведомство" – это теперь бесконечные ряды стеллажей. Имена – мой единственный товар. Давай, выкладывай».

«Артур Пенхалигон. Родился примерно в 1909 году».

Флеминг нахмурился, выпуская облако ароматного дыма. «Пенхалигон… Фамилия с корнуолльским привкусом. Но в памяти ничего не всплывает. Это может занять время».

«У меня его нет, Арчи».

Старик посмотрел на Финча долгим, изучающим взглядом. Он видел не инспектора полиции, а того молодого капитана, с которым делил палатку и фляжку с бренди в Голландии. Он видел в его глазах то, что хорошо знал сам – холодную одержимость человека, идущего по следу.

«Пойдем. Если он здесь был, мы его найдем».

Они вышли из читального зала и погрузились в лабиринты хранилища. Это был иной мир. Бесконечные коридоры, уставленные стальными стеллажами, уходящими ввысь, в темноту. Воздух был сухим и холодным, он пах brittle paper и ушедшим временем. Единственными звуками были их шаги, гулко отдававшиеся от бетонного пола, и слабое гудение редких лампочек под потолком. Это был арсенал, но боеприпасами здесь были не снаряды, а факты. И каждый из них мог оказаться смертельно опасным.

Флеминг двигался по этому лабиринту уверенно, как старый лоцман в знакомых водах. Он привел Финча к ряду деревянных картотечных шкафов.

«Личные дела рядового и офицерского состава. Все, кто прошел через руки военной разведки, здесь. Если твой человек не был призраком, его карточка найдется».

Они начали методично перебирать ящики. Буква «П». Пейдж, Пейнтер, Палмер… Тысячи картонных карточек, тысячи жизней, сведенных к нескольким строчкам машинописного текста. Финч чувствовал себя археологом, раскапывающим погребенный город.

«Вот он», – голос Флеминга прозвучал глухо.

Карточка была тонкой, почти пустой. Пенхалигон, Артур Э., лейтенант. Год рождения: 1909. Место службы: не указано. Специализация: не указано. Награды: не указано. В углу стоял лишь один гриф: «Station X».

Финч почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Station X. Блетчли-парк. Секретный центр правительственной связи и шифрования, нервный узел всей британской разведки во время войны. Его скромный клерк был не просто солдатом. Он был одним из тех безликих гениев, что выигрывали войну, сидя в деревянных бараках посреди английской глубинки.

«Станция Икс… – пробормотал Флеминг, проводя пальцем по карточке. – Высшая лига, Аластер. Эти ребята были призраками еще при жизни. Их личные дела – фикция. Настоящие документы хранились отдельно».

«Ты можешь их найти?»

Флеминг покачал головой. «Большинство было уничтожено сразу после войны. Но некоторые… некоторые могли остаться. Пойдем».

Он повел Финча еще глубже в недра архива, в секцию с особым режимом доступа, за решетчатую дверь, которую он открыл массивным железным ключом. Здесь папки были переплетены не в картон, а в толстую кожу, и на корешках стояли не имена, а кодовые обозначения.

Поиск занял еще полчаса. Наконец, Флеминг извлек тонкую, ничем не примечательную папку. На обложке было только имя: «Пенхалигон, А.Э.».

Финч открыл ее с чувством, будто вскрывает гробницу. Внутри было всего несколько листов. Но их было достаточно. Краткая биография: выпускник Кембриджа, факультет математики. Призван в 1940-м. Специализация: криптоаналитик первого класса. Работа с немецкими военно-морскими шифрами. Несколько служебных записок, восхваляющих его «неортодоксальный аналитический ум». И последняя запись, датированная августом 1945-го: «Переведен в распоряжение отдела специальных операций. Проект "Соловей"».

«Соловей», – произнес Финч вслух. Слово повисло в мертвом воздухе архива.

Флеминг напрягся. Его пальцы, державшие трубку, замерли на полпути ко рту. «Что ты сказал?»

«Операция "Соловей". Тебе это о чем-нибудь говорит?»

Лицо старика стало серым, как пыль на стеллажах. «Откуда ты это взял?»

«Из этой папки. Что это было, Арчи?»

Флеминг молчал несколько долгих секунд. «Я не знаю. И тебе лучше этого не знать. Это был один из тех проектов, о которых не говорили даже шепотом. Сверхсекретно. Курировался лично из кабинета Черчилля. Все, что я слышал – это были слухи. Что-то связанное с контрразведкой на самом высоком уровне. Поиск "кротов"».

Финч почувствовал, как части головоломки начинают складываться, образуя уродливую, пугающую картину. Пенхалигон был охотником на предателей.

«Мне нужен файл по этой операции».

«Его не существует», – отрезал Флеминг.

«Ты не понял. Мне. Нужен. Файл».

Старик посмотрел на него с выражением, в котором смешались страх и сочувствие. «Пойдем, я тебе кое-что покажу».

Он привел его обратно к главной картотеке, но к другому ее сектору, помеченному красными ярлыками. Он нашел нужный ящик, выдвинул его и извлек одну-единственную карточку. Он протянул ее Финчу.

На карточке было напечатано: ОПЕРАЦИЯ «СОЛОВЕЙ». А ниже, через всю карточку, шел жирный красный штамп, поставленный с такой силой, что чернила проступили на обороте: «ВСЕ МАТЕРИАЛЫ УНИЧТОЖЕНЫ. ПРИКАЗ № 117/46. АРХИВАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ».

Уничтожено. Не просто сдано в архив, не засекречено. Стерто из истории. Такой штамп ставили только в одном случае: когда информация была настолько взрывоопасной, что даже ее существование в запертом сейфе представляло угрозу для государства.

«Они выжгли все каленым железом, Аластер, – тихо сказал Флеминг. – Любые упоминания, отчеты, списки участников. Все, что касалось "Соловья", должно было исчезнуть. Перестать существовать. Если твой человек был к этому причастен, он должен был либо умереть, либо исчезнуть вместе с документами».

«Он так и сделал, – пробормотал Финч. – Он стал клерком. Человеком-невидимкой».

Прошлое не умерло. Оно просто затаилось, как неразорвавшийся снаряд, лежащий в земле десятилетиями. И теперь, похоже, кто-то решил от него избавиться окончательно.

У Финча оставалась последняя ниточка из шифра.

«Арчи, проверь еще одно имя. Харгривз. Полковник Джеймс Харгривз».

Флеминг вздохнул, но подчинился. Он был уже втянут в это, и оба они это понимали. Он вернулся через несколько минут, держа в руках еще одну тонкую папку.

«Харгривз, Джеймс Э., полковник. Штабная разведка. После Дюнкерка – прикомандирован к Станции Икс. Был одним из руководителей отдела…» Флеминг замолчал, вглядываясь в лист.

«Какого отдела?» – поторопил его Финч.

«Отдела внутренней безопасности. Он отвечал за проверку персонала. Ловил шпионов среди своих».

И в самом конце служебной записки, как ядовитое жало, стояла та же фраза: «Привлечен к выполнению задач в рамках проекта "Соловей"».

Картина стала ясной и страшной в своей простоте. Пенхалигон-аналитик и Харгривз-контрразведчик. Два ключевых участника сверхсекретной операции по поиску предателей на самом верху. И кто-то сегодня, в 1961 году, методично зачищал все, что осталось от этой операции. И начал он с самого незаметного – с клерка на Бейкер-стрит.

«Спасибо, Арчи», – Финч закрыл папку.

«За что? – в голосе Флеминга была горечь. – За то, что подтолкнул тебя к краю пропасти? Оставь это, Аластер. Слышишь меня? Некоторые призраки слишком сильны. Они могут утащить тебя за собой в могилу. Ты больше не на фронте. Это не твоя война».

«А может, она никогда и не заканчивалась», – ответил Финч.

Он оставил старика посреди его царства мертвых бумаг и пошел к выходу. Когда он снова оказался на улице, Лондон показался ему другим. Серый, моросящий дождь больше не был просто погодой. Он был пеплом, оседающим на руинах. Город перестал быть просто городом. Он снова стал полем боя, где линия фронта проходила не по рекам и холмам, а через души людей, через их прошлое, через тайны, которые они хранили.

Артур Пенхалигон не был случайной жертвой. Он был первым убитым в этой новой, безмолвной войне. И его убийцы пришли из прошлого, чтобы заставить замолчать последних свидетелей. Финч шел по мокрому тротуару, не замечая прохожих. В его голове был только один вопрос, холодный и острый, как осколок шрапнели: если Пенхалигон мертв, то что стало с полковником Харгривзом?