Читать книгу Наследие Аркхарон. Метка Изгоя - - Страница 4

«Бойся не клинка в руке врага, а голоса в собственной голове. Ибо первый может отнять жизнь, а второй – саму душу»

Поучения Смотрителя Клинков

Пока в светлых залах дома Клана Мнемархон учились скрывать и сковывать своё пламя, в далёкой, неприступной цитадели из тёмного камня других готовили к тому, чтобы обнажать его без остатка. Если для Элиры магия была хрупкой тайной, которую следовало заковать в цепи строжайшего контроля, то для наследника Клана Аркхарон она была проклятым правом по рождению – бременем, даром и бичом, который он был обязан обуздать, выковать в остриё клинка и обратить против врагов рода. Но даже здесь, где силу почитали и лелеяли, её истинная природа таила в себе бездонную тьму, способную поглотить самого владельца.

На самых дальних, суровых окраинах Аланавьи, куда не доходил мягкий свет столичных кристаллов, раскинулись владения Клана Аркхарон. Их было не много – горстка уцелевших после великих распрей, выкованная из стали и выживания. Но год за годом их ряды медленно росли, крепли, пополняясь теми, в чьих жилах текла древняя демоническая кровь. Они воздвигли себе не шикарный дворец былых времён, но мощную, суровую крепость, вырубленную в скале. Чёрный камень её стен, казалось, впитывал свет, а острые шпили башен вздымались к небу, словно клыки исполинского зверя. Всё здесь дышало мрачным, воинственным величием: алые знамёна с символом сплетённых пламени и тени хлопали на ветру; в обширных залах алым и тревожным светом полыхали факелы, отбрасывая на стены угловатые танцующие тени. Это был их оплот, их последний рубеж. Их дом.

Они держались вместе, эти демоны. Не только по нужде, но по крови, по памяти об общих потерях и общей славе. Они были единым кланом, семьёй, сплочённой общей судьбой и общей яростью.

В одном из внутренних дворов крепости, замкнутом высокими стенами, под низким свинцовым небом, шли ежедневные тренировки. Воздух был густ от пыли, пота и запаха раскалённого металла. Здесь, на тренировочной арене, демон-наставник по имени Зорин, носивший прозвище «Смотритель Клинков», неподвижно, как изваяние, наблюдал за схваткой двух мальчишек. Его фигура была поджарой и жилистой, без лишней массы, но каждый мускул казался отточенным стальным тросом. Смуглая кожа с едва заметным медным отливом была испещрена сетью старых шрамов, а угольно-чёрные волосы, собранные в строгий пучок, открывали лицо с жёсткими чертами. Даже в состоянии покоя его тело в практичных доспехах из кожи тенегрызуна источала скрытую мощь. Его пронзительные янтарные глаза, похожие на глаза хищной птицы, не пропускали ни одного движения, ни одного промаха.

Сражались Грэм и Каин. Обоим по восемь лет, но Грэм был крупнее, увереннее в своей силе. В их руках были тренировочные копья с притупленными наконечниками. Задача была не в том, чтобы убить друг друга, а в том, чтобы отработать блоки, увороты, почувствовать движение противника. Магию разрешалось использовать лишь самую малость, лишь чтобы на мгновение усилить мышцы, придать выпаду чуть больше скорости. Урок был ясен и суров: магия ненадёжна. Она капризна, она может истощаться. А вот твоё тело, твой ум и твой клинок – всегда с тобой.

Но Грэм был не из тех, кто играет по правилам. Злобный, с комплексом вожака стаи, он то и дело отпускал колкости, стараясь задеть противника глубже, чем это могло бы сделать остриё.

–Что, будущий повелитель? – шипел он, делая выпад, который был опаснее дозволенного. – С такой-то хваткой тебе не кланом управлять, а ворон считать у нас на башнях.

Его копьё, вопреки всем правилам, целилось не по древку соперника, а по рукам, по корпусу, по самым уязвимым местам Каина.

Зорин хмурился. Он сделал резкий, предупреждающий взмах рукой, но Грэм лишь на мгновение сбавил пыл, и в его глазах читалось неповиновение.

Каин молчал, стиснув зубы. Он привык к этому. Он старался игнорировать ядовитые слова, целиком сосредоточившись на ритме боя, на отточенных движениях. Но внутри всё закипало от унижения. От этого намёка на его отца, могущественного и грозного лидера клана, на те непомерные ожидания, которые тяжким грузом лежали на его плечах и которые он, как ему казалось, никогда не сможет оправдать. Жар стыда разлился по его щекам.

И в этот момент его коснулось оно.

Сначала – лишь лёгкое, едва заметное давление в висках, будто на голову начал медленно опускаться железный обруч. Потом – голос. Тихий, вкрадчивый, идущий не извне, а из самой глубины его сознания.

И что-то в Каине… всколыхнулось. Не память, не сознание – нечто более глубокое, первобытное. Что-то на дне его существа встрепенулось от этого шёпота странным, тревожным эхом, будто он слышал когда-то не сам голос, но его отзвук – в ритме собственного сердца, в шепоте крови в жилах. Это было не узнавание, а жуткое ощущение дежавю, пронизанное леденящим ужасом.

Он смеётся над тобой… Над твоей кровью, твоим наследием… Позволишь ли ты этому ничтожному червю топтать твоё достоинство?

Каин заморгал, на мгновение сбился с ритма, и древко его копья дрогнуло.

Он вытирает о тебя ноги, зная, что ты не ответишь… Покажи ему… Покажи всем, кто здесь настоящий правитель, рождённый для власти.

Шёпот стал настойчивее, злее, он вился в самой сердцевине мыслей, заглушая всё вокруг. В ушах у Каина стоял нарастающий, высокий звон. Сознание затуманилось. Он на миг застыл, его копьё опустилось.

Этого промедления было достаточно. Грэм с победным рыком сделал резкий, сильный выпад, легко выбил оружие из ослабевших рук Каина и всей своей массой повалил его на запылённый камень пола, грубо придавив коленом к груди.

– Ну же, наследник, – ехидно прошипел он, склонившись прямо к его лицу. – Где же твоя королевская мощь? Или она только в твоём титуле?

И в тот же миг шёпот в голове Каина, терзавший его, взорвался оглушительным, яростным рёвом, заполнив собой всё. Это был уже не голос, а яростный вопль самой тьмы.

ЗАСТАВЬ ЕГО СКЛОНИТЬ ГОЛОВУ! ПОКОРИ ЕГО!

Сознание Каина не погасло – оно сузилось до крошечной, раскалённой точки ярости и обиды. Его взгляд, всего секунду назад ясный и сосредоточенный, помутнел, стал плоским и пустым, будто изнутри на мир смотрел кто-то другой, Его тело вздрогнуло в судороге и двинулось с неестественной силой. Он не оттолкнул Грэма – он сорвал его с себя, как визгливого скального грифона, одним резким движением руки. Мальчик с коротким, больше удивлённым, чем испуганным криком отлетел на несколько метров и грубо приземлился на спину.

Каин (нет, не Каин, а оно, что-то, вселившееся в него) поднялся. Движения его были резкими, угловатыми, словно марионетки. Воздух вокруг него затрепетал и загустел. От его поднятой руки, сжатой в кулак, потянулись извивающиеся, прожорливые щупальца чистой, необузданной магии тьмы. Той самой, которую здесь уважали, но которую на тренировках строжайше запрещалось использовать. Энергия пожирала свет вокруг, втягивая его в себя, от неё пахло гарью и холодом пустоты.

Зорин, до этого момента наблюдавший со спокойной строгостью, рванулся вперёд с глухим проклятием. Но было поздно.

Чёрный, мерцающий сгусток энергии, извергнутый рукой Каина, с низким рёвом, похожим на скрежет камней, понёсся к оглушённому Грэму. Он уже был в сантиметрах от его груди, когда Смотритель Клинков рывком вскочил между ними. Щит из багрового, сконцентрированного пламени вспыхнул перед Зорином на мгновение, поглотив чёрный удар с оглушительным, разрывающим уши хлопком.

Взрывная волна, горячая и резкая, отбросила всех присутствующих назад. Зал мгновенно заполнил едкий, чёрный дым.

Когда дым медленно рассеялся, картина предстала ужасная. Грэм, смертельно бледный, сидел на полу, его трясло крупной дрожью. Несколько ребят, опомнившись, бросились к нему, помогая подняться, бросая на Каина испуганные взгляды. А Каин стоял на том же месте, словно вкопанный. Он моргал, его взгляд снова стал обычным, ясным, но теперь в нём читалась лишь глубокая растерянность и ужас. Он смотрел на свои руки, на слегка дымящиеся ладони, как будто видел их впервые. Он ничего не понимал. В ушах ещё стоял звон, а в груди бешено колотилось сердце, выбиваясь из груди.

Перед ним возникла высокая, мрачная тень Зорина. Демон-наставник смотрел на него не с яростным гневом, а с тяжёлым, пристальным, подозрительным изучением.

– Что это было, Каин? – его голос был низким, спокойным и оттого более опасным. – Это было не по правилам. Это была не та сила, которую тебе дозволено применять здесь. Всё. Иди. На время ты отстранён от тренировок.

Каин ничего не сказал. Не мог вымолвить ни слова. Он просто молча развернулся и побрёл прочь, к холодной стене двора, чувствуя на своей спине десятки колющих, чурающихся его взглядов. Он прислонился к шершавому, прохладному камню, пытаясь загнать обратно дрожь, пробивавшуюся сквозь кожу.

И тогда, когда он уже был в относительном уединении, он снова его услышал…

Вот видишь… Они теперь будут знать… Они увидели твою истинную суть… Ты поступил как истинный повелитель.

Каин замер, лёд сковал его изнутри. Он сжался, пытаясь стать меньше, спрятаться от этого звука внутри себя.

– Нет… – прошептал Каин, сжимая кулаки и уткнувшись лбом в камень. Его голос дрожал от ужаса перед этим внезапным узнаванием. – Это снова ты? Кто ты? Замолчи. Пожалуйста, замолчи.

Но голос не замолчал. Он не спорил, не настаивал. Он лишь затаился, растворился в подкорке, оставив после себя ядовитое, разъедающее душу чувство – странную, уродливую смесь жгучего стыда за потерю контроля и тёмной, запретной гордости за проявленную мощь.

Позже, когда самые стойкие из учеников чистили оружие в углу зала, Грэм, всё ещё невероятно бледный, с перевязанной рукой, пробормотал, нарочито громко проходя мимо Каина:

– С тобой что-то не так, наследник…

Каин вздрогнул, внутренне сжавшись, ожидая, что сейчас голос снова взорвётся яростью, потребует расправы. Но на этот раз голос отреагировал иначе. Спокойно, почти ласково, с ледяным, безразличным превосходством.

Не обращай внимания на лай бледной гончей Бездны… Его час придёт… Но не сейчас… Всему свой черёд.

Каин не кивал, не соглашался – он просто сидел, не в силах пошевелиться, не в силах осмыслить этот раздирающий его изнутри раскол. Голос в его голове наконец умолк, оставив после себя не облегчение, а лишь леденящий ужас и полную, оглушающую неопределённость. Он остался наедине с тишиной, которая была страшнее любого шёпота.