Читать книгу Книга Мёртвых - - Страница 3

Тишина.

Нефри шагнула в сторону Врат, а звук ее босых ног разрезал тишину. Лодка оттолкнулась от берега, растворилась в серебристом мареве, словно ее никогда и не было. Нефри обернулась. В тумане блеснули стеклянные глаза проводника, а затем ее окутала пустота.

Перед девушкой возвышались обсидиановые Врата, которые вспыхивали и гасли в такт ее дыханию. Они были раскрыты настежь и манили зайти внутрь. За ними чувствовалось тепло и… покой.

Нефри сделала шаг и золотой туман, что сковывал створки, расступился, пропуская ее внутрь. Яркая вспышка ослепила глаза, а затем, перед ней появился Зал Суда.

Он был безмерен. Ряды черных колонн тянулись в бесконечность, а где-то высоко под потолком горели холодные звезды, что вращались, будто наблюдая за ней. Пол был отполированный до блеска и напоминал зеркало. Зал был прекрасен и, одновременно, что-то в нем отталкивало.

Нефри осмотрелась, а затем взглянула на свое отражение в плитке пола. Черные волосы слиплись от пыли и грязи. Губы потрескались, а глаза потухли. Но страшнее были изодранные в кровь ноги и одежда, что напоминала половую тряпку. Ей стало стыдно – так, будто она стояла здесь нагой, и каждый взгляд этих невидимых звёзд прожигал ее насквозь. Но девушка продолжала идти с высоко поднятой головой, хоть пальцы и дрожали.

В дальнем конце Зала возвышался трон из серого камня, а по бокам от него сидели сорок два бога-судьи, чьи лица скрывали маски в виде животных и птиц. Ни один не шевелился, но Нефри чувствовала, что за ней пристально наблюдают.

«Они смотрят. Чувствуют мой страх», – подумала девушка, чувствуя, как от позвоночника разливается ужас.

Впереди мелькнули весы.

Огромные, тонкие, будто выкованные из стекла и света. Резные чаши висели в воздухе, покачиваясь от невидимого ветра. На одной из них уже лежало перо Маат – белое, изящное, словно вытянутое из солнечного света. На другую должны были положить ее сердце.

Нефри сжала кулаки, словно лишь этот жест мог угомонить внутреннюю бурю. Она была уверена, что заслужила после смерти лучшее, что мог предложить ей Дуат.

Ведь она была Писцом Душ.

Это было не просто ремесло. Их называли «пальцами Осириса» – руки, что писали болю богов и вплетали в пергамент истинные имена. Без их пера души никогда бы не доходили до Дуата, терялись в лабиринте вечности. Говорили, что Писцов Душ выбирала при рождении сама Маат, и тем, кто служил богам при жизни, не придется проходить через взвешивание сердца. Их души сразу возносились в Поля Иалу, в вечные чертоги света.

Но Нефри стояла перед весами и смотрела, как пустая чаша ждала ее сердца.

Сердце…

Она пыталась прислушаться к его ровным ударам, но внутри девушки была лишь гулкая пустота.

«Я ведь не должна здесь стоять», – подумала Нефри, и сухость во рту была невыносимой. Ей хотелось промочить горло. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки, стараясь не выдавать своего волнения.

В Зале Суда было поразительно тихо, словно боги – лишь статуи, сделанные из камня из стекла. Нефри вдруг стало стыдно за грязные волосы, за порванную одежду, за странный запах, что шлейфом тянулся за ней. Вокруг все мерцало и сияло, а ее присутствие казалось лишним.

Она ведь была Писцом Душ. С гордостью приняла свою судьбу и при жизни ни разу не нарушила заветы богов. Так почему она стояла перед весами и ждала решение Великого Суда?

В Зале что-то шелохнулось.

В дальнем конце, под сводами, шевельнулся силуэт.

Осирис.

Он сидел, будто высеченный из серого камня и стекла. Его присутствие давило на воздух и сковывало легкие. Лицо скрывала маска, отливавшая серебром и мраком, а за плечами струились узоры звездного света, как живой плащ.

Он медленно наклонил голову, и Нефри готова была поклясться, что Осирис принюхивается. Совсем как… хищник.

– У нее нет Книги.

Его голос был сухим и низким, как треск старого пергамента. Осирис не кричал, но его голос эхом разлетелся по Залу. Слова ударили в кости и казалось, будто звезды вот-вот рухнут с потолка.

– Как ты посмела явиться в Дуат без карты и имени?

Нефри замерла. В груди что-то сжалось до боли – пустота, где должно было быть сердце, отозвалась рвущей болью. Девушке хотелось кричать, хотелось подбежать к Осирису и показать метку Писца на своей ключице. Все происходящее было унизительным. От злости слезы щипали глаза.

– За один только твой проступок, ты не заслуживаешь Суда, – Осирис откинулся на спинку трона. Глаза блеснули. – Но мы смилуемся над тобой, раз у тебя получилось без Книги добраться до Дуата.

Он махнул изящной рукой и Анубис, стоявший в тени, подошел к весам. Чаши колыхнулись от силы его сущности. У Нефри свело живот, а злость, словно туман, клубился у нее ног.

«Да как вы смеете!» – она хотела крикнуть, но слова застряли в горле.

– Сердце умершей, – голос Анубиса напоминал хлопанье вороньих крыльев. Он вскинул руку над весами, а его пальцы начали наливаться серебристым светом.

Зал Суда замер. Все боги с ледяным спокойствием наблюдали за происходящим. Они видели это сотню тысяч раз, и удивить их было невозможно.

Магия Анубиса стихла. Свет на его пальцах померк. Чаша качнулась, но по-прежнему оставалась пустой. Канопы с сердцем Нефри не было.

Анубис склонил голову набок. Его маска ловила отблески звезд на потолке, а в глазах вспыхнуло нечто, напоминающее любопытство. Осирис, сидящий на троне со скучающим выражением, вдруг встрепенулся и поддался вперед.

– Где твое сердце, человек? – его голос пронесся по залу и впился в мою призрачную плоть, как сотня острых игл, которыми жрицы сшивали тела.

– Я… я не знаю, – шепот сорвался с дрожащих губ девушки.

Тишина треснула.

Все сорок два бога начали перешептываться. Гул голосов напоминал рой пчел, что жужжали на ухом. Он обволакивал Нефри, тянулся к ней, как черный дым.

– Пустая оболочка, – прошипел кто-то с лицом шакала.

– Как она вообще посмела явиться сюда? – вторил другой голос.

– Она пыль! – добавил бог с головой быка.

Слова летели в девушку, словно боги кидали в нее камнями. Она крутила головой в поисках хотя бы крупицы защиты, но все было тщетно.

Нефри вскинула голову к звездам. Сначала было недоумение. Звук их голосов пронзал ее, словно иглы, пропитанные ядом. Девушка не понимала, почему боги говорили о ней, как о вещи. Ведь она была не простой смертной, а Писцом Душ.

Гнев закипел в груди, словно бурлящее вино. Пальцы дрожали, но в этот раз она не собиралась их прятать.

– Заткнитесь! – в этот крик Нефри вложила все свое отчаяние, злость и презрение.

Эхо ее голоса пронеслось сквозь бесконечный Зал. Стало тихо.

– Мое имя – Нефри. Я – избранная самой Маат. Я – Писец Душ. Без меня ваши души бы терялись в забвении и никогда не доходили до Дуата.

– Как простая смертная смеет так обращаться к богам! – голос Осириса прорезал тишину, словно раскаты грома в небе.

По коже Нефри прошла дрожь, но девушка не опустила головы и продолжала смотреть в глаза Осириса, восседающего на троне. Что-то в ее груди порвалось. Это была вера.

– Богам? – девушка горько, почти истерично усмехнулась и обвела присутствующих. – Раньше, я думала, что богам не все равно на людей. Что они добрые и милосердные. Но я ошиблась. Вы надменные, эгоистичные и ничем не отличаетесь от смертных.

Боги замерли, как статуи. Шепот стих, а нарушал могильную тишину лишь стук когтя Осириса по каменному подлокотнику. Великий Суд ждал приговора.

Анубис, стоящий у весов, разочарованно покачал головой. Он медленно, лениво дотронулся до пера Маат и снял его с чаши. Весы щелкнули. Чаши поравнялись.

– Писец Душ значит, – наконец сказал Осирис и бесшумно поднялся с трона. – Неужели, Маат начала терять свои способности, раз выбрала на эту роль такую, как ты. Я разочарован.

Осирис перевел взгляд на женщину с благородными чертами и стройной, почти статуарной фигурой, которую подчеркивало облегающее белое платье. Она была без маски и Нефри замерла, вглядываясь в ее идеально прямые волосы, в глубокие глаза, подведенные черной каймой и в лицо, не выражающее никаких эмоций.

Это была сама Маат. Богиня истины.

– Не зли меня, Осирис, – если бы голос богини имел вкус, он был бы горячим молоком с медом и маслом.

Осисрис усмехнулся и спустился с возвышения. Затем перевел холодный взгляд на Нефри.

– Ты не душа, ты – трещина в порядке Дуата. Тебя нельзя судить, как обычных смертных.

Услышав холодный, почти космический голос Осириса, у Нефри все внутри сжалось. Она вдруг подумала, не совершила ли ошибку, оскорбив древний пантеон. Может ей стоило умолять каждого на коленях? Но у Нефри был дурной нрав при жизни, а после смерти он стал еще хуже.

– Вот мой приговор, – от голоса Осириса задрожали сотни колонн, а звезды над головой замерли в ожидании. – Отныне, твое место в Седьмом круге ада, и пусть Змей забвения решает, достойна ли ты милости.

В Зале Суда вновь поднялся гул голосов. Кто-то злорадствовал Нефри, кто-то сетовал на то, что наказание слишком суровое, а кто-то воздержался что-либо говорить. Но никто даже не стал спорить с Осирисом и просить для Нефри другую судьбу. Боги знали, что Седьмой круг ада разрушит ее полностью. Но им было плевать.

Тело девушки налилось свинцом, а стальной обруч сжался у горла. Седьмой круг ада означал, что ее душа больше никогда не сможет переродиться. Седьмой круг ада означал лишь боль и забвение.

Осирис молча вернулся на трон. Его шаги не издавали ни звука, но с каждым его движением по залу разливались волны силы, словно камни падали в стоячую воду. Он сел, возвращая мир на место.

За весами Маат с глухим гулом раскрылись новые Врата. Они были не как прежние: из обсидианового стекла и света, а из переплетенных костей и треснувшего камня. По колоннам стекал бледный мертвый свет, как роса на могильной плите. Из проема подуло сыростью и гнилью.

Нефри почувствовала, как ужас сковал ее тело. Она не отрывая глаз смотрела, как в проеме Врат клубилась тьма. Воздух вокруг сжался, как перед бурей.

В зале поднялся шорох. Из-за колонн вышли двое стражей. Все в тех же звериных масках. Они были высокие, а тела напоминали высушенные мумии. Руки сжимали копья, чьи наконечники дымились черным светом.

Стражи подошли к Нефри и остановились в шаге от нее. Один из них наклонился к самому уху, а шепот напоминал скрежет когтей по камню.

– Седьмой круг.

Стражи взяли ее под руки. Пальцы были твердые, как железо, а холод от них прожигал кости. Нефри не сопротивлялась. Тело стало легким, хрупким, как скорлупа.

Врата за весами распахнулись шире, и Зал Суда, будто отшатнулся от тьмы, клубящейся за ними. Стражи потащили Нефри вперед. На миг, девушка обернулась. Маат смотрела на нее – неподвижная, безмолвная, как вырезанная из света.

А затем тьма сомкнулась.

Сознание вернулось быстро, словно Нефри окатили холодной водой. Все тело сжималось, будто на грудь положили тяжелые гири. Нефри вновь закрыла глаза, надеясь, что случившееся было лишь страшным сном. Как же она хотела вернуться в свою мягкую и теплую постель, выпить горячий шоколад и уснуть.

Но холодный камень под кожей не позволял девушке забыть, где она оказалась. Поверхность под щекой была скользкой, влажной, и от нее тянуло гнилым мясом и жженым песком. Нефри замычала от отчаяния и попыталась подняться.

Седьмой круг был безмерным и безвременным.

Ни неба, ни земли, только бесконечно черное плато, усыпанное осколками имен, обломками символов и букв, лишенных всякого смысла. Они пульсировали в темноте темно-зеленым светом, словно дышали. Нефри взглянула на свои руки. Кожа потеряла здоровый цвет и стала прозрачной, как матовое стекло.

А затем она увидела два красных огонька, что полыхали в этой чужой и зловещей темноте.

Это были глаза Змея забвения – Ша-тепа.

Он лежал кольцами вдалеке, огромный и прозрачный, словно сотворенный из дыма и стекла. Через его тело можно было видеть этот мир, но он искажал все, к чему прикасался. Символы под ним тускнели, осколки имен рассыпались в прах. Все это напомнило логово опасного хищника, а окружающие обломки напоминали чьи-то изглоданные кости.

Нефри передернуло. Теперь ей стало по-настоящему страшно. Ни в каких книгах, ни в каких манускриптах ни разу не говорилось, что именно происходит с душами в Седьмом круге. Вся ее смелость, что была у нее в Зале Суда, испарилась, как песок на ветру.

Ша-теп устремился к ней, бесшумно, словно мысль.

Огромная пасть приоткрылась. Там не было змеиного языка, а была лишь неестественная темнота и ряды острых призрачных зубов.

– Прочь, змеюга! – Нефри встала в защитную стойку и сжала кулаки, словно ее выпад смог бы хоть как-то навредить древнему существу.

Змей остановился, закрыл пасть и уставился ярко-красными глазами на нее. Затем воздух пронзил его смех – громкий, словно где-то рухнули горы.

– Ишь какая, – продолжал смеяться Ша-теп, складываясь кольцами рядом с Нефри. – Бесстрашная смертная. Теперь понятно, почему ты оказалась здесь.

У Нефри дрожали колени, и Змей видел это, но девушка не собиралась ползать у него хвоста и просить пощадить. В Седьмом круге нет понятия пощады.

– Давно у меня не было гостей, – он перестал смеяться. Его голос напоминал рой змей, что шипели над самым ухом. – Дай я сначала посмотрю, кем ты была, а затем приму решение, что делать с тобой, смертная, дальше.

Не успела Нефри понять, что происходит, Ша-теп метнулся вперед, и на миг весь мир исчез.

Острые призрачные зубы вонзились в ее память, и хлынул свет – горячий, живой.