Читать книгу Шхеры - - Страница 9

Шторм, начавшийся вечером, к полуночи разбушевался не на шутку. Он обрушился на Раковую Щель со всей яростью осеннего циклона. Ветер выл в печной трубе протяжным, животным воем, тяжёлые капли дождя с силой били в стёкла окон, словно пытаясь пробить эту последнюю преграду между стихией и уютом человеческого жилья. С моря доносился низкий, угрожающий гул – это волны, величиной с дом, с размаху бились о гранитные скалы берега, перекатывая многопудовые валуны, как гальку. Весь дом содрогался от этих ударов, скрипел старыми балками, словно живое существо, пытающееся устоять под натиском.

Я лежала в своей комната, завернувшись в шерстяное одеяло, но сна не было. За закрытыми веками снова и снова стояли картины прошедшего дня: свинцовые воды Глотки, леденящий холод, объявший руку, опущенную в воду, и главное – лицо Ирены, озарённое редкой, почти забытой улыбкой, когда она говорила об отце. Это воспоминание было таким хрупким и неожиданным, что я боялась пошевелиться, чтобы не расплескать его.

И вдруг, сквозь однообразный рёв стихии, мой слух уловил другие звуки. Тихие, приглушённые шаги в коридоре. Затем – лёгкий скрип двери в её комнату. И потом – голос. Низкий, ровный, почти монотонный. Она с кем-то разговаривала.

Сердце забилось чаще. Кто мог быть у неё в такой час и в такую погоду? Тихо, крадучись, я накинула халат и вышла в коридор. Он был погружён во мрак, и только из-под двери в комнату Ирены струилась узкая полоска тёплого, жёлтого света. Я подошла ближе и замерла, прислушиваясь.

«…и представь, мы сегодня снова ходили к Глотке, – слышался её спокойный, усталый голос. – Сеть зацепило. Пришлось нырять рукой. Дочь помогала. Упрямая, как и ты говорил. Руки у неё твои – такие же сильные, не боятся работы».

Я медленно, бесшумно приоткрыла дверь. Ирена сидела в своём старом, потертом кресле-качалке у самого окна, занавешенного плотной тканью, чтобы не видеть беснующуюся снаружи стихию. На её коленях лежала та самая потёртая кожаная папка, что я видела в её столе. Рядом, на прикроватном столике, горела керосиновая лампа – не электрическая лампочка, а именно лампа, чьё пламя колебалось от каждого порыва ветра, заставляя тени на стенах пляшать причудливый, тревожный танец.