Читать книгу Французский связной - - Страница 4

Сонни Гроссо был энергичным детективом, никогда не шел на компромиссы, но личная его жизнь была скромной и не богатой событиями. В тридцать лет он оставался практически таким же замкнутым и стеснительным, каким был в детстве. Абсолютно не похожий на Эдди Игана, замкнутый и угрюмый, Сонни очень редко встречался с женщинами и не пережил ни одного серьезного увлечения. Иган любил шумные вечеринки, был большим поклонником женского пола, и, если ему не всегда удавалось хорошо провести время, этот детектив с огненно-рыжими волосами получал удовольствие от самого процесса охоты. Гроссо относился к женщинам более серьезно, уважительно, почти с таким же почтением, как джентльмены из давно минувшей эпохи.

Сонни был единственным сыном и имел трех сестер. Когда в возрасте тридцати семи лет внезапно скончался его отец, водитель грузовика, пятнадцатилетний Сонни, как старший ребенок, стал главой семьи. К сестрам он относился с отеческой заботой.

Сонни вырос в Восточном Гарлеме и еще помнил этот район как бедное, но безопасное место, населенное итальянцами, где все друг друга знали, а семьи жили сплоченно и счастливо. Он помнил, как его мать, мягкая, неутомимая в работе женщина, могла выйти за квартой молока в местную лавку и возвратиться часа через два, поскольку ей нужно было часто останавливаться, чтобы поговорить со всеми соседями, встретившимися по пути. Для Сонни Восточный Гарлем всегда был дружным сообществом многодетных семей. Школы были переполнены учениками, и по улицам носилось даже слишком много детей, готовых в любой момент организоваться и затеять игру в стикбол[4]или «ассоциацию» (разновидность футбола). Когда Сонни был еще подростком, семья Гроссо переехала через Манхэттен в западную часть Гарлема, в ирландский анклав Винигер-Хилл, где они вдруг оказались иммигрантами среди иммигрантов. Несмотря на итальянскую смуглость и молчаливость, Сонни довольно скоро ассимилировался среди светлолицых говорливых и недоверчивых ирландцев. Он был спокойным и чистосердечным мальчиком, достаточно крепким физически, чтобы активно участвовать в уличных играх. Прошло какое-то время, и он перестал скучать о прежних соседях.

Когда почти через десять лет он снова оказался в Восточном Гарлеме, этот район изменился радикально, как, впрочем, и сам Сонни. Он уже был полицейским. После окончания школы, в начале Корейской войны, он был призван в армию, где прослужил два года радистом. Демобилизовался он в чине сержанта в 1952 году после ранения в колено. Затем два года, оставаясь главным кормильцем для матери-вдовы и младших сестер, водил грузовик, возя почту, главным образом, в районе Таймс-сквер. В 1954 году Сонни вместе с несколькими друзьями сдал экзамены в Полицейскую академию государственной гражданской службы и из 50 тысяч кандидатов, проходивших испытания в тот год, оказался в числе трехсот лучших. После академии Сонни получил первое назначение в 25-й участок, в Восточный Гарлем. Там все стало иначе: его старый район деградировал, место, где проживало относительно сплоченное сообщество иммигрантов, превратилось в жуткое гетто, населенное новым поколением соперничавших между собой групп, живших не стремлениями, а силой мускулов и устрашением. Всего за несколько лет тот самый Восточный Гарлем, который был знаком Сонни Гроссо с детства, приобрел нелепую известность, породив такое количество порока и упадка на единицу площади, как ни одна другая клоака в Америке.

Наиболее сильно моральное разложение проявлялось в росте незаконной торговли и использования наркотиков. Сонни никогда не подвергал себя разрушительному действию героина, вызывавшего у него отвращение. Он испытывал ненависть к тому, что сделали и продолжали делать наркодельцы с многочисленными пуэрториканцами и чернокожими, жившими теперь среди тех итальянцев, которые остались от прежнего окружения Сонни.

Среди последних до сих пор были те, кто его помнил, и очень скоро он понял, что многие смотрят на него с непривычным подозрением и даже презрением. И это отличало настоящее время от прошлого, когда типичным было отношение к полиции его отца: «Ничего им не говорить? Согласен. Но ненавидеть? Нет!» Сам Сонни не мог в ответ по-настоящему презирать этих несчастных людей – только их ситуацию. Он видел, что наркотики являются источником их бед, но не причиной их нищеты. Наркотики, «наркота», были симптомом запущенной болезни, которой страдало городское общество. Но за четыре года работы патрульным полицейским в 25-м участке Сонни узнал достаточно, чтобы свою ненависть направить против этого наиболее явного грабителя, против наркотиков и тех, кто ими торговал и извлекал барыши таким бесчеловечным способом.

В 1958 году Сонни подал заявление в Бюро по борьбе с наркотиками и был принят. Когда он закончил подготовку, его спросили, интересует ли его сыскная работа, и он ответил утвердительно. Где он мог бы принести наибольшую пользу? В Восточном Гарлеме, ответил он. Так Сонни был назначен в шестое подразделение детективов, включавшее 25-й участок, и снова вернулся в Восточный Гарлем.

До двадцати пяти лет Эдди Иган вообще не думал работать в городской полиции. Он хотел стать профессиональным бейсболистом. И подошел буквально на расстояние вытянутой руки к осуществлению своей мечты – играть в команде «Нью-Йорк янкис».

Как и большинство городских мальчишек, Иган прошел трудную школу бейсбола на улицах (панчбол на тротуарах, стикбол с крышками люков в качестве баз) и усыпанных строительным мусором площадках Бруклина с пористым мягким мячом или обмотанной веревками свинцовой «ракетой». Партнеры Эдди по играм часто вспоминали, что нрав его был таким же своевольным, как копна рыжих волос.

К тому моменту как он окончил школу, профессиональные разведчики из бейсбольных клубов уже наблюдали за ним. И после двух лет службы во флоте, где он продолжал играть, набрал рост, силу и подвижность, ему предложили скромный контракт в «Вашингтон сенаторс». В 1950 году он был передан «Нью-Йорк янкис», стал в их сельском клубе Норфолка, выступавшем в классе В, постоянным центральным полевым игроком, и счет отбитых им мячей достиг впечатляющего числа 317. Родительская организация начала проявлять к нему особый интерес.

Примерно в это же время «Янки» начинали подыскивать яркого перспективного игрока, которого они хотели подготовить к моменту неизбежного ухода их стареющей суперзвезды Джо Димаджио[5]. Иган был отмечен в числе нескольких молодых людей, подававших надежды. Еще одним кандидатом был обладающий сильным ударом шорт-стоп из Оклахомы, который в девятнадцать лет побил для низшей лиги рекорд протяженности перебежек в дом – его звали Мики Мантл[6].

После сезона 1950 года Иган с нетерпением ждал следующей весны, когда он надеялся продвинуться в клуб «Янки» класса А в Бингемптоне. А оттуда – как знать? Но в октябре его мечты были разбиты – его снова призвали во флот. Правда, медицинская комиссия узнала, что он ломал руку на тренировке в предыдущий призыв, и не решилась его принять. Тем не менее ему заявили, что он может быть вызван снова в течение трех месяцев.

Оказавшись в неопределенном положении, Иган, чтобы занять себя в ожидании повторного призыва, выдержал конкурсный экзамен и стал патрульным полицейским в наполовину частном полицейском подразделении при Администрации порта Нью-Йорка[7]. Прошел январь 1951 года, но распоряжения из флота не последовало, и Эдди должен был выбрать: уйти из Администрации порта и попытать счастья на тренировочной базе «Янки» во Флориде или сохранить хорошую работу и с тревогой ожидать вызова во флот дома. Он решил остаться полицейским и убедился, что сделал правильный выбор, когда той же весной «Янки» взяли молодого шорт-стопа Мики Мантла в главный клуб и сделали его аутфилдером.

Флот оставил Игана в покое – его так и не вызвали, – и он задержался в полиции Администрации порта на четыре года. В Корее достигли перемирия, но к тому времени, конечно, ему было слишком поздно мечтать о карьере бейсболиста. Но это его больше не волновало. Ему нравилось работать полицейским, хотя смущали слабые возможности для продвижения, существовавшие в Администрации порта. Эта организация была еще настолько молода, что старшим офицерам до пенсии оставалось служить довольно долго, так что у честолюбивого патрульного было мало шансов подняться по служебной лестнице. Поэтому в 1955 году, дважды выдержав испытания на сержанта и не получив повышения, Иган сдал экзамены в городскую полицию и занял 361-е место из почти 60 тысяч кандидатов; в том году надеявшихся поступить в полицию было на 10 тысяч больше, чем проходило испытания вместе с Гроссо в предыдущем году. Эдди поставил перед собой амбициозную цель – через год стать детективом.

С двенадцати лет Иган считал себя независимым человеком. Он не знал настоящего отца и не был близок с отчимом, нью-йоркским пожарным. Вскоре после того, как он окончил приходскую школу, умерла мать, и он проживал у деда с бабкой. Поэтому он рано научился принимать собственные решения, что он продемонстрировал в первое же утро в полицейской академии. Направляясь в ранний час в спортзал, расположенный в парке Флашинг-Медоу в Куинсе, он задержал троих прятавшихся в кустах молодых женщин. Они оказались бежавшими заключенными, против которых было выдвинуто ни больше ни меньше как тринадцать обвинений в тяжких преступлениях.

Чтобы подать пример другим молодым полицейским, комиссар полиции наградил Игана свободным уикэндом.

Поощренный однажды, Иган старался зарабатывать себе освобождение на каждый уик-энд. Каждый день в четыре часа дня он несся из академии домой, переодевался и к шести часам возвращался на Манхэттен – на облюбованную извращенцами Таймс-сквер или в район автобусного вокзала Администрации порта, который ему был хорошо знаком по предыдущей службе. Каждый вечер в распоряжении Игана было четыре часа – правила полицейской академии требовали от находящихся на испытании полицейских возвращаться домой к десяти часам вечера, – но он знал, когда и как находить извращенцев, проституток, карманников и торговцев наркотиками. Число проведенных им арестов, девяносто восемь, было столь значительным, что через месяц его, хотя формально он продолжал проходить подготовку в академии, забрали из класса и назначили в специальное подразделение бывалых детективов, работавших в районе Таймс-сквер. Но когда он отказался стать «мухой» (то есть членом особой команды комиссара, шпионившей за другими полицейскими), хотя, вероятно, это означало бы несомненное продвижение в детективы, Игана вернули в академию.

Наконец он закончил учебу и был направлен в Гарлем, где за две недели произвел тридцать семь арестов, и один из них привел к получившему широкую огласку обвинению и последующему осуждению певца Билли Дэниелса за применение огнестрельного оружия. Его выдвинули на должность детектива, и почти через год, после того как он начал работать в этом подразделении, летом 1956 года, Эдди Иган сменил серебряный значок на золотой.

Детективы или направлялись на городские участки, или могли использоваться в командах специального назначения, например, по кражам, убийствам, сейфам или верхним этажам. Еще начинающим патрульным Иган понял, какое направление его интересует: наркотики. Единственный случай в его жизни, когда он столкнулся с жестокостью, вызванной наркотиками, поставил перед ним постоянную цель: любым доступным ему способом задержать наркотрафик.

Это случилось в Бруклине. Однажды, в то время как Иган нес службу в Гарлеме, его шестилетняя племянница с опозданием вернулась из школы домой и увидела, что ее подружки уже катаются на роликовых коньках. Ее мать, сестра Игана, которая сидела на крыльце их дома, дожидаясь девочку, сказала ей, чтобы она сама поднялась в их квартиру за коньками. Возбужденная девчушка вскарабкалась шестой этаж, бросила клетчатый ранец на кухонный стол и побежала в спальню за коньками. В комнате она обнаружила четырех смуглых молодых латиноамериканцев, причем один из них сжимал в руке ее копилку. Девочка пронзительно закричала. Двое незнакомцев набросились на нее, а третий схватил из шкафа ролики и начал бить ее по голове. Она рухнула на пол, истекая кровью, в полубессознательном состоянии, а мужчины выбежали из комнаты, захватив копилку. Вскоре мать нашла девочку, почти в истерике позвонила Эдди, и он примчался в Бруклин. В ярости, с помощью местных полицейских, он обшарил всю округу, в барах и злачных местах разыскал всех известных выродков и подозреваемых в преступлениях. Через два часа вся четверка сидела за решеткой. Оказалось, что это были наркоманы, которым отчаянно требовалась доза. Иган едва сдержался, чтобы не убить их на месте. Этот случай он никогда не забывал.

Три года Эдди проработал в Бюро по борьбе с наркотиками, прежде чем они с Сонни Гроссо объединились в одну команду. По природе они были абсолютно разными людьми, но хорошо дополняли друг друга: напористость одного сочеталась со сдержанностью другого, изобретательность корректировалась скептицизмом, а общим у них было отвращение к безобразному разрушению, которое несли с собой наркотики. Вдвоем они вселяли страх в преступный мир Восточного Гарлема. В то же время они понимали, что их энтузиазм вызывал негодование в полицейском управлении и даже внутри их бюро. Слишком много арестов они производили; на их фоне другие детективы выглядели неприглядно. Но ни Эдди, ни Сонни не обращали внимания на язвительные замечания. Они просто хотели делать свою работу.

В понедельник, 9 октября 1961 года, поздним утром, хорошенько выспавшись, Эдди снова поехал в район Вильямсбурга в Бруклине и припарковался позади больницы Святой Екатерины, находившейся напротив закусочной на углу Бушвик-авеню и Моджер-стрит. Он вошел в больницу, представился начальнику службы безопасности, и тот разрешил использовать свободный рентгеновский кабинет в качестве наблюдательного пункта. Эдди не объяснил, за чем или за кем ведется наблюдение; уже было ясно, что многие сотрудники больницы постоянно посещают лавочку Пэтси, и любая утечка о полицейском наблюдении могла прекратить дело еще до его открытия.

В середине дня приехал Сонни. Значительную часть времени он провел, наводя справки о Пэтси. Предполагалось, что оба детектива взяли выходной день.

– Думаю, у нас кое-что есть! – воскликнул Сонни, демонстрируя необычный для него энтузиазм.

– Что раскопал?

– Нашего друга Пэтси зовут Паскуале Фука. Блондинка, с которой он был, – его жена по имени Барбара. Раньше ее звали Барбара Десина. Сущий ребенок, лет девятнадцать или около того, как они указали в заявлении на вступление в брак.

– Ага, ага. Что еще?

– У Барбары уже есть опыт. В прошлом году она получила условно за магазинную кражу. А Пэтси, – тут темные глаза Сонни засверкали на бледном лице, – это просто конфетка. Его привлекали по подозрению в вооруженном грабеже. Пытался ограбить магазин «Тиффани» на Пятой авеню! Мог получить от двух с половиной до пяти. Но не удалось на него это повесить. Кроме того, там, в центре, уверены, что Пэтси выполнил заказ мафии по некоему Демарко. Но это была чистая работа, и достать его не удалось.

– Здорово, – буркнул Иган.

– Погоди еще. Можно продолжать? А вот это я получил от федералов. У Пэтси есть дядя. Попробуй угадать кто?.. Малыш Энджи!

От удивления Иган негромко присвистнул. Анджело Туминаро считался одним из самых влиятельных «донов» мафии, человеком, о котором было известно, что он очень жестко прокладывал себе дорогу в высшие эшелоны преступного общества Нью-Йорка, убрав по пути не одного соперника, хотя ни одного случая полиция доказать не смогла. Жена Туминаро была еврейкой, дочерью могущественной фигуры в определенных видах рэкета, где доминировали евреи. В результате Анджело получил признание как самый главный посредник между одинаково сильными в то время итальянской и еврейской ветвями организованной преступности. Наконец с 1937 года – и в этом в полиции не сомневались – Малыш Энджи обладал исключительными правами управления всем трафиком героина, переправляемого в США из Европы и Среднего Востока.

Но в 1960 году Энджи Туминаро смогли предъявить обвинение в пороке и тайном сговоре вместе с двумя властителями преступного мира: Большим Джоном Орменто, доном высшего уровня, и самим Вито Дженовезе[8], которого считали вторым боссом всей преступности США после высланного, но продолжавшего царствовать «капо», или главаря, Лаки Лучано[9]. Властям удалось арестовать всех троих, но отпущенный под залог Малыш Энджи бежал и пропал из виду. Теперь, два года спустя, он по-прежнему где-то отсиживался и, вероятно, продолжал взимать немалые налоги с торговли наркотиками.

Иган посмотрел в сторону закусочной на другой стороне Бушвик-авеню.

– Надо бы поговорить с боссом, – сказал он.

Через час Иган и Гроссо были в центре Манхэттена, в управлении Бюро по борьбе с наркотиками Нью-Йорка, и сидели в кабинете лейтенанта Винсента Хоукса, второго человека в бюро после заместителя главного инспектора Эдварда Ф. Кэри. Они описали, как наткнулись на Пэтси в «Копе», рассказали о странном путешествии, которое он предпринял по Маленькой Италии в субботу перед рассветом, о его связи с исчезнувшим Анджело Туминаро. Теперь они хотели довести это дело до конца.

Хоукс, высокий, худощавый, лысеющий мужчина, производивший впечатление человека сурового, был известен как взыскательный, но справедливый начальник и опытный полицейский. Он пытался поддерживать в подразделении военный порядок.

– Все это замечательно, – сказал он, – но вы, парни, работаете в Гарлеме. Вы не должны находиться в Бруклине.

– Дай нам задание, – быстро попросил Иган. – Давай попытаемся, по крайней мере, пока не поймем, есть там что-нибудь или нет. Все хотят заполучить Малыша Энджи, верно? О’кей, – продолжил он, не ожидая получить ответ на риторический вопрос, – так здесь можно найти его следы. Мы это заслужили. Мы нашли этого парня, владельца лавки с конфетами, который показывал такой классный спектакль в модном ночном клубе, в окружении известных торговцев наркотой. Затем мы сами, отработав перед этим весь день и всю ночь, проследили за ним до центра и потом проводили в Бруклин. Сидели на нем практически всю субботу, и кто же теперь вырисовывается? Не кто иной, как Анджело Туминаро. – Убеждая начальника, Иган подался вперед: – Ты должен дать нам это дело.

Хоукс поднял руку, прерывая Игана.

– Господи, если бы болтовня обращалась в баксы!.. – Зная, что побежден, Хоукс поднялся. – Ждите, – сказал он.

Лейтенант вышел из кабинета и постучал в соседнюю дверь. Хриплый голос пригласил войти. Даже сидя за столом, заместитель главного инспектора Эдвард Кэри производил впечатление крупного человека и имел круглое лицо ирландца и огромные руки. Он работал в полиции Нью-Йорка почти тридцать пять лет. Начинал с патрульного, затем был следователем в органах контроля за распространением спиртных напитков, городским полицейским, детективом в Бедфорд-Стивесенте, угасающем районе Бруклина, и, наконец, начальником детективов в дивизионе Северного Бруклина. Назначенный в 1958 году комиссаром Стивеном Кеннеди руководить Бюро по борьбе с наркотиками, он постепенно внушил этому подразделению энтузиазм и определил стоявшие перед ним задачи. Подчиненные высоко ценили его как начальника, который, пока они приносили ему информацию, обеспечивали задержания и обвинительные приговоры, решительно поддерживал их в любом споре об «инструкциях и нормах».

Пока Хоукс лаконично излагал произошедшее с двумя детективами и их просьбу расследовать дело, шеф Кэри слушал, наклонясь к столу, скрестив руки на груди, без какого-либо выражения на лице. Наконец Кэри кивнул.

– Это первый след Туминаро, который у нас появился за шесть месяцев. – Он поднял взгляд на своего ближайшего сотрудника. – Иган и Гроссо, кажется, лучшие наши детективы?

Хоукс позволил себе слегка улыбнуться:

– Так точно.

– Пусть займутся этим. Дай им все, что потребуется.

Хоукс возвратился в свой кабинет и сел. Некоторое время он молча разглядывал сидевших напротив детективов.

– Ладно, – сказал он в конце концов, – что вам для этого нужно?

– Сначала провод, – отозвался Сонни.

– Два провода, – вмешался Иган, – один провести в магазин, другой – к нему домой.

Хоукс почесал затылок.

– Хм, для прослушивания мне нужно получить распоряжение суда. Не знаю – пара копов из Гарлема хотят устроить ловушку в Бруклине, это будет непросто.

– Попытайся, а? – попросил Сонни.

– Мы знаем, ты сможешь, Винни, – ухмыльнулся Эдди.