Читать книгу Наследие Аркхарон. Метка Изгоя - - Страница 7

«Три дороги, три судьбы сошлись на перекрёстке. Случайность? Нет. Это будущее потянуло нас за невидимые нити, сводя тех, кому предстоит изменить мир»

Трактат о Незримых узах

Прошло время. Элире исполнилось двенадцать. И её жизнь стала напоминать жизнь узника в самой себе. Её учили не понимать свою силу, а жёстко контролировать её; не исследовать её, а заковывать в цепи. Бабушка неустанно твердила, что проявлять эту силу смертельно опасно и лучшая защита – скрывать её под маской полной обыденности. Каждая вспышка раздражения, искра радости или обиды должна была немедленно браться под контроль, обезврежена дыхательными упражнениями и бесконечным повторением рун Успокоения.

Но сила жила в ней, дикая и могущественная. В моменты крайнего эмоционального напряжения она вырывалась на волю страшными и прекрасными видениями. Если Элира засыпала в слезах, тени в углу её комнаты могли сгуститься в огромного волка с шерстью цвета глубокой ночи с фиолетовыми переливами. Он стоял, охраняя её сон, материальный и прохладный на ощупь, и исчезал с первыми лучами солнца.

Однажды, когда на улице на неё залаяла свора бродячих демонов-псов, от её собственной тени отделилась теневая лиса, оскалилась и издала рык, от которого у псов подкосились лапы, и они разбежались с визгом.

Это пугало её больше всего. Сила проявлялась сама, будто у неё был собственный разум.

Однажды вечером в гостиной это чуть не закончилось катастрофой. Она сидела, делая вид, что изучает свиток. Её отец, Фолиан, чинил старый светильник. Он отошёл от стола на время. Дорогая стеклянная линза покатилась к краю стола. У Элиры не было времени подумать. Мелькнувшая в голове мысль «Осторожно!» слилась с мгновенным всплеском страха.

Из тени под столом вырвался стремительный сгусток тьмы. На миг оформились очертания юркой, сделанной из чистого мрака лисы, которая и подхватила падающую линзу. Предмет мягко отскочил обратно на стол и замер, а тень мгновенно растаяла.

Фолиан обернулся на лёгкое движение воздуха и ничего не увидел. Только недоумённо покачал головой.

Но Марена видела. Она сидела в своём кресле-качалке и не проронила ни слова. Только её пальцы чуть сильнее сжали книгу. Её тяжёлый, полный мрачного предчувствия взгляд встретился с испуганным взглядом внучки.

Позже, в подвале, царила ледяная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием единственной свечи.

– Ты чувствовала страх? – голос Марены был спокоен и тих. Элира, опустив голову, кивнула.

– Страх – это не слабость. Гнев, радость, обида… они не плохи сами по себе. Но для тебя они – ключи. Ключи от клетки, где ты держишь свою силу, – Марена сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. – Сегодня твой страх провернул ключ в замке. Он чуть не распахнул дверь. Наша задача – не выбросить ключи, а научиться не подносить их к замочной скважине без твоего осознанного желания.

– Я не хотела! Я просто… испугалась за папину вещь и…

– И это естественно. Но «естественно» для других может стать смертельным для нас. Ты должна видеть этот момент – вспышку эмоции – и делать выбор. Разрешить ей быть, но не позволять ей вести тебя за собой. Не подавлять, а направлять. Понимаешь разницу? Подавленная эмоция ржавеет внутри и однажды взрывается. Направленная – становится тихой рекой, над которой ты стоишь на прочном мосту. Ты должна быть на мосту, а не в воде.

Элира кивнула, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Её учили не тому, что её суть – это позор, а тому, что это огромная ответственность, требующая безупречного самообладания.

– Хорошо. Сегодняшнее упражнение – наблюдение. Ты будешь сидеть и дышать. И не просто дышать. Ты будешь ощущать свой страх, который ещё жив в тебе. Ты признаешь его. Но затем ты представишь, что отодвигаешь его на шаг. Ещё на шаг.

Марена зажгла свечу и вонзила её в подсвечник.

– Смотри на пламя. Оно – твоя эмоция. Оно живое, настоящее. Не гаси его силой. Сила – это тоже эмоция. Просто наблюдай за ним. Осознай его жар, его движение. А теперь осознай пространство вокруг него. Воздух, который его питает, но сам остаётся прохладным и неподвижным. Почувствуй себя этим воздухом. Ты позволяешь огню гореть, но не становишься им.

Элира закрыла глаза. Она не стремилась забыться. Она позволила себе почувствовать всё: остатки испуга, усталость, обиду на бесконечные уроки. Она признала их. А потом мысленно отодвинула их, создав внутри тихое, пустое пространство, с которого она могла просто наблюдать за своими чувствами, как с высокого берега за бурной рекой.

Проходили минуты. Часы. Свеча догорала почти до основания. И вдруг, без всякой команды, пламя не заколыхалось, а просто… сжалось. Оно словно утратило свою дикую силу, стало ровным, спокойным и послушным. Оно горело ровно и тихо, пока не истлел весь воск, и тогда фитиль угас с тихим шипением, исчерпав топливо, но не задохнувшись.

Элира не подавила его. Она его умиротворила. Марена внимательно посмотрела на почерневший подсвечник, потом на внучку. В её старческих глазах мелькнуло нечто, похожее на горькое удовлетворение.

– Вот видишь. Контроль – это не пустота. Это порядок. Ты не уничтожила огонь, ты перестала ему мешать. Он сжёг себя сам, потому что ты перестала его подпитывать своим хаосом. Запомни это состояние. Это не крепость. Это равновесие. И твоё спасение.

На следующее утро городок Аргосс, обычно тихий и замкнутый, взбудоражила новость: на переговоры с Советом Старейшин прибыли послы двух могущественных кланов – Клана Крови (Сангвинарон) и Клана Камня (Террадон).

Иона, пытаясь отвлечь дочь от мрачных мыслей, уговорила Марену отпустить их на рынок.

– Пусть увидит, что мир не ограничивается стенами нашего дома, – мягко настаивала она.

Марена, сжав губы в тонкую ниточку, наконец кивнула.

– Но под моим присмотром. И ни на шаг от меня.

Рынок бурлил и пенился чужими голосами и запахами. Воздух, обычно пропитанный ароматом сушёных трав и старого пергамента, теперь звенел от чужих энергий. Члены Клана Сангвинарон выделялись алыми и багровыми одеждами, их бледные лица были бесстрастны, но глаза, цвета спелой вишни или старого вина, видели всё. Рядом с ними, неподвижные, как скалы, стояли воины Клана Террадон. Их кожа отливала сероватым, каменным оттенком, а движения были удивительно плавными и точными для их мощных тел.

Именно у лотка со светящимися кристаллами Мнемархон судьба и столкнула Элиру с двумя чужаками.

Марена на секунду отвернулась, чтобы поторговаться с торговцем. Элира замерла, рассматривая изумительный самоцвет, пульсирующий мягким синим светом.

Вдруг её толкнул вбок кто-то тяжёлый и стремительный. Это был мальчик лет двенадцати из Клана Террадон, с коротко стриженными пепельными волосами и квадратным, упрямым подбородком. Он даже не заметил её, его внимание было приковано к группе сверстников из его клана.

Элира, потеряв равновесие, сделала неуклюжий шаг назад и наступила на ногу девочке, стоявшей позади.

– Ай! Смотри, куда поворачиваешься, булыжник! – взвизгнула та.

Элира обернулась. Перед ней стояла девочка её возраста из Клана Сангвинарон. Её тёмные волосы были заплетены в сложную конструкцию, напоминающую паутину, а в ушах поблёскивали маленькие серёжки-капельки из рубинов. Её глаза, цвета тёмного граната, сверкали не злостью, а скорее азартом.

– Прости, я… – начала Элира, но её перебил тот самый мальчик, обернувшийся на шум.

– Булыжник? Это тебя-то, жидкая водичка, любой ветер колышет, – отрезал он. Его каменное лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнула искорка насмешки.

Девочка из Клана Крови вспыхнула.

– Я, Торрин, скорее уж лезвие, чем водичка! А ты… ты просто ходячая гора без мозгов!

– По крайней мере, гора стоит крепко, а не растекается при первой же возможности, Рейна, – парировал мальчик.

Элира, зажатая между ними, чувствовала, как нарастает знакомая паника. Гнев, смущение, страх привлечь внимание – всё это клокотало внутри. Воздух вокруг её пальцев слегка задрожал. Тени под ногами стали гуще.

И тут что-то странное произошло. Рейна, не прекращая строить глаза на Торрина, вдруг повернула голову к Элире. Её взгляд, острый и любопытный, скользнул по её дрожащим рукам, по неестественно сгустившимся теням. Вместо осуждения или страха, на её лице появилось живое, неподдельное любопытство.

– Эй, а ты кто такая? – спросила Рейна, внезапно забыв про спор. – Мне кажется, или мы с тобой сразу могли бы подружиться?

Её слова были настолько неожиданными и искренними, что Элира на мгновение растерялась. Торрин, последовав за её взглядом, нахмурился. Его каменное спокойствие казалось непробиваемым. Он внимательно, с изучающим взглядом посмотрел на Элиру.

– Да, а ты кто? Ты из Клана Мнемархон? – спросил он, и его голос, глухой и ровный, звучал не как вызов, а как простой, прямой вопрос.

В этот момент, под пристальными взглядами двоих чужаков, Элира почувствовала нечто новое. Она не была для них невидимой серой мышью, как для всех в своём клане. Они увидели её – не маску, а смятение души. А Рейна… Рейна и вовсе предложила дружбу с порога, почувствовав что-то родственное.

Внутри всё сжалось. Она почувствовала, как тёмное, тёплое пламя страха и смущения поднимается по позвоночнику, угрожая вырваться наружу. Но затем она вспомнила урок в подвале. «Наблюдай. Будь воздухом, а не огнём».

Она сделала короткий, глубокий вдох и мысленно отступила на шаг от своего страха, позволив ему бушевать, но не позволяя ему управлять собой. Дрожь в руках прекратилась. Тени под ногами снова стали обычными.

В этот момент к ним подошла Марена. Её стальной взгляд скользнул по Рейне, по Торрину, и наконец уставился на Элиру, выискивая признаки срыва.

– Элира. Пора идти.

Рейна и Торрин обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Они были чужаками, но язык власти старших был универсален.

– Была рада встрече… Элира, да? – сказала Рейна, широко улыбнувшись. – Мы ещё найдём друг друга!

Торрин просто молча кивнул ей, и в его кивке было больше уважения, чем во всех церемониальных поклонах.

Элира, не в силах вымолвить ни слова, кивнула в ответ и пошла за бабушкой, чувствуя на спине их взгляды.

Той ночью она стояла у окна своей комнаты, глядя на чужие огни в посольских кварталах. Внутри не бушевали эмоции. Царило то самое равновесие, которого она достигла в подвале. Но теперь оно было наполнено новым смыслом – трепетным и пугающим. Она не чувствовала себя одинокой. Где‑то там были те, кто увидел в ней больше, чем испуг. Простое, внезапное предложение дружбы отозвалось в ней тихим, но упорным эхом.