Читать книгу Наследие Аркхарон. Метка Изгоя - - Страница 3

«Величайшие бури рождаются от тишайшего шёпота. Величайшие пожары – от единственной искры, упавшей на благодатную почву обмана»

Из летописи Клана Мнемархон

Прошли столетия с Великой Вспышки. Раны Аланавьи, хоть и затянулись, но напоминали о себе шрамами на теле мира: выжженными долинами, где даже ветер звучал глухо, и руинами древних городов, что ушли под землю, унося с собой тайны погибшей эпохи. Но жизнь, упрямая и настойчивая, брала своё. В сердцах новых поколений демонов теплилась робкая надежда. Мир дышал по-новому, и в его ритме, полном скрытой мощи, уже бились сердца тех, кому только предстояло стать великими.

В одном из тихих переулков, на окраине Аргоссы, города учёных и хранителей, в скромном, утопающем в зелени плюща доме Клана Мнемархон, царила тихая, сдавленная паника. В полумраке комнаты, суетились его обитатели – демоны с бледной кожей и чертами, непримечательными на первый взгляд, но хранившими в себе скрытую остроту. Их волосы были оттенков выцветшего пергамента и тусклого серебра, а глаза казались слишком большими и глубокими, словно вобрав в себя всю боль чужих воспоминаний. На всех без исключения были надеты длинные плащи и туники из «забытого полотна» – дорогой, но неброской ткани сероватых и коричневатых тонов. И на левой ключице каждого, едва заметная под воротом, мерцала таинственная метка – сложный узор из кружащих частиц, напоминающий то ли лабиринт, то ли хоровод пылинок, чьё мерцание сейчас учащённо и тревожно пульсировало, выдавая их внутреннее напряжение. Роды начались раньше срока, слишком рано, застав всех врасплох. Не было времени бежать за лекарем или звать городскую повитуху – ребёнок спешил появиться на свет здесь и сейчас, под присмотром старой Марены, матриарха семьи, чьи морщинистые, иссечённые возрастными пятнами руки помнили древние ритуалы и принимали не одно дитя этого рода. Иона, её невестка, стиснула зубы, заглушая стон в подушку. Её тело сковывала судорога, волна боли, казавшейся бесконечной. Фолиан, её муж, метался в беспомощности у порога, его обычно спокойное учёное лицо было искажено мукой.

Каждый тихий стон жены отзывался в его сердце ледяным уколом.

– Дыши, дочка, – голос Марены был низким, монотонным, завораживающе спокойным, словно она заговаривала не только Иону, но и саму реальность. – Не борись с болью. Пропусти её через себя. Она всего лишь волна. Позволь ей накатиться на тебя и отпустить. Ты – берег, а берег всегда остаётся. Её руки, твёрдые и уверенные, двигались без суеты, подготавливая всё необходимое.

И когда напряжение в комнате достигло пика, когда казалось, что тишина вот-вот взорвётся криком, всё разрешилось. На свет, в кромешную тьму маленькой спальни, появилось новое существо. И раздался первый, чистый, настойчивый крик, пронзивший тяжёлый воздух. Маленькое, сморщенное тельце зашевелилось на руках у Марены. И тогда случилось чудо, которое на мгновение показалось благословением. От младенца исходил слабый, тёплый, золотистый свет. Он был подобен первому лучу зари, робкому и чистому. Он озарил усталое, залитое потом лицо Ионы, и она, обессиленно опускаясь на подушки, прошептала, протягивая дрожащие руки:

– Моя маленькая… моя Искорка…

С лицом, оставшимся непроницаемой маской, Марена бережно, с неожиданной нежностью положила девочку на грудь матери. Фолиан, забыв о приличиях, рухнул на колени у кровати, прижимаясь щекой к руке жены, его плечи вздрагивали от снявшего напряжения. Он смотрел на дочь со слезами на глазах, его улыбка была самой счастливой улыбкой на свете. Это мгновение совершенного, хрустального счастья длилось всего несколько секунд.

Взгляд Марены, опытный и зоркий, привыкший подмечать мельчайшие детали в древних манускриптах, скользнул по тельцу младенца. И застыл. Кровь разом отхлынула от её лица, оставив кожу серой. Её пальцы, только что такие уверенные, дрогнули.

Там, на нежной, почти прозрачной коже новорождённой, проступало нечто, от чего сердце старой демонессы сжалось в ледяном коме. Это был не мерцающий знак Мнемархон, не их узор из спиралей, похожих на танцующие пылинки. Нет. На ключице был чёткий, яростный, словно выжженный изнутри символ. Два перекрещенных кинжала, один – из чистого, живого пламени, второй – из клубящегося чёрно-фиолетового дыма. Метка. Метка проклятого клана, практически стёртого с лица земли. Метка Аркхарона.

– Что?… – Фолиан поднял голову, и улыбка медленно сползла с его лица, словно её сдуло ледяным ветром из самых тёмных преданий. Его взгляд метнулся с ребёнка на мать, с матери на ребёнка, отказываясь верить.

– Нет… – это был не крик, а сдавленный, разбитый шепот Ионы. Она инстинктивно, с силой, неожиданной для такой хрупкой женщины, прижала дочь к себе, пытаясь закрыть её, спрятать от всего мира. – Нет, этого не может быть! Это ошибка!

– Мама? Что… что нам делать? – голос Фолиана дрожал, как у потерявшегося ребёнка. В его глазах читался первобытный ужас.

– Если узнают… – Иона забилась в истерике. – Все… нас… её… нас растерзают! Придадут Сожжению!

Марена, будто очнувшись от страшного сна, резко выпрямилась во весь свой невысокий рост. Её старческие глаза, только что потухшие, вспыхнули стальной, безжалостной решимостью.

– Молчать! – её шёпот был резким, низким, как скрежет камня по камню. Он рубил воздух, заставляя обоих родителей замолчать и смотреть на неё. – Никто. Никто об этом не узнает. Никогда. Вы слышите меня? Никогда.

Она приказала сыну, её голос не терпел возражений, немедленно принести всё, что было нужно для сильнейшего, самого запретного из сокрывающих обрядов: свечи из воска ночной пчелы, пыльцу серебряного лютика, корень молчаливой ивы. Комнату для ритуала – небольшой подвал – она приготовила сама, не пустив туда растерянных Фолиана и Иону. Их паника, их неконтролируемый страх могли ослабить чары.

Заперевшись с ребёнком на руках, старица зажгла свечи. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены неверные, мрачные тени. Воздух затрепетал, сгустился, наполнился гулом незримой силы. Она начертила вокруг люльки, служившей алтарём, руны Забвения и Сокрытия, её голос, тихий и властный, зазвучал заклинанием, каждое слово которого давалось ей ценой невероятных усилий:

«Прах предков, пыль времён

Сотри сей знак, оборви нить явную!

Запечатай правду в глубине,

Сокрой от взоров, от памяти, от очей!

Обернись пеленой забвения,

Ложью во спасение!

Пусть видится лишь то, что знать им дано -

Узор наш, пыльный, давно знакомый!

Ценой моих лет , ценою моих сил,

Кровью моей и памятью цепкой,

Да будет так!»

С каждым произнесённым словом её голос слабел и становился всё более хриплым, а кожа будто теряла последнюю влагу, иссушаясь и покрываясь новыми, глубокими морщинами. Она отдавала свою жизнь, свою энергию, своё будущее. На ключице младенца дымящийся, пламенеющий знак начал меркнуть, бледнеть, затягиваясь призрачной, мерцающей дымкой. Пламя и дым кинжалов расплылись, превратились в нечто иное, мягкое и подвижное. И когда дымка рассеялась, на его месте лежал нежный узор, похожий на кружащие пылинки – истинный знак клана Пыли, Мнемархон.

Когда дверь, наконец, открылась, на порог вышла не Марена, а её тень, её измождённое подобие. Она постарела на десяток лет за один вечер, её спина сгорбилась, и она теперь опиралась на резной посох, которого у неё не было ещё несколько часов назад. Но в её потухших глазах, горел неугасимый огонь жертвы и воли.

– Готово, – прохрипела она. – Запомните: она – ваша дочь, дитя Мнемархон, ваша кровь, ваша плоть. Вы будете учить её нашему пути, нашим рунам, нашей памяти. Вы забудете. Вы забудете о том, что видели сегодня. Или её убьют. И нас вместе с ней.

– Надолго ли?.. Надолго ли хватит заклятья? – робко, словно боясь спугнуть тишину, спросил Фолиан, глядя на постаревшую, почти незнакомую мать.

Марена медленно повернула голову к люльке.

– Обряд силён, но он не всесилен. Он не выдержит пристального взгляда мага-проницателя из Клана Вечных. Возможно не переживёт Церемонии Распределения. И есть те, в ком течёт древняя кровь, кто может почувствовать подлог инстинктивно, как животное чует болезнь. Наша задача – никогда не привлекать такого внимания. Никогда.

–Но как?..

–Страхом, – холодно ответила Марена. – Постоянным, ежедневным страхом. Бдительностью, которая не должна ослабевать ни на миг. Мы будем жить с оглядкой, с затаённым дыханием. Это и есть цена её жизни.

Так, под плотным, душным покровом лжи и величайшей материнской жертвы, в семье скромных, ничем не примечательных хранителей знаний началась жизнь девочки, в чьих жилах текла кровь проклятых властителей Пламени и Теней. Девочки, обречённой носить маску, и не знавшей, какое пламя таится под ней.