Читать книгу «Три кашалота». Погрешность воли. Детектив-фэнтези. Книга 13 - - Страница 6

VI

Михайлевич в отношении своей соседки за столом сейчас это видел и чуть громче обычного приступил к озвучанию собственного доклада:

– Неподалеку отсюда, – водил он указкой по экрану, – в начале последнего десятилетия девятнадцатого века на четвертом Куринском прииске, – а первый разрабатывался еще при Петре I под началом основателя прииска графа Иннокентия Гавриловича Томова, – на глубине четырех метров была найдена подобная фигура идола. Позже, в той же петровской эпохе здесь были найдены и другие подобные артефакты.

Сохранилось письмо предков уральских и алтайских племен к императрице Анне Иоанновне, содержащее просьбу старейшин племен не трогать их землю, что оказалась именно там, где ученый и металлург граф Томов развернул прииск серебряных руд. В знак благодарности шаманы указали на приметы горных ландшафтов, включая скалы, каменные глыбы и прочее, где имелись другие подземные месторождения разных полезных руд, включая серебряные и золотосодержащие. При нанесении этих точек на карту была получена прямая, идущая прямо на северо-запад к Кольскому полуострову, с последним месторождением на Канином мысе, пройдя по пути и известное цилемское месторождение серебряных руд. Удивительным, однако, было то, что интервалы между указанными шаманами точками и точками кладов на всем пути оказались схожими с интервалами в числах итальянского математика двенадцатого века Леонардо Пизанского, в мире сегодня больше известного под прозвищем Фибоначчи. Забегая вперед, скажу, что данные о некоторых из этих месторождений позднее подтвердились. Помимо этого, шаманы предложили императрице и некую древнюю чашу «Духа завитков мирозданья», способную многократно увеличивать объем добываемого металла при определенных условиях.

– Разумеется, при определенных молитвах или камланиях? – спросил Сбарский.

В этот момент присутствующий на совещании Вьегожев чуть вздрогнул. Родившаяся в его голове фантазия о том, что объем золота можно увеличивать, пропуская его через определенную среду, как объем грибницы, пропущенной через питательный комок мха, могла быть не столь уж далекой от возможного. То, чего его родная мать практически добивалась в отношении стройматериалов при определенных чудесных условиях, могло бы иметь место при производстве искусственного золота или серебра!..

– С этого места поподробнее, пожалуйста, – тут же попросил Бреев, также почуявший добычу. И, обойдя свой массивный стол, сел во вращающееся кресло.

– Аборигенам, то есть всем этим местным жителям, их земля на том участке была важна, как служившая мостом к переходу или перелету к их предкам!

– Что ж, это важная причина, чтобы настойчиво отстаивать для себя этот священный участок земли.

– Так точно!.. Однако любопытно, что еще раньше, то есть до их письма к императрице, шаманы сделали другое загадочное и заманчивое предложение графу Томову. Они обещали показать ему, – судя по записям бывшего в той экспедиции ему компаньоном Ивана Протасова, – некую священную реку, являющуюся связующим мостком между прошлым и будущим. Ходили слухи, что вела она и в Китеж-град, и в некую Милъясскую землю на юге Урала у горы Рай, полную золота, серебра и драгоценных камней.

Михайлевич взял другой листок.

– Когда заинтересованные люди графа Томова, – а в свидетелях фигурирует также фамилия и другого верного сподвижника Петра I – барона Осетрова, уже метившего в графы, – пошли поглядеть на эту чудесную реку, то в глубоких лабиринтах перед ними предстало удивительное явление: река издавала голубое свечение, как от избытка фосфора или микроорганизмов, гнилушек и даже насекомых светлячков. Но они не смогли пройти вдоль нее к сакральному месту, – то есть к их порталу с неизвестной физикой пересекать времена и пространства, – и пятидесяти шагов, как наткнулись на завал из огромных каменных глыб. Что удивило следопытов, так это то, что каждый камень, словно бы, уже побывал в руках человека, поскольку имел круглое глубокое отверстие. И при том каждый напоминал формой один из простейших кристаллов…

Вьегожев почувствовал, как где-то глубоко в душе, в сердце, в глубинах мозга его пробрала новая волна дрожи. Она была вызвана ассоциацией с холодом далекого таинственного подземелья, где обрушились своды, чем-то не менее загадочным, что представляло собой нечто растущее и увеличивающееся в объемах из технологической смеси, над чем работала мать, а также тем, как возникала перед его взором, словно Афродита из пены, его собственная жена. Это, казалось, было ее особенным свойством: возникать, увеличиваться, заслоняя собой все вокруг, и, наконец, довлеть надо всем, как и над его природой – его свойством не расти и не висеть над душой, над его слишком ранимым сердцем. Это и послужило главной причиной того, что однажды их будто волнами оттолкнуло одного от другого, и они пришли как-то внезапно, вначале частой чередой, будто взрывом, долго копившим в себе энергию разрушения, потом медленнее – с попытками осознания и надеждой на примирение, а потом почувствовалось, что до очередного серьезного разговора им нужна уже более глубокая пауза. Прямо, как в числах Фибоначчи! – подумал сейчас Вьегожев.

На экране, тем временем, он видел демонстрируемые лазерной указкой Михайлевича и чудесную светящуюся реку, и глыбы камней, в форме размытых от времени шестигранников, восьмигранников, со сколотыми и сточенными в результате многовекового перемещения под землей твердыми своими краями. Примерно такие же он видел еще недавно за своим рабочим столом в деревянной «длани» метательной машины, когда взялся за разгадку элементарной игры, одной из многих в папке «Пошевели мозгами в перекур!» Но пока ничего существенного, кроме догадок и рождающихся в мозгу слабых версий ему добавить было нечего. Он оставался молчаливым созерцателем происходящего, хотя его мозг и производил свою необходимую аналитическую работу. Следом он, в частности, вспомнил, что это метательное орудие в игре было исписано какими-то иероглифами. Похожие на них, как показалось ему, он только что заметил на экране, явившем взорам сидящих на совещании древнего подземного идола, испещренного сакральными знаками. Возможно, это был страж, стоящий на границе одного и другого миров, измерений. О чем только что говорил Михайлевич, далее позволивший продолжить тему попросившей слова вновь взявшей себя в руки Верзевиловой.