Читать книгу Зараза - - Страница 2

Шок

Тимур

Сижу как ошалевший тюлень на асфальте и наблюдаю, как этот «дрищ» на скейте смывается в закат. Ребра ноют – не смертельно, но обидно. В теории, такой пинок для моей комплекции – как комариный укус. Но эффект неожиданности сделал свое дело.

Внезапно меня накрывает приступ дикого хохота. Мля… Я – двухметровый (почти) качок, мастер спорта по тхеквондо, которого только что отправил в нокдаун подросток размером с мой левый ботинок! Да еще и на прощание удостоил похабным жестом.

Поднимаюсь, отряхиваюсь. На белой футболке – стильный отпечаток кроссовка 36 размера. Осматриваю «бэху» – царапинка и вмятинка, страховка все покроет. Жаль, что страховка не сможет покрыть мой персональный позор. Девчонка с пятым размером сбежала – ну и ладно, не до нее сейчас.

Запах кофе ведет меня в кафешку неподалеку. Надо срочно заесть и запить этот позор – потом махну к родителям за порцией нежных поцелуев от маман и крепких мужских объятий от отца.

Кафе «Брауни» встретило меня уютным гудением кофемашин и приглушёнными разговорами. Интерьер в стиле индустриального лофта – кирпичные стены, массивные деревянные столы с характерными царапинами, кожаные диваны с потертостями, будто пережившие не одну душевную исповедь. Над барной стойкой висели медные светильники, отбрасывающие тёплый янтарный свет на стены, где в беспорядке развешаны винтажные фотографии старой Москвы: заснеженные трамваи, купеческие особняки, бойкие торговки с корзинами цветов.

За стойкой колдовал бариста – парень лет тридцати, с хищным профилем, коротко стриженными тёмными волосами и руками, полностью покрытыми татуировками: переплетение якоря, розы и цитаты на латыни. Его движения были точными, почти механическими – он взбивал молочную пену, не глядя, будто его руки жили отдельной, давно отточенной жизнью.

– Двойной эспрессо и пару ваших фирменных блинов, – бросил я, плюхаясь на барный стул.

Он кивнул, даже не подняв глаз:

– Будет горько.

– Так мне и надо, – проворчал я.

Я занял место у панорамного окна, за которым копошился город. Я уставился на свой искажённый силуэт в стекле – здоровый детина с перекошенным лицом, которого только что уложила на асфальт какая-то мелкая шпана.

Кофе принесли быстро. Эспрессо оказался настолько крепким, что от первого глотка сводило скулы. Блины – воздушные, с хрустящей корочкой, – пахли ванилью и топлёным маслом. Я впился в них вилкой, как будто они были виноваты во всех моих сегодняшних бедах.

«Хоть здесь меня не подвели», – подумал я, чувствуя, как сладкий творог и горький кофе смешиваются во рту в странное, но приятное послевкусие.

Пережёвывая последний кусок блина, одной рукой набираю номер страховой. Звонок длится ровно столько, сколько нужно, чтобы окончательно убедиться – деньги могут все, ну или почту все!

"Ну что, теперь можно и к родителям", – думаю я, выходя из кафе.

Час пути по загородному шоссе – и вот я уже сворачиваю к знакомым воротам коттеджного посёлка "Золотые сосны". Охранник в будке, узнав меня, лишь кивает. Ворота медленно распахиваются, открывая вид на аккуратные аллеи с вековыми дубами и ухоженные газоны.

Родительский особняк, построенный в стиле современного модерна, по-прежнему впечатляет своим величием. Фасад из светлого песчаника украшен панорамными окнами в черных рамах, отражающими закатное небо. На втором этаже – просторная терраса с коваными перилами, где мама обычно устраивает свои "чайные церемонии".

Перед входом – небольшой фонтан. Вода тихо журчит, создавая атмосферу умиротворения. По обе стороны от парадной лестницы – аккуратные кусты самшита, подстриженные в идеальные шары.

Родители, словно почувствовав мое приближение, уже ждут у входа. Мама – хрупкая блондинка в своем любимом сиреневом кардигане (кажется, у нее их дюжина одинаковых) – бросается ко мне с объятиями. Ее волосы пахнут любимыми духами с нотками ванили, а руки, несмотря на возраст, такие же мягкие и нежные, как в детстве.

Отец стоит чуть поодаль, его мощная фигура в безупречно сидящих кардигане и джинсах оттеняет мамину хрупкость. Его темные волосы с благородной проседью, зачесанные назад, и проницательные карие глаза выдают в нем человека, привыкшего командовать. Но сейчас в его взгляде – редкая мягкость.

– Ну что, герой, как дела? – его крепкое рукопожатие могло бы раздавить кости обычному человеку, но мне досталась такая же богатырская хватка.

Холл встречает прохладой керамики под ногами и мягким светом огромной хрустальной люстры – того самого подарка на двадцатилетие их свадьбы. Стены украшены семейными фотографиями в строгих деревянных рамках: вот я – пухлый карапуз сижу на горшке, вот наш семейный отдых в Сочи, вот выпускной в школе.

Из гостиной доносится тонкий аромат тюльпанов – маминых любимцев. Кожаные кресла, доставшиеся от деда, будто приглашают присесть, но я знаю – сначала будет обед.

– Идем на кухню, я приготовила твой любимый борщ! – мама хватает меня за руку и тащит по коридору с дубовыми панелями, будто я всё ещё пятилетний сорванец, который может сбежать по дороге к тарелке.

Отца она, конечно, уже давно не тащит – скорее, профессионально выдворяет под предлогом "не мешай мне колдовать". Хотя мы-то знаем: папино кулинарное участие обычно заканчивается тем, что он "просто попробует" половину готовящегося обеда, да ещё и соль "на глазок" добавит – к ужасу маминого перфекционизма.

Кухня у нас – место святое, где мама царит абсолютной монархией. Хотя, родители, конечно, не бедствуют – тут тебе и прислуга, и садовник. Но когда дело касается еды для «единственного ненаглядного отрока» (то есть меня), мама превращается в этакую кулинарную фурию. Никакие повара с мишленовскими амбициями не смеют приближаться к её борщу, её котлетам и её пирогам с луком и яйцом.

И вот она, моя драгоценная маман, с идеальным маникюром лично рубит, режет и помешивает, чтобы к моему приезду всё было "как в детстве".

А кухня у нас – самое важное место в доме. Не этот помпезный обеденный зал на двадцать персон, где даже салат едят с таким видом, будто подписывают международный договор. Нет, мы любим по-простому: на кухне, под треск сковородки, с дурацкими семейными байками и обязательным "Тимур, не чавкай!" от отца.

По пути проходим мимо кабинета отца с его массивным дубовым столом и стеллажами, забитыми книгами по экономике и истории. Проходя мимо двери в "комнату будущих внуков" ускоряю шаг. «Ох, мам, – думаю, – ну какие мне дети? Вот родится такая же зараза, как этот скейтер…»

Хотя… если вспомнить нашу «банду четырёх» (я, Марк, Бодя и Санек) в дачном посёлке «Лесная сказка» (небольшой двухэтажный домик бабушки Санька каждые каникулы собирал нашу банду вместе). Мы творили такое, что этот скейтер – просто ангелочек.

То груши воровали целыми урожаями – не потому, что хотели есть, а просто чтобы посмотреть, как дядя Витя, пунцовый от ярости, исполняет свой коронный танец с граблями под аккомпанемент такого словесного потока, что даже матросы-черноморцы бы смутились.

То стволы деревьев на дорогу таскали – не со зла, а ради науки. Нам же было интересно, сколько пенсионеров потребуется, чтобы убрать одно бревно (ответ: три дедушки, одна бабушка и обещание бесплатного самогона). А мы тем временем в кустах катались от смеха, пока нас не накрывал приступ кашля – потому что смеяться тихо мы не умели.

Но настоящий шедевр случился, когда мы решили «пошутить» над бабкой Аней. Эта женщина была местным спецназом – вилами владела лучше, чем некоторые спецназовцы автоматом.

Мы подкрались к её участку, чтобы… ну, в общем, стыдно даже вспоминать. Но бабка Аня нас «поймала». Вернее, не поймала – она нас загнала в сарай и прочитала лекцию о морали такую, что мы потом месяц ходили в церковь ставить свечки «за здравие».

Марк до сих пор вздрагивает, когда видит вилы. Бодя начал уважать старших. Санек перестал воровать груши. А я… ну, я просто понял, что в этом мире есть силы, с которыми лучше не шутить.

Сейчас мы, конечно, «взрослые и серьезные». Ну почти. Марк остепенился, Бодя вроде тоже (хотя сам еще не понял), а мы с Саньком – вольные птицы.

– Сынок, ну, когда же внуки? – мама водружает передо мной тарелку с яблочным пирогом, словно это последний аргумент в многолетнем споре. Только что я одержал победу над борщом и "мясом по-французски" и теперь стратегически перегруппировываю войска для штурма свежей выпечки.

Отхлебываю компот из сухофруктов, как виски перед важным заявлением:

– Мам, ну, где я тебе найду приличную девушку? Те, что мне нравятся, тебя с папой в обморок отправят. А те, что вам по вкусу… – делаю театральную паузу, – …мне приходится ставить будильник, чтобы не уснуть во время свидания. И потом, мне еще рано! У меня же Пацан на иждивении, кредит за машину. Вот встану на ноги…

Пирог исчезает с тарелки с пугающей скоростью. Мамина выпечка – это отдельный вид наркотика.

– Мне бы такую, как ты, мам, – говорю с набитым ртом. – Чтобы и борщ – огонь, и пироги – восторг, и в постели… Ой.

После этих слов мама алеет, как её любимые тюльпаны на клумбе. Отец же давится компотом, издавая звуки, похожие на бульканье засорившегося водопровода.

– Так ищи себе такую, – сквозь смех выдает отец, подмигивая мне так выразительно, будто запускает тайный мужской заговор. Его карие глаза блестят от веселья, а в уголках собираются морщинки – те самые, что появляются только когда он действительно доволен.

Вырваться из родительского гнезда удалось только когда за окном уже сгущались сумерки. Я ехал по освещенным улицам, наблюдая, как витрины магазинов загораются теплым желтым светом, а город постепенно переходит в вечерний режим. В голове еще звучали мамины наставления и папины шутки, но я уже с нетерпением ждал момента, когда смогу скинуть одежду и лечь в мягкую кровать.

Моя квартира встретила меня тишиной и уютным полумраком. Но эта идиллия длилась ровно до того момента, как я переступил порог. Из прихожей ко мне вылетела торпеда – мой Пацан встретил меня с энтузиазмом перевозбужденного кенгуру, который вдобавок выпил тройную дозу энергетиков. Он скачет вокруг, крутится под ногами и виляет хвостом с такой силой, что, кажется, вот-вот взлетит, словно мячик в пейнтболе, случайно залетевший на переполненное адреналином поле.

– Ну что, дружище, – вздыхаю я, пытаясь удержать равновесие под натиском этого урагана, – видимо, срочно требуется выгул? Или ты просто так рад меня видеть?

Ответом служит громкий лай и моментально принесенный в зубах поводок. Этот мелкий хулиган явно знает, как добиться своего. Его карие глаза смотрят на меня с таким обожанием и нетерпением, что я не могу удержаться от улыбки.

– Ладно, ладно, идем, – сдаюсь я, наклоняясь, чтобы пристегнуть карабин к ошейнику.

Пацан тут же превращается в вихрь радости, кружась вокруг себя и задевая хвостом все предметы в радиусе метра. Я едва успеваю схватить ключи и телефон, прежде чем он утянет меня к двери.

Пока мы ковыляем к лифту (я – уставший после долгого дня, он – полный энергии и решимости), в голове мелькает крамольная мысль: «И кто здесь вообще хозяин положения?».

Лифт с мягким звонком открывает двери, и мы заходим внутрь. Пацан тут же занимает позицию у моих ног, но по его дрожащему от возбуждения телу и подрагивающему хвосту ясно – как только двери откроются на первом этаже, этот снаряд рванет с места со скоростью гоночного болида.

Я вздыхаю, глажу его по голове и нажимаю кнопку. Впереди нас ждет вечерняя прогулка, во время которой я наверняка еще ни раз задамся вопросом, кто кого на самом деле выгуливает. Но, глядя на его счастливую морду, понимаю – даже если это и не я тут главный, оно того стоит.

Уля

Всю дорогу гнала как угорелая, представляя, как этот двухметровый психопат несётся за мной на своем монстре. Нога ноет, пятая точка напоминает о себе при каждом повороте – ну ничего, не первая, не последняя. Хотя на джеме сегодня придется непросто – брейк-данс не терпит хромоножек.

Ребята уже кучкуются на площадке. Бросаю всем «дай пять» и начинаю разминку. Без растяжки – как на бой без оружия. Народу пока немного, но знаю по опыту – как только зазвучит музыка, соберётся полный стадион зрителей.

– Улька, ты в чём это припёрлась? – Ванька тычет пальцем в свежую дыру на моих штанах. – Опять с деревьев падала?

– Со скейта, умник. Хотя разницы особой не вижу.

– Танцевать-то сможешь?

– А ты смотри и учись, – огрызаюсь, чувствуя, как адреналин перебивает боль.

Нас собирается человек девять. Расстилаем линолеум (чтобы не стереть в кровь и без того покалеченные колени), врубаем колонку на полную. Басы бьют по грудной клетке – вот оно, родное!

Парни начинают зажигать – Toprock, Footwork, потом переходят на Power move. Вот это моя боль: женская анатомия явно не рассчитана на такие кульбиты. Но «невозможно» – не про меня. Между учёбой и подработками я всё равно шлифую элементы – медленно, но верно.

С перерывами на бургер и «подумать о вечном» зажигали до темноты. В итоге – 2000 рублей в кармане, а значит, новые кроссовки уже почти мои!

– Ну, парни, я сваливаю, – бросаю на прощание, ловя в воздухе кулак Вани. – В пятницу снова рвём асфальт?

Ребята переглядываются, перебрасываются парой шуток про мою «хромую утиную походку» (спасибо, друзья!), но в итоге кивают:

– До пятницы.