Читать книгу Птенчик - - Страница 3

Знаю, что это миссис Прайс, – но в то же время нет, не может быть, и эта мысль не дает мне покоя. То ли зрение меня обманывает, то ли освещение, то ли память. Для начала: на вид ей чуть за тридцать, слишком молода… кроме всего прочего. И все-таки… те же светлые волнистые волосы, красиво очерченные скулы, даже голос похож.

– Давайте вас усадим, мистер Крив. – Она ведет отца к глубокому мягкому креслу с откидной спинкой. Отец только что из душа, и лицо у него свежее, розовое, щеки гладко выбриты. Чувствую запах одеколона «Олд спайс». До кресла всего несколько шагов; отец ковыляет, тяжело опираясь на ее руку. С виду не скажешь, что она такая сильная. – После душа сразу другим человеком себя почувствуете. – Она останавливает его у кресла. – Чистый, красивый, как и полагается к приходу гостей.

– Я его дочь, – поясняю, – Джастина. – И машинально протягиваю руку, не подумав, что пожать она не сможет, потому что поддерживает отца.

– Наслышана о вас. – Она улыбается, в уголках карих глаз добрые морщинки-лучики. Та самая улыбка из прошлого, те же глаза.

Моя двенадцатилетняя дочь Эмма, сидя на кровати, отколупывает с ногтей конфетно-розовый лак. Отец задерживает на ней взгляд:

– Форму повесила?

– Да, как обычно. – Эмма говорит правду, одежда у нее всегда в порядке.

Отец указывает на Эмму дрожащей рукой.

– Это моя дочь Джастина, – обращается он к сиделке. – Врет и не краснеет. Если к ней в комнату зайти, наверняка форма валяется. Мы ей без конца напоминаем.

Эмма лишь улыбается.

– Я тебе коржиков напекла. – Она ставит судок на столик у кровати. – Имбирных, твоих любимых. – Сколько в ней доброты – совсем как у ее отца.

– А теперь, мистер Крив, нащупайте кресло пальцами ног, – говорит сиделка. – Держитесь за подлокотники… вот так… и садитесь. Замечательно.

Сижу рядом с Эммой на кровати и смотрю, а в горле ком от всегдашнего чувства вины – но я же не могу сама за ним ухаживать. Не могу его причесывать, стричь ему ногти, одевать его и раздевать. Не могу его мыть. А главное, в плохие дни не могу без конца объяснять, что в лавку ему возвращаться не надо, что никто его не грабил, что Эмма не его дочь, а я не его жена, воскресшая из мертвых. Все согласны, что лучше места для него не найти.

– Красавец. – Сиделка заправляет ему воротник рубашки под шерстяную кофту – на самом деле чужую, в прачечной вечно путают одежду. – Хоть сейчас на гулянку, – улыбается она, – безобразничать.

– Как знать, – отвечает отец. – Может, как стемнеет, улизну.

Сиделка смеется:

– Ах вы шалун! Небось в казино? По клубам, девчонок снимать? За ним глаз да глаз нужен, Джастина!

– Ладно, – обещаю, – присмотрю за ним.

Сиделка, кивнув, гладит меня по руке.

– Повезло ему с вами.

Не могу отвести от нее взгляда. Конечно, отец замечает. Конечно, на самом деле он помнит. «Соня», – гласит значок на ее элегантной форменной блузе с цветами, вовсе не похожей на медицинскую одежду. В этом заведении гордятся индивидуальным подходом – пусть, мол, обитатели чувствуют себя как дома. Тем, кто живет в коттеджах, даже разрешено держать кошку или птичку – при условии, что их взяли из дома. Нового питомца после смерти прежнего завести нельзя – да и живет отец не в коттедже, а в улучшенном номере.

– Не буду вам мешать, – говорит Соня.

Хочется с ней побеседовать, спросить, знала ли она миссис Прайс, – но что я ей скажу? Как объясню, что случилось? Притом что у меня было тридцать лет, чтобы все обдумать, разложить по полочкам. Все равно эта история всегда у меня внутри – черная тяжесть давит на сердце, не дает дышать.

– Не забудьте, в три часа в большом зале игра «Любопытные вопросы», – напоминает Соня. – Вам предстоит защищать свой титул.

– Это да, – отвечает отец.

И она уходит.

– Новенькая, – говорю я.

– Дольше пары месяцев ни одна не продержалась, – отвечает отец. – Зарплата у них не позавидуешь.

– Никого она тебе не напоминает?

– Кого?

– Неужели не видишь?

– Кого? – спрашивает Эмма.

– Не понимаю, о чем ты. – Отец, взяв газету, показывает раздел «Недвижимость» – я в поисках нового дома. – Кирпич. – Он тычет пальцем в объявление, обведенное в кружок. – Красивый, прочный. На века.

Итак, сегодня у него хороший день, а из хорошего дня надо извлечь все, что можно, – задержаться подольше в номере или прогуляться с отцом по парку, а парк здесь дивный: скамейки в тени дубов и кленов, роскошные клумбы с розами. Садовники вежливо кивают, а сами что-то подстригают, подравнивают, обихаживают.

Но мне снова двенадцать.