Читать книгу Французский связной - - Страница 8

На следующий день после того, как канадский «бьюик» исчез, Сонни Гроссо связался с близким другом в Федеральном бюро расследований, поддерживавшим широкую сеть надежных информаторов. Обычно ФБР не занималось борьбой с распространением наркотиков, но старалось быть в курсе практически всякой незаконной деятельности в США. Сонни попросил этого агента узнать, не попала ли за последние двадцать четыре часа на улицы крупная партия героина. Агент перезвонил Сонни в тот же день и сообщил, что пока лишь ходят полные оптимизма слухи, но ничего конкретного не происходит.

На следующий день он снова связался с Сонни и на этот раз сказал, что, по его сведениям, «паника» закончилась. Распространение наркотиков возобновилось.

Канадский автомобиль сделал свое дело.

Однако к началу декабря Бюро по борьбе с наркотиками получило новые свидетельства о том, что ноябрьская поставка героина смягчила его дефицит лишь временно. Очевидно, это был слишком слабый источник, поэтому, предчувствуя приближение трудных времен, особенно пристрастившиеся наркоманы уже начинали поскуливать. В полиции сделали вывод, что вскоре можно ждать еще одну крупную партию.

Иган и Гроссо вместе с Диком Аулеттой и федеральным агентом Фрэнком Уотерсом продолжали пристально наблюдать за Пэтси Фукой. Первоначальная их цель, Анджело Туминаро, осталась на заднем плане, и все внимание они сконцентрировали на перехвате крупной партии наркотиков, которая, как не без оснований считали они теперь, должна была пройти через руки Пэтси. Во второй раз они должны были подготовиться лучше. Если постоянно быть начеку и если немного повезет, они смогут набросить сеть на всю банду, включая, возможно, Малыша Энджи.

Пэтси редко исчезал из их поля зрения. Но в этот период следить за ним было нетрудно – он казался расслабленным, неторопливым и вел обычную предсказуемую жизнь мелкого бизнесмена. Значительную часть времени он продолжал проводить в закусочной, но, когда ему нужно было куда-либо отправиться, его подменял тесть или, по выходным, брат Тони. Иногда по будням ночью после закрытия он по-прежнему удирал на Манхэттен, навестить свою маленькую подружку Инес в «Пайк-Слип Инн», но его ни разу больше не видели на той улице, где он оставил канадский «бьюик». В другие вечера он повторял привычные для него поездки с Ником Травато по нескольким городским районам, вероятно собирая плату или доставляя товар. Но ничего необычное, казалось, не поглощало его внимание.

У Игана остался в памяти один эпизод, когда как-то днем во вторую неделю декабря он наблюдал за Пэтси и Барбарой, поехавшими покупать рождественские подарки в центр Бруклина. Иган следовал за супругами от одного шумного магазина к другому, ему удавалось держать их в поле зрения, несмотря на толпы на улицах и неспокойное предпраздничное движение на дорогах. После пары часов они свернули с Истерн-Парквей на Кингс-Хайвей, где Барбара высадила мужа у банка и уехала дальше одна. Пэтси зашел в Национальный банк Лафайета, совершил какую-то деловую операцию, вышел и на такси доехал до своей лавки в Уильямсбурге. В этом посещении банка не было ничего необычного, не считая того, что Пэтси, как показалось придирчивому Игану, затратил больше времени, чем требовалось на заполнение бланка взноса на счет, потому что оглядывался вокруг, проявляя интерес к планировке операционного зала. Так, теперь он собирается еще банки грабить, усмехнулся про себя Иган.

Через два дня, 15 декабря, Национальный банк Лафайета на Кингс-Хайвей был ограблен двумя вооруженными пулеметом бандитами, которые убили охранника, серьезно ранили полицейского и скрылись, прихватив 35 тысяч долларов.

Иган не почувствовал какой-либо реальной связи между Пэтси Фукой и этим вооруженным ограблением и не установил ее в последующие недели. Спустя день после ограбления они с Сонни, одетые в белые халаты больницы Святой Екатерины, в очередной раз разглядывали в закусочной Пэтси стенд с журналами и дешевыми книгами. Смуглый мужчина в опрятном костюме в тонкую полоску вошел в магазин и жестом предложил Пэтси пройти в заднюю комнату закусочной.

– Будет серьезная работа, – пробормотал Сонни, когда Пэтси и его визитер прошли за частично задернутую занавеску.

Раньше они никогда не видели этого человека. Не обращая внимания на окружающих, уставившись в книги, которые держали в руках, детективы незаметно продвинулись ближе к углублению и постарались подслушать хоть какие-то обрывки разговора.

– Дядя Гарри хочет, чтобы ты принял еще один заказ на сигары, такой же, как раньше, – произнес сиплый голос.

Пэтси осведомился:

– Когда они прибывают?

– Должны на следующей неделе.

– О’кей. Передай, что я буду готов, – пробормотал Пэтси.

Через мгновение незнакомец появился из-за занавески и, проходя мимо Игана, задел его локтем. У стойки он выбрал сигару и, кивнув Пэтси, неторопливо вышел на улицу.

Эдди и Сонни переглянулись. Хотя им удалось услышать очень немного, но, возможно, готовилось что-то серьезное.

В тот же день, 16 декабря, груз, состоящий из 51,1 килограмма почти чистого героина, прибыл в Монреаль из Франции. Сильнодействующий белый порошок, превращающий жизнь человека в жалкое существование, расфасованный мелкими порциями, был припрятан в необычных, практически не поддающихся обнаружению полостях, скрытых в крыльях и шасси желтовато-коричневого «бьюика-инвикты» 1960 года.

Этот героин был готов завершить свой губительный жизненный цикл, который в данном случае начался в Турции, где выращивали мак и собирали опиум. Затем опиум отправлялся в Ливан, и там маслянистое коричневое тесто с мускусным запахом продавалось и химическим путем превращалось в пылевидную, белую основу морфия. Из десяти фунтов опиума вырабатывался один фунт морфия, который затем тайно переправлялся на модернизированные очистительные фабрики на юге Франции, в окрестностях Марселя. Здесь проходила дальнейшая химическая переработка, в результате которой получался наркотик, известный как героин, который незаконно распространялся по всему миру и в том числе направлялся на главный его рынок, в США. В стране сбыта сначала он попадал к «получателю», затем к крупным оптовым торговцам или «связным», от них дальше на улицы к самым мелким «толкачам», продающим крошечные дозы, завернутые в пергамин, по три-пять долларов за штуку. (Жадность представителей промежуточного звена могла оказывать один полезный эффект. Чистый поначалу героин неоднократно разбавлялся безвредным порошком маннита или лактозы, и к моменту продажи в порции оставалось лишь несколько крупиц настоящего наркотика, поэтому в организм наркомана вводилась минимальная доза, облегчавшая для него отвыкание по сравнению с «качественным товаром», продававшимся в двадцатых и тридцатых годах.) Прибывший в Монреаль груз предполагалось перепродать на улицах за 32 миллиона долларов. Теоретически его было достаточно, чтобы снабжать каждого наркомана в США в течение восьми месяцев. На тот момент это была самая крупная партия героина, поставка которой была когда-либо предпринята[11].

Получателем в Монреале был некто Луи-Мартен Морис, фактически самый главный импортер на Североамериканском континенте. Такой значительный груз, естественно, сопровождал в Монреаль французский руководитель крупнейшей в мире сети распространения героина Жан Жеан, известный в англоговорящем преступном мире под прозвищем Гигант (созвучным его фамилии и более легким в произношении для членов мафии). Те немногие, кто видел и знал, описывают его как театральную фигуру. Гигант был высоким, щеголеватым французом на седьмом десятке, предпочитавшим надевать жемчужно-серые гетры, полосатые брюки дипломата, черный кашемировый блейзер с подходящим бархатным кантом, жилет (иногда лимонного цвета), шарф и серую фетровую шляпу. Эта незабываемая демонстрация портновского искусства идеально подчеркивалась черной ротанговой тростью, которую он всегда брал с собой.

В этом путешествии из Франции Жеан был крайне внимателен, даже больше, чем в ноябре, когда он сопровождал «бьюик», за которым Гроссо, Иган и Уотерс следили в Нью-Йорке. Та операция оказалась удачной, но прежде, чем она завершилась, до Жана Жеана дошли некоторые тревожные сигналы, связанные с полицией. Вероятно, они просто случайно на что-то наткнулись, но Жеана гораздо больше беспокоило подозрение о возникшей утечке или каком-то слабом звене в цепи операции. В последнее время его стала смущать организация дела в Нью-Йорке. Когда своей структурой управлял сам Туминаро, в ней царили порядок и безопасность. Но к его племяннику Фуке Жеан не чувствовал доверия. Тот не обладал выдержкой, стиль его работы оставлял желать лучшего, думал француз, но хуже всего для их бизнеса была ненадежность.

Его настороженность показалась обоснованной, когда после прибытия в Монреаль канадская полиция неожиданно наложила на судно эмбарго и приступила к тщательному досмотру корабля. Досмотр выполнялся слишком усердно, чтобы его можно было посчитать общепринятой практикой, – полиция продолжала его два дня. Жеан и встретивший его Морис предположили, что полиция получила информацию о приходе груза наркотиков.

Тем не менее они решили уверенно держаться до конца, но до них дошли новости о еще одном тревожном событии. Сообщили, что в Рочестере, штат Нью-Йорк, был застрелен один американский гангстер, который оказывал им ценную помощь в контрабандных операциях.

В тот момент Жеан и Морис не могли знать, что их знакомый был убит в обычной гангстерской разборке, совершенно случайно совпавшей по времени с визитом канадской полиции на борт французского судна. Но одновременности этих двух событий оказалось достаточно, чтобы они заподозрили преследование полицией. Они решили, что теперь пытаться перевезти товар через канадско-американскую границу в «бьюике» слишком опасно. Единственным альтернативным решением был его возврат во Францию в том же состоянии, в котором он ее покинул, и поиск способа его доставки напрямую в Нью-Йорк.

Таким образом, 18 декабря, после завершения досмотра и освобождения желтовато-коричневого «бьюика» полицией и таможней, Жеан полетел обратно в Париж. Автомобиль снова погрузили на борт судна и отправили во Францию вместе с нетронутым содержимым.

Хотя «следующая неделя», о которой упоминал информатор Пэтси Фука, как о времени прибытии «сигар», началась и закончилась, героиновая «паника» в Нью-Йорке продолжалась. Полиция не могла определить, сама ли мафия вызвала этот кризис, прибегнув к этому часто используемому жестокому ухищрению, чтобы вызвать рост цен на наркотики, или крупные импортеры столкнулись с трудностями по ввозу груза в страну.

Детективы, занимавшиеся наркотиками, продолжали скрупулезно наблюдать за Пэтси Фукой, его семьей и помощниками и теперь очень часто оставались с ним круглосуточно. Поскольку приближались праздники, они чувствовали досаду, но, несмотря на Рождество, не могли себе позволить оставить Пэтси ни на минуту, чтобы не упустить возможность, на ожидание которой уже было затрачено столько сил.

В довершение всего в эту праздничную пору у Эдди Игана возникли особенные проблемы в отношениях с Кэрол Гэлвин. Прелестница постоянно пыталась уговорить его уделять ей больше времени, все настойчивее убеждая оставить «неблагодарную» работу и заняться вместе с ней собственным бизнесом. Игана стали расстраивать участившиеся споры на эту тему, но еще больше его беспокоила ее сильная тяга к материальному благополучию, преобладавшая над всем остальным. Особенно он был раздражен самым последним ее предложением. Однажды вечером она возбужденно рассказала, как пожилой посетитель «Таверны на Нассо», явно джентльмен со средствами, предложил купить для нее ночной клуб в Нью-Джерси! Иган упрекнул Кэрол за то, что она не дает себе труда поразмыслить, что означает подобное предложение, хотя бы и полученное от семидесятилетнего старика, и приказал забыть о нем. Но несколько дней спустя Кэрол поделилась с ним еще одной новостью – тридцатидевятилетний сын старика пригнал ей в подарок новенький «тандерберд»! Она радостно рисовала открывавшиеся возможности: Эдди уйдет из полиции и будет постоянно помогать ей управлять клубом. Что касается ее престарелого поклонника, то, как она это понимала, от нее требуется лишь иногда пить с ним кофе или время от времени позволять себя поцеловать. Ошеломленный Иган сначала потерял дар речи, а потом рассвирепел. Они снова поссорились, и в конце концов он ушел от нее. Но он не мог не вспоминать, как хорошо им было вместе.

Вернувшись в Париж из Монреаля, Жан Жеан не терял время даром и сразу связался с человеком, который за высокую плату выполнял для синдиката самую трудную и грязную работу. Франсуа Скалья, довольный, что его предусмотрительность будет вознаграждена так скоро, снисходительно выслушал Жеана, поставившего задачу – срочно доставить героин напрямую в Нью-Йорк, самый трудный для ввоза порт США.

Спрос на героин все рос, но полиция вела себя активно, при этом до Жеана доходили сообщения о жалобах некоторых крупнейших получателей в Америке на качество последнего груза, оказавшееся не столь высоким, как было обещано. Они хотели получить новую партию качественного товара, и как можно скорее. Жеан даже подумывал на этот раз для проверки качества направить в Нью-Йорк главного химика синдиката. Но первая и главная забота состояла в подготовке груза здесь. Есть ли у корсиканца идеи? В ответ Скалья посоветовал Гиганту успокоиться и как следует повеселиться на Рождество. Можно считать, что пятьдесят один килограмм героина уже доставлен в Нью-Йорк.

В четверг, 21 декабря, в телевизионной программе Жак Анжельвен объявил, что планы посещения США, где, по его словам, он собирается «узнать Америку и ее телевидение», окончательно сформировались. Он сообщил своей обширной и верной аудитории, что возьмет с собой в Америку роскошную новую машину, с помощью которой «увидит Америку как идеальный турист». Разумеется, он не упомянул о том, что его поездка в Америку перенесена на значительно более раннюю дату из-за настойчивых просьб Скальи. Расходы на перевозку автомобиля должны были составить 475 долларов, больше, чем его проезд в туристическом классе. Он знал, что, беря с собой новую машину, выполняет опасное «задание» Скальи, но за это в Нью-Йорке ему должны были выплатить десять тысяч долларов, сумму, превышавшую его годовой заработок.

Скалья сказал Анжельвену, что перед отъездом ему нужно всего лишь обеспечить доступ к «бьюику» на два дня. Он должен был оставить машину незапертой в указанном месте на Елисейских Полях и забрать ее оттуда же через сорок восемь часов. А оказавшись в Нью-Йорке, Анжельвен должен был поставить автомобиль в гараже отеля «Уолдорф-Астория» и не прикасаться к нему до разрешения. Так просто. По секрету Скалья сообщил, что он сам будет в Нью-Йорке примерно в то же время и обеспечит необходимое руководство и моральную поддержку. И за выполнение столь необременительной задачи 5 миллионов франков, или 10 тысяч американских долларов.

Согласно договоренности, 2 января 1962 года Анжельвен припарковал «бьюик» на Елисейских Полях и полетел на юг нанести нелегкий двухдневный визит семье. Вернувшись в Париж 4 января, он забрал машину, уложил вещи и направился на ней в сторону северного побережья, где в Гавре уже стоял океанский лайнер «Соединенные Штаты», отплывавший на следующий день. На ночь Анжельвен остановился в Руане, в «Почтовом отеле», где встретился со Скальей, и за обедом они снова рассмотрели «задание» Жака во всех деталях.

На следующий день наивному Анжельвену удалось напугать корсиканца. Заметив накануне вечером признаки неполадок в генераторе «бьюика», он встал пораньше и повел машину в гараж «Дженерал моторс» на другой край Руана, куда его направил швейцар из отеля. Когда Скалья проснулся и обнаружил отсутствие попутчика, он обратился к швейцару и, узнав, куда отправился Жак, как сумасшедший промчался две мили до гаража, спеша помешать механикам обнаружить в «бьюике» то, о чем им знать не полагалось.

Вечером в тот же день, 5 января, Жак Анжельвен отплыл из Гавра на борту парохода «Соединенные Штаты» с драгоценной «инвиктой» в грузовом трюме. Франсуа Скалья вернулся в Париж поездом.

Через тридцать шесть часов, 7 января, сам Скалья взошел на борт реактивного самолета «Эр-Франс» в Орли и полетел в Монреаль. Он остановился на ночь в отеле «Королева Елизавета», а позднее в частной квартире в районе Розмон встретился с Луи-Мартеном Морисом и Жаном Жеаном, прилетевшим раньше другим рейсом из Парижа. Следующим вечером Скалья поездом отправился в Нью-Йорк. Прибыв утром во вторник, 9 января, он зарегистрировался под именем Франсуа Барбье в отеле «Виктория», на углу Западной Пятьдесят первой улицы и Седьмой авеню.

Позднее в тот же день Жеан покинул Монреаль самолетом. В Нью-Йорке он остановился в отеле «Эдисон», на Западной Сорок шестой улице между Бродвеем и Восьмой авеню. Этот отель находился менее чем в шести кварталах от пирса номер 86 на Гудзоне, где следующим вечером должен был стать на якорь флагманский корабль пароходных линий США.

С самого начала путешествие на борту «Соединенных Штатов» показалось Жаку Анжельвену довольно неприятным. Отплытие парохода из Гавра задержалось на шесть часов, и пассажиры получили возможность поесть лишь далеко за полночь. Жак попал в одну каюту туристического класса вместе с еще двумя пассажирами, одним из них был немец, к которому он почти сразу испытал неприязнь. Среди 1500 пассажиров было очень немного французов, большинство оказалось американцами, и Жак ужаснулся от того, насколько они были безразличны к элегантности. Ничем не примечательна была еда, за исключением обильного англосакского завтрака, правда, поскольку мысли Жака все чаще обращались к его собственному здоровью, он решил, что американский обычай пить воду за едой может благотворно повлиять на печень.

В небольшой, тесной каюте Анжельвен в полной мере испытал клаустрофобию и спал беспокойно. Растущее раздражение усугублялось напыщенным соседом-прусаком, имевшим привычку каждое утро вставать в шесть часов утра и неизменно будившим Жака, как только его наконец охватывала дремота. После немца и ненавязчивого сервиса наиболее сильно его раздражала, как он сформулировал, чрезмерно еврейская атмосфера на пароходе. Казалось, что еврейские религиозные службы шли здесь непрерывно.

Анжельвен встретил юную француженку по имени Арлетт, которая хотя и не была особенно миловидной, но все же выглядела вполне прилично, чтобы привлечь его внимание. Но переполненный туристический класс делал непрактичным развитие их отношений дальше начальной стадии.

Таким образом, Анжельвен был вынужден ограничивать себя письменным столом в холле, где он набрасывал в дневнике заметки о разочарованиях этого путешествия и мысли по поводу его планов в Нью-Йорке. Он поклялся, что обратно поплывет первым классом. Тогда он сможет себе это позволить.

В Нью-Йорке в ту неделю информаторы начали передавать в полицию слух о не менее чем пятидесяти килограммах героина – «качественной наркоты», – которые могли попасть на улицы в течение нескольких дней. Приблизительно в то же время детективы, находившиеся вокруг – а часто и внутри – лавки Пэтси Фуки в Бруклине, начали отмечать повышение частоты визитов многих неприятных типов, известных своими интересами в сфере наркобизнеса. Некоторые из них, как было замечено, передавали Пэтси деньги. Судя по этой картине, готовилось довольно крупное дело.

Ближе к вечеру, 9 января, детектив Сонни Гроссо, одетый в белый халат, вошел в закусочную Пэтси. Иган находился по другую сторону от Бушвик-авеню, на обычном посту в больнице Святой Екатерины. Сонни остановился у стойки и сказал стоявшему рядом с кассой старику, тестю Пэтси:

– Кофе, жареный пирожок и пепси навынос.

Сам Пэтси сидел у стола в задней комнате, положив локти на стол, и хлебал суп. В ролях «врачей» Сонни и Эдди в последние три месяца бывали в магазине так часто, что даже стали обмениваться с Пэтси приветствиями. Вот и теперь, проходя к телефону в задней части магазина, Сонни помахал рукой, а Пэтси кивнул в ответ.

Именно в тот момент, когда Сонни протянул руку к одному из телефонных аппаратов, тот зазвонил. Автоматически он снял трубку с рычага:

– Алло?

– Bongiorno, Pasquale[12], – послышалась звучная итальянская речь.

– Кого нужно?

– Паск… Пэтси, пожалуйста. – По-английски человек говорил с сильным акцентом.

– А, да-да. Одну минуту. – Сонни заглянул за занавеску в каморку, где сидел Пэтси, поглощенный своим супом. – Вас к телефону.

Пэтси вышел и взял трубку, а Сонни отошел к полке с журналами. Разговор у Пэтси был недолгим, он больше слушал, отвечая мычанием. Затем Сонни услышал, как Пэтси сказал по-итальянски:

– Ладно, увидимся, – и положил трубку.

Когда Сонни вернулся к телефону, чтобы позвонить, Пэтси говорил тестю:

– Завтра обязательно будь здесь, папаша. У меня дела почти на весь день.