Читать книгу «Три кашалота». Погрешность воли. Детектив-фэнтези. Книга 13 - - Страница 2

II

Имя Ивана Протасова система оповещения идентификации данных однокоренных явлений «Идея» в бюро «Блик» выделила в качестве объекта первостепенной важности с большим процентом вероятности находки следов драгметаллов. «Что ж, остается только начать и кончить, – сказал себе, на этот раз без вздоха, но все же с усмешкой Вьегожев, – и план, считай, у нас в кармане!»

Едва он это произнес, как в бюро вошел курьер из отдела переводов старых текстов «Кит-Акробат», где и находился особый архив, с большой и уже знакомой кипой документов по делу Протасова и выложил ее на стол.

– Это вам лично в руки согласно приказу полковника Халтурина! – доложил он.

Несколько минут Вьегожев сидел, поглядывая на коллег, занятых своими срочными делами.

– Ну, что ж! К делу! – произнес он, подбадривая себя и беря в руки первую папку.

– Скрещиваю пальцы! – отреагировал сидящий рядом старший лейтенант Вадим Бирюков.

– А я, Олег Дмитриевич, за вас так даже помолюсь! – подхватила из своего угла лейтенант Кристина Лисавина.

Не отвечая на шутки коллег, Вьегожев развязал тесемки, убедился, что листы не склеились друг с другом, осторожно их полистал, опасаясь порвать, и, не увидев ничего страшного, приступил к ознакомлению с содержанием текста.

Он, разумеется, был готов к тому, что эти материалы являются неким летописным сводом о первом золотодобытчике России, и что за ними производился некий архивный уход, но все же он удивился, что рукопись начиналась «Главой № 1».

Какое-то время занятый ее изучением, Вьегожев ощущал неудобство, состояние легкой растерянности, порой даже прострации. Ему казалось, что в рукописи ничего, что указывало бы на следы, ведущие к драгметаллам и иным сокровищам, он не найдет. Это было описанием улаживания своей судьбы в новой столице России Санкт-Петербурге молодого купца, его любовь к девушке, которую он вынужден был прятать от преследований коварного соперника. В этих деталях свои заботы Вьегожеву казались ничуть не менее актуальными. Наконец, он посчитал свое занятие слишком уж нудным, и готов был со спокойной совестью передать ее подчиненному оператору. Но долг и честолюбивые мечты тоже кое-чего да стоили… И он продолжил чтение.

Итак, молодой купец Протасов, проявивший себя в первые месяцы жизни в строящейся северной столице весьма ловким человеком, проникшим в дворянское общество, окажется тем, – размышлял оператор Куртяхин, до Вьегожева изучавший тексты, – кто не только откроет первые богатые залежи золота в России, но и начнет использовать их для своих личных целей. И при этом столь ловко угождать государям, что, пожалуй, останется единственным, кто явится, словно бы, независимым частным поставщиком драгоценностей для императорского двора, в то же время оказывая двору и другие важные услуги. Он проявит себя и как геолог, и как металлург, и как посол в восточных землях, а также и тот, через кого двор сможет осуществлять тайную связь с окрепшим и разросшимся до невиданных масштабов противником новых церковных реформ «расколом» старообрядцев в зауральских, присибирских, сибирских, алтайских и забайкальских землях вплоть до самых камчатских и чукотских окраин.

Не требовалось слишком большой интуиции, чтобы сразу понять: для такого успеха гениальный разведчик недр и дипломат должен был обладать незаурядными талантами, быть воистину выдающейся личностью. Вся судьба его, – думал Вьегожев, – изначально должна была явиться неким таинственным алгоритмом, подготавливаемым не иначе, как высшею силой с целью, чтобы он стал проводником ее воли между нею и теми, кому, в конце концов, он и посвятит все свои найденные несметные золотые богатства.

Увлеченный этой мыслью, и слегка даже вспотевший от нее, Вьегожев, борясь между неприязнью к запаху пожелтевших страниц и жаждой волшебного аромата успеха перед лицом начальства, все еще искушаемый передать дело подчиненным, все не спешил этого делать. Сейчас он мыслям даст передышку, а затем с азартом набросится на работу, пока не заварит хорошую «кашу», а на «десерт» представит Халтурину или же прямо самому Брееву свою пресловутую вишенку на праздничном торте… Он отложил рукопись и в качестве разминки выложил на экран монитора одну из любимых своих «исторических загадок».

На этот раз суть загадки состояла в следующем: «Этот предмет появился на заре цивилизации, когда люди всерьез задумались о продлении своей жизни, но поначалу его не делали специально, а просто отыскивали то, что было способно исполнить определенную функцию; применив этот предмет по назначению, затем выбрасывали его. Форма его была, как правило, круглой, хотя он, порой, мог иметь и иные виды. Варианты его использования были самыми разными: домашнего, дорожного и даже общественного назначения…» И далее следовал вопрос: «Что это: сито древних кельтов, монета, головной убор пехотинца государства Урарту или боевой щит?» На экране монитора возникли также графические варианты. Пробуя искать ответ в числах, Вьегожев принялся за кропотливое изучение различных деталей.

Дойдя до боевого щита, он насчитал на нем тридцать четыре разноразмерных повреждения от всяких видов оружия; это также ему пока ни о чем не говорило. Однако всякие «метки» на других предметах указывали на числа. Вьегожев покопался в компьютерном мозге, попытавшись расшевелить его, чтобы тот выдал какой-нибудь удобоваримый прогноз. И то, что он выдал в итоге, указало на то, что оба они, и «Сапфир», и Вьегожев, пришли к очень важному знаменателю. Разгадка, как вначале тривиально подсказывала игра, могла крыться в некоем древнерусском «чуде Витке», то есть повторяемости событий по спирали, но также и в круглом графическом изображении чисел Фибоначчи, где сумма двух предыдущих чисел от единицы дает последующее число, а непрерывная линия, проведенная от первоначальной точки, представляет собой плавно заворачивающуюся спираль. Число 34, если бы система «Сапфир», анализирующая интервалы времени между совершениями убийств ученых, продолжило бы свой счет после предполагаемого убийства в двадцать один час сегодняшнего дня, состояло бы из 13+21=34, из чего следовало, что следующее предполагаемое убийство могло свершиться спустя тринадцать часов, то есть в десять ноль-ноль утра. Во всем этом, в том числе как бы в дополнительном случайном числе 10, не имеющем в этом единстве никакого отношения к «золотому сечению», Вьегожеву показалось слишком много совпадений, чтобы тут же не запросить «Сапфир», что связывает убитых ученых с данным числом. Ответ пришел через считанные секунды: двое ученых, которые несколько дней назад прилетели в Москву на симпозиум, закончившийся вчерашним днем в 12 дня, чтобы далее всем собраться за фуршетом, являлись гражданами Армении и должны были вылететь один в семнадцать часов сегодня, а другой в десять ноль-ноль завтра.

– Уф! – выдохнул Вьегожев. – Кое-какой след унюхан!..

– Да неужто?! Ну, ты, ищейка!

– Поздравляем, конечно, товарищ Пинкертон! Но лишь бы не слишком скороспело?!.. Хм!..

– Да, было бы неплохо получить на руки хоть парочку чистых доказательств!

Не слушая слов едких поздравлений Бирюкова и Лисавиной, в которых слышался сарказм и обидное недоверие, он отправил сообщение всем подключенным к данному делу операторам ведомства и, в первую очередь, полковнику Халтурину.

К делу об убийстве физика Фаворита Нестеровича Чистяева и еще четверых ученых был подключен целый ряд подразделений ведомства, и служба капитана Вьегожева не стала исключением. Поскольку детали дела автоматически были заложены и в программу «Блика», компьютерная система службы, сложив несколько заданных ей тем, в то же время еще не отключившись от игровой приставки, вдруг представила перед взором Вьегожева странное, крупно выделенное слово «Фавонечи». Было совершенно ясно, что оно сложилось из первых букв фамилии, имени и отчества убитого физика Фаворита Нестеровича Чистяева – Фаво, Не, Чи. «Хм!.. При включенном воображении это слово выглядит почти равнозначным фамилии итальянского математика Фабонеччи! – попробовал пошутить сам с собою Вьегожев, добавляя вторую букву «ч». – То есть, – прошу прощения, конечно же, Фибоначчи, – поправил он себя, отдавая должное эффекту ассимиляции в филологии, как-то объясняющей лингвистический и в то же время психологический аспекты.

– Да-а, оригинально! – произнес Бирюков, увидев все это и на своем экране. – Либо тут наша компьютерная система споткнулась, либо сошла с ума!

– А может, специально подала подсказку! – не согласилась, делясь своими соображениями, Лисавина.

– Да, наш «Сапфир» – большая умница! – сказал Вьгожев.

– Хотя тут возможен явный перебор!

– В самом деле, Олег Дмитриевич! Ведь такие «подсказки» могут все только запутать!..