Читать книгу Падение белого короля - - Страница 5

Ночь он провёл в капсульном хостеле недалеко от Павелецкого вокзала, в пластиковом гробу, пахнущем чужим сном и дешёвым дезинфектором. Сон не шёл. Он лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в симфонию чужой нищеты: храп из соседней капсулы, пьяное бормотание в коридоре, скрип пружин над головой. Его тело, привыкшее к ортопедическому матрасу и выверенной температуре климат-контроля, бунтовало. Кожа зудела от соприкосновения с жёсткой синтетической простынёй. Каждый вдох казался усилием, словно он дышал не воздухом, а спрессованной, пыльной безнадёгой. Утром он купил в переходе самый дешёвый кнопочный телефон и сим-карту, оформленную на несуществующего Ухтомского Ивана Петровича. Старый смартфон, его бывший командный центр, был мёртв, а главное – скомпрометирован. Этот же, новый, был анонимным, как безымянная могила. Он был инструментом, а не продолжением руки.

Первый звонок был актом почти иррациональной веры в старый мир, в его незыблемые законы. Он набрал номер Михаила Воронова, главы венчурного фонда «Vector Prime». Михаил был не другом, но партнёром. Циником, прагматиком, хищником. Человеком, который ценил цифры выше репутации и прибыль выше морали. Он должен был понять. Должен был оценить актив, а не его временную упаковку. Артём отошёл в сторону от шумного потока людей у метро, репетируя в голове первые фразы. Без эмоций. Без просьб. Только бизнес. Консультации. Анализ рисков для нового портфеля фонда. За скромный процент. За еду.

«Слушаю», – голос Воронова в динамике прозвучал так же ровно и холодно, как всегда. Словно был пропущен через фильтр, убирающий все человеческие обертоны.

«Михаил, это Артём Корнеев».

На том конце провода повисла пауза. Не удивлённая, не растерянная. Оценивающая. Пауза, за время которой невидимый процессор в голове Воронова просчитал все возможные риски и выгоды от этого звонка. Рисков было на порядок больше.

«Артём, – произнёс он наконец, и в голосе не было ни тени сочувствия. – Удивлён твоему звонку. Слышал, у тебя неприятности».

«Это решаемые неприятности, – солгал Артём, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – У меня есть некоторые соображения по поводу твоего нового азиатского проекта. Я видел их презентацию. Там системная ошибка в оценке…»

«Артём, – Воронов перебил его, не повышая голоса, но интонация стала твёрдой, как замёрзшая сталь. – Давай не будем тратить ни моё, ни, как я понимаю, твоё весьма ограниченное время. Твой номер в моей записной книжке уже помечен как токсичный актив. Любая аффилиация с тобой на данный момент несёт в себе репутационные издержки, несопоставимые с любой возможной выгодой. Я ценю твой ум, но рынок ценит чистоту. У тебя её больше нет. Мне жаль. Не звони сюда больше».

Короткие гудки. Артём опустил руку с телефоном. Всё. Холодно. Профессионально. Безжалостно. Он был не человеком, попавшим в беду. Он был акцией, рухнувшей до нуля. Его списали с баланса. Его делистинговали с биржи жизни. В груди не было обиды, только ледяное, выжигающее всё внутри понимание. Так работает система. Его система. Она просто сработала против него.

Он побрёл в сторону Замоскворечья, по старым, кривым улочкам, где на каждом шагу история соседствовала с упадком. Ему нужно было перегруппироваться. Профессиональный мир закрыт. Оставался личный. Люди, связанные с ним не контрактами, а чем-то иным. Чем-то, чему он никогда не доверял, но на что теперь вынужден был опереться.

Олег Свиридов. Владелец небольшой, но успешной компании по кибербезопасности. Пять лет назад его стартап был на грани краха. Конкуренты устроили ему настоящую войну, и Олег, талантливый технарь, но никудышный бизнесмен, был готов выбросить белый флаг. Артём потратил две недели своего времени, бесплатно, из чисто спортивного интереса. Он вскрыл стратегию конкурентов, нашёл уязвимости в их продукте и разработал для Олега такую контратакующую схему, что тот не просто выжил, а откусил солидный кусок их рыночной доли. Олег тогда плакал в его кабинете от благодарности, жал руку и клялся, что обязан ему всем.

Артём нашёл его в маленьком кафе на Пятницкой, где тот часто обедал. Олег сидел за столиком у окна, уткнувшись в ноутбук. Он поправил очки, отхлебнул свой латте. Выглядел он хорошо: пополневший, уверенный в себе, в дорогой рубашке. Артём подошёл к столику.

«Олег».

Свиридов поднял голову. Узнавание, радость, а затем – панический ужас сменили друг друга на его лице с такой скоростью, что это было похоже на системный сбой. Он вскочил, опрокинув стакан с водой.

«Артём? Ты… как ты здесь?» – он озирался по сторонам, словно боялся, что их увидят вместе.

«Вышел. Вчера», – Артём сел на стул напротив, не дожидаясь приглашения.

«Вышел… – Олег сел тоже, его движения стали дёрганными, суетливыми. Он промокал салфеткой лужу на столе. – Это… это хорошо. Я очень переживал. Очень. Просто… ты же понимаешь, такое время, звонить… могли неправильно понять».

«Понимаю, – сказал Артём. – Я не за этим. Мне нужна помощь, Олег».

Свиридов вздрогнул. Он избегал смотреть Артёму в глаза, его взгляд бегал по скатерти, по меню, по проходящим за окном людям. Куда угодно, только не на лицо человека, которому он был всем обязан.

«Да, конечно… чем могу… – пробормотал он. – Если юридическая помощь нужна, у меня есть хороший…»

«Мне нужны деньги, – Артём решил резать напрямик. Эта игра в вежливость была унизительнее прямого отказа. – В долг. На первое время. И, возможно, какая-то работа. Неофициально. Я могу делать для тебя аналитику. Никто не узнает».

Олег замер. Его лицо стало серым. Он тяжело сглотнул. «Артём… друг… ты же понимаешь…»

«Что я понимаю, Олег?» – в голосе Артёма появился металл.

«Всё прослушивается! Всё отслеживается! – Олег перешёл на сдавленный шёпот, наклонившись через стол. – Любой перевод на твоё имя, даже на левую карту, тут же всплывёт! А работа… Артём, у меня семья, у меня дети! У меня компания, которую я строил… ты же сам мне помог её построить! Я не могу рисковать всем! Они же… они же придут и за мной! Скажут – пособник! Скажут – финансировал преступника!»

Он говорил быстро, сбивчиво, и в его глазах стоял животный страх. Не за Артёма. За себя. За свой уютный мирок, который мог треснуть, если он протянет руку утопающему. Артём смотрел на него, на этого трясущегося, испуганного человека, и не чувствовал гнева. Только брезгливость. Словно наблюдал за поведением какого-то примитивного организма, чья единственная функция – выживание любой ценой.

«Я вернул бы всё. С процентами», – сказал он тихо, уже не прося, а просто констатируя факт из параллельной вселенной, где такие слова ещё имели вес.

«Дело не в деньгах! – почти взвизгнул Олег. – Дело в том, что ты… ты теперь как радиоактивный. К тебе прикасаться нельзя. Прости. Правда, прости».

Он вытащил из кармана бумажник, торопливо отсчитал несколько купюр по пять тысяч и попытался сунуть их Артёму под стол. «Вот… возьми. Это всё, что могу. Просто… как от человека. Не как от друга. Хорошо?»

Артём смотрел на эти деньги, на пухлые, вспотевшие пальцы Олега. И в этот момент что-то внутри него окончательно умерло. Он медленно поднялся.

«Оставь себе, Олег, – его голос был абсолютно ровным. – Купи детям мороженое».

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Он чувствовал на спине взгляд Олега – испуганный, виноватый и, самое главное, полный облегчения. Второй круг ада был пройден. Профессионалы от него отказались. Друзья – предали. Оставались тени. Тени из далёкого прошлого, из той жизни, которую он так старательно похоронил под фундаментом своего успеха.

Был ещё Слава Белов. Они учились вместе на физтехе. Слава был неглупым, но ленивым и завистливым. Он всегда смотрел на Артёма снизу вверх, с плохо скрываемой ненавистью к его таланту, к его целеустремлённости. Их пути разошлись сразу после института. Артём начал строить свою империю, а Слава ушёл системным администратором в какую-то полугосударственную контору. Они не виделись лет десять, лишь изредка пересекаясь в соцсетях, где Слава оставлял язвительные комментарии под постами о достижениях Корнеева.

Артём нашёл его через общих знакомых. Слава согласился встретиться на удивление легко, даже с какой-то радостной готовностью. Он назначил встречу в шумном фуд-корте торгового центра на окраине Москвы. Место было выбрано идеально для унижения: грохот музыки, крики детей, запах пережаренного масла и дешёвого пластика.

Слава ждал его за столиком, перед ним стоял большой стакан с пивом и тарелка с куриными крылышками. Он сильно раздался вширь, обзавёлся пивным животом и сальным блеском на лице. Увидев Артёма, он расплылся в широкой, хищной улыбке.

«Корнеев! Какими судьбами! – прокричал он, перекрывая шум. – Садись, гостем будешь! Пива?»

«Нет, спасибо», – Артём сел напротив. Он чувствовал себя экспонатом в кунсткамере.

«Ну да, ну да, ты же у нас всегда на спорте был, – Слава с хрустом откусил крыло. – А я вот, по-простому. Слыхал я про твои приключения. Весь интернет гудит. Да уж, высоко летал, больно падать. Я всегда говорил, что эти ваши стартапы – пузырь один. Вот у меня – стабильность. Оклад, соцпакет, тринадцатая зарплата. Никаких рисков».

Он говорил с наслаждением. С упоением человека, который всю жизнь завидовал чужому успеху и наконец-то дождался его краха. Он не злорадствовал открыто. Он сочувствовал. И это было в тысячу раз хуже.

«Слав, я к тебе по делу», – Артём решил не тянуть. Каждое мгновение здесь было пыткой.

«Да понимаю я, понимаю, – кивнул Слава, вытирая жирные пальцы о салфетку. – Не от хорошей жизни ты старину Белова вспомнил. Что, совсем швах?»

Артём молчал. Само его присутствие здесь было ответом.

«Ладно, – Слава откинулся на спинку пластикового стула, принимая вид благодетеля. – Помню, как ты мне по термеху помогал. Считай, долг возвращаю. Работы, сам понимаешь, дать не могу. У нас контора серьёзная, служба безопасности мышь не пропустит, не то что… тебя. А вот деньжатами подкину. Сколько тебе надо-то, на первое время?»

Он смотрел на Артёма выжидательно, с любопытством патологоанатома, изучающего интересный труп.

Артём почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он должен был произнести сумму. Он должен был попросить. Сказать: «Дай хоть сколько-нибудь». Но слова застряли в горле. Он смотрел на сытое, самодовольное лицо Славы, на его жирные губы, и понимал, что не сможет. Это была последняя черта, за которой начинался полный распад. Он мог вынести предательство Вадима, холодность Ксении, трусость Олега. Но он не мог вынести эту унизительную, сальную жалость.

«Я передумал, – сказал он тихо. – Извини, что отвлёк».

Он встал.

«Э, ты куда? – удивился Слава. – Я же помочь хочу! По-человечески! Вот, держи!»

Он вытащил из кармана потрёпанного джинсового пиджака несколько мятых тысячных купюр и протянул их Артёму. Тысяч пять, не больше.

«Возьми, не стесняйся. Мне не жалко. На доширак хватит».

Артём посмотрел на его руку. На деньги. И медленно покачал головой. Он развернулся и пошёл прочь, сквозь галдящую толпу, сквозь запахи и звуки чужой, сытой, беззаботной жизни. Он слышал, как Слава крикнул ему в спину: «Ну и дурак! Гордый какой! Жизнь-то тебя ещё не научила!».

Он вышел из торгового центра в серые, промозглые сумерки. Деньги, которые дал ему Олег, почти кончились. В кармане оставалось на одну ночь в капсуле и на дешёвый ужин. А дальше – пустота. Полная, абсолютная, звенящая пустота. Социальный лифт, который он с таким трудом построил для себя, который вознёс его на самую вершину, теперь действительно работал только в одном направлении. Но он не просто ехал вниз. Он падал. В свободном падении, в тёмную, бездонную шахту.

Он шёл по грязным улицам спального района. Мимо серых панельных домов с тёмными, недружелюбными окнами. Мимо детских площадок, покрытых ржавчиной. Это был тот самый мир, из которого он когда-то сбежал, который презирал всей душой. И теперь этот мир принимал его обратно в свои унылые, бетонные объятия.

Он остановился у витрины круглосуточного магазина. В мутном, заляпанном стекле, подрагивающем от света неоновой вывески «ПРОДУКТЫ 24», он увидел своё отражение. Незнакомый мужчина с осунувшимся, небритым лицом и дикими, загнанными глазами. Костюм, который ещё несколько дней назад был символом власти, теперь висел на нём грязной, мятой тряпкой. Человек в витрине был похож на прокажённого. На тень. На того, от кого шарахаются на улице, кого брезгливо обходят стороной.

Он смотрел на это отражение долго, без мыслей, без чувств. Аналитический аппарат в его голове, его главный инструмент, его дар и проклятие, окончательно заглох. Он больше не пытался найти решение. Он понял, что его нет. В рамках этой системы, в границах этой шахматной доски – решений для него не существовало. Значит, нужно было либо умереть, либо… сменить доску. Или сломать её к чертям.

Холодный ветер пробирал до костей. В животе урчало от голода. Отчаяние перестало быть абстрактным понятием. Оно стало физическим. Оно было в дрожи его рук, в кислой слюне во рту, в тяжести в ногах, которые отказывались идти дальше. Он прислонился лбом к холодному стеклу витрины, закрыл глаза. Всё. Предел. Точка замерзания. Он больше ничего не хотел. Ни доказывать, ни бороться, ни выживать. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Прямо здесь. Прямо сейчас.