Читать книгу «Три кашалота». Погрешность воли. Детектив-фэнтези. Книга 13 - - Страница 5

V

Верзевилова указкой выделила некоторые из них, насыщенные техникой, со специалистами в белых и синих халатах.

– В тридцатые годы, особенно в период репрессий, помимо лабораторий, здесь существовали специальные боксы и камеры для содержания заключенных и проведения медицинских и психологических опытов над людьми.

– В том числе и пыточные камеры? – спросил, сощурившись, Халтурин, внимательно разглядывая темные камеры и находящийся в них инвентарь.

– Нет, товарищ полковник, здесь было иное… Хотя, конечно, даже если одни и участвовали в эксперименте добровольно за какие-то преференции для решения личных проблем и под подписку о неразглашении, то другие в годы репрессий, полагаю, соглашались на это лишь потому, что попросту не имели иных путей, чтобы выжить.

– Это особый вопрос, товарищ генерал, и мы его пока могли бы оставить в стороне, – тоже сделав кислую мину, высказался начальник бюро «Борозда» Михайлевич и вопросительно посмотрел на Бреева. Тот вернулся от окна и остановился напротив всей тройки.

Лицо на вид сорокалетнего генерала, судя по осанке, с образцовой физической подготовкой и умением всегда элегантно и безупречно выглядеть, вблизи, если бы не проницательные глаза, могло показаться лицом мужского манекена. Сейчас оно было обращено в сторону Верзевиловой, и та, внутренне содрогаясь от близости его холодного взора, продолжила знакомить со своим материалом, медленно развернувшись к экрану:

– Вот, посмотрите… Как можно судить по одной из этих подземных камер, в них могут оставаться следы самых разных страстей и предпочтений сидевших в них. Эта исписана и изрисована символами религиозных течений, и что интересно, еще недавно она являлась залом действующего музея частного предпринимателя, бывшего офицера, афганца, Козьмы Комуфлядина. В ней, на самом деле, содержали верующих разных конфессий.

– Попробуем по возможности выделить главное, Мария Васильевна, – сказал Бреев, продолжая стоять рядом и, казалось, придирчиво рассматривая ее профиль со слишком уж близкого расстояния.

– Слушаюсь, товарищ генерал. – Щеки девушки запылали ярко-розовыми тонами. – С помощью этих верующих проводились свои опыты, в частности по искусственному искривлению и моделированию разных ситуаций в искаженном пространстве ауры человека, разумеется, в моменты, когда адепты читали те или иные свои молитвы или заклинания. Учеными одновременно выявлялось, чья вера оказывает большее воздействие на те или иные явления и события… Была попытка выявить некий устойчивый алгоритм, влияющий на ускорение событий в окружающей обстановке, но с далеко идущей целью вмешательства в формирование необходимой социальной обстановки, расклада экономических и политических сил во всем мире…

– А почему было выбрано именно это место? – спросил Халтурин.

– Причин несколько. Думаю, Михаил Александрович, первая – это периферия, близость к местам сосредоточения большого числа лагерей заключенных на Урале и в Сибири… Конечно, это наличие подземных тоннелей и грунтовых рек, сокращающих потребность строительства искусственных коммуникаций с нуля. Однако, остановлюсь еще на одной, может быть, основной, – сказала Верзевилова и указала на возникшую на экране новую значительную гряду курганов. Подножия некоторых из них были усыпаны следами возникших позже у их взлобков старинных погостов и более современных кладбищ. – Это картинка есть фотография начала двадцатого века… А теперь мы видим то, что обнаружено под ними!

На экране возникла, будто из темноты, извлеченная из-под земли фигура очень старого деревянного идола, высокого, с длинными руками и ногами, прижатыми к телу, и с головой, на которой застыло выражение устрашения.

– А теперь немного кино… Этого идола, как мы можем видеть на кадрах архивной киноленты второй половины тридцатых годов, – продолжала докладчица, – судя по всему, только-только вынули из земли… Вот здесь, обратите внимание, – лазерный луч скользил по экрану рядом с рабочими, расчищающими старые тоннели и штреки шахт, – мы видим старейшего, очень известного ученого, историка Воропая Михайловича Задвижкина. Он здесь уже в возрасте, но тут же поспешил на место находки, поскольку являлся специалистом по древним идолам, много лет проведя на Урале, Алтае в Сибири и Забайкалье. Он был прекрасно знаком с верованиями, обычаями, философией и способностями многих местных народностей, как и с их шаманами.

На экране Задвижкин стоял напротив идола, также застывшим, хотя и всплеснувшим от изумления руками с длинными и узкими кистями, и запрокинутой вверх головой. Идол, крепкий, хотя почерневший и немного облупившийся, был внушительным по размерам, высотой чуть ли не вдвое превосходя рост ученого. У меня пока все! – завершила длинный доклад Верзевилова.

– Благодарю, Мария Васильевна, присаживайтесь.

– Теперь, разрешите, я дополню! – Встал, сосредотачивая внимание на себе, Михайлевич. Получив согласие генерала, он принял пульт из рук капитана. Лицо ее уже стало покрываться мелкими капельками пота, и Михайлевичу хотелось бы, чтобы именно он вовремя и добровольно пришел ей на помощь. На самом деле, несмотря на браваду, Верзевилова, казалось, уже не без труда извлекала из себя силы и бодрость духа, чтобы выдержать близкое присутствие начальства. Бреев, как приклеенный, стоял возле, благоухая тонким парфюмом. Сорокалетний, но словно принципиально неженатый, генерал казался ей героем, сошедшим с пантеона греческих богов. Возможность взлететь с ним в поднебесье или переместиться в романтический эпос, чтобы пережить череду опасных любовных приключений, на молодых незамужних сотрудниц нередко действовало как одурманивающее вещество, способное завести их куда угодно.