Читать книгу Книга Мёртвых - - Страница 9

Мероэ напоминал мираж среди пустыни. Белые стены и башни вырастали прямо из золотого песка, а их серебристые крыши впитывали яркие солнечные лучи. Воздух дрожал, смазывал линии, превращая город в зыбкий сон.

Шехсет шла по дороге, и каждый вдох давался с трудом. Пальмовые рощи вдоль улицы тянулись к небу, словно зеленые факелы, а ажурные тени от листвы стелились по горячему песку. Казалось, моргни она дважды, и город исчезнет, растворится, как иллюзия.

Между арками и колоннами прятались сады: цветущие кусты жасмина и граната расплескивали в воздух густой и пьянящий аромат. По улице тянулись торговые ряды, где клубился пряный дым, звенели монеты, а десятки голосов пульсировали в мареве.

В прошлой жизни Шехсет выходила в город лишь по ночам, когда воздух был свеж и не выжигал глаза. Днем же, красота Мероэ давила, а палящее солнце обжигало кожу даже сквозь льняную накидку.

Шехсет остановилась на ступенях и с усилием сделала вдох. Воздух был тяжелым, словно его можно было резать ножом. Пот блестел на лице, а белое платье липло к коже. Когда-то она жаждала так свободно разгуливать по городу, но после всего, что с ней произошло, Мероэ больше не был домом – он стал отражением чего-то чужого, слишком далекого, чтобы его помнить. В груди девушки зияла пустота, которая с каждым прожитым днем становилась все глубже.

– Госпожа Шехсет… – прошептала Ри, бредя сзади. По ее лицу стекали капли пота, а губы пересохли. – Что вы хотите купить на базаре? В такую жару негоже вам выходить наружу.

– Всего лишь нужные вещи для испытания Луны, – усмехнулась она, глядя, как глаза служанки округляются.

Дальше она молчала – каждый глоток воздуха ощущался как раскаленные угли. Над ее головой колыхался легкий полог, растянутый на двух длинных шестах. Слуги шли по бокам, держа легкую серебристую ткань высоко, отчего по Шехсет скользила тень, которая совсем не спасала. Воздух оставался раскаленным, запахи специй жгли ноздри, а гул толпы вызывал головокружение.

Они свернули за угол. Под навесами раскинулся Нильский базар. Рынок кипел, словно огромный котел, в котором бурлила жизнь. Крики торговцев сливались в один гул, вокруг сверкали вазы и лампы из цветного стекла, хрустел на солнце шелк, а по шатрам стекал густой дым от благовоний, жареной еды, пряных углей. Запахи сливались в один плотный клубок и давили на грудь.

Слуги свернули полог, но люди продолжали расступаться перед Шехсет, словно ее дорогое платье, расшитое серебром, украшения с драгоценными камнями отпугивали толпу. Девушка шла вперед, но спиной она чувствовала любопытные, почтительные, завистливые взгляды. Если бы эти юные девицы знали, в каком змеином логове жила Шехсет, завидовали бы они?

Наследница свернула в темный пролет. Здесь запахи стали ещё плотнее, в воздухе повисло железо и пот. Ри дрожала от страха, словно камыш у Нила.

– Госпожа… – пробубнила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Ч…что мы тут делаем?

– Спокойнее, – Шехсет осмотрелась. Серо-зеленые глаза вспыхнули ярче, а тонкая вуаль качнулась. – Купим кое-что и уйдем.

Торговцы, накаченные, загорелые мужчины, следили за наследницей холодным, внимательным взглядом. Хрупкость и элегантность Шехсет не вязались с этим местом, но она шла уверенно, с высоко поднятой головой: знала, что нужно и где искать.

У одного из шатров ее внимание привлекла знакомая фигура.

Анесет.

Она стояла у прилавка, но не рассматривала товары. Лицо было частично скрыто маской, руки сложены за спиной. На ней не было роскоши – грубая льняная рубашка, серые шаровары, волосы заколоты в низкий пучок.

Перед Анесет стояли двое высоких мужчин с рубцами на щеках и перевязью на поясе, из которой торчали острые кинжалы. Их разговор был приглушен, слова тонули в шуме базара. Но когда мешочек с монетами перескользнул в мужскую ладонь, Шехсет все поняла.

Наемники. Или тайная стража. Называйте это как хотите.

Анесет развернулась и встретилась взглядом с Шехсет. Ее глаза были холодными, как острие ножа. Она оскалила зубы и направилась по аллее, где растворилась в толпе.

Шехсет усмехнулась. Жажда власти вскрывает в людях самых тёмных и голодных демонов; ради нее они готовы на всё, даже на убийства.

На мгновение ей самой показалось, что она не намного лучше: та же горячая жажда мести, то самое пульсирующее желание стереть имена богов – и ради него она тоже могла бы поднять руку на человека.

Седьмая наследница остановилась у шатра оружейника. На широких коврах лежали десятки клинков: короткие и длинные, с простыми рукоятями и инкрустированные золотом, заточенные так, что блеск от них резал глаза.

В прошлом она всегда покупала оружие для арены тут. И еще никогда сталь этого оружейника ее не подводила.

Торговец поднял взгляд, но тут же опустил голову, увидев мерцающие глаза под вуалью.

– Приветствую, госпожа наследница, – тихо сказал он, глядя на ее расшитые сандалии. – Чем могу помочь?

Шехсет не сразу ответила. Она зашла вглубь шатра, вглядываясь в блестящую сталь. Она не искала что-то конкретное, а доверилась внутреннему чутью: клинок сам выбирал себе хозяина.

Она шла между рядов, проводя пальцем по рукоятям и заостренным лезвиям. Приглушенный свет струился по тканевому навесу, а воздух пах металлом и чем-то терпким. Шехсет остановилась у одного из ковров, а ее палец замер на кинжале: коротком, но идеально сбалансированном. Такое оружие легко можно будет спрятать под платье. Рукоять была обтянута черной кожей и ни одного украшения или гравировки. Только клинок – чистый, прямой, сверкающий.

Она взяла кинжал и ощутила тяжесть и холод стали. Пальцы вжались в рукоять и впервые с момента пробуждения, она ощутила странное чувство в груди. Нечто, что за долгое время можно было назвать своим.

– Этот, – Шехсет протянула кинжал оружейнику.

Торговец замер, будто хотел предложить что-то подороже и наряднее, но взгляд серо-зеленых глаз наследницы не оставлял ему выбора.

– Отличный выбор, госпожа наследница, – сказал он, осторожно беря из ее рук клинок. – Легкий и быстрый.

– Заверни, – коротко сказала Шехсет.

Ри, стоявшая у входа, побледнела. Она смотрела на госпожу так, словно видела её впервые. Никогда прежде Шехсет не держала оружия в руках, никогда не проявляла к нему интереса. А сейчас сама лично выбирала кинжал – спокойно, будто делала это всю жизнь.

В сердце Ри зарождалась тревога. Что-то в облике госпожи казалось ей чужим, лживым.

– Что? – Шехсет заметила пристальный взгляд служанки и вскинула бровь.

– Зачем вам это? – робко спросила она, кивая в сторону ковров.

Торговец закончил и протянул наследнице сверток. Ри осторожно взяла кинжал, словно он был чем-то заразным, и положила в плетеную корзинку.

Они покинули шатер и, лишь тогда, Шехсет повернулась к своей служанке и тихо прошептала:

– Нас с сестрами ждет испытание Луны. А ты их знаешь – демоницы в человеческом обличье. Хочешь, чтобы я отправилась в Дом Белого пера с пустыми руками? Нет уж. Я еще жить хочу.

Ри выдохнула. Может быть, зря она подозревала госпожу?

– Думаете, все настолько серьезно? – спросила она, неуверенно взглянув на Шехсет.

– А ты как думаешь, что Анесет делала у той палатки, да еще и с такими громилами?

Служанка шумно сглотнула.

Шехсет свернула в другой пролет. Здесь было теснее, темнее, воздух густел от запахов. Над прилавками висели связки сушеных трав, глиняные чаши с порошками и корнями, склянки с тягучими странными жидкостями, от которых тянуло горечью и кислой прелостью.

У одного из шатров, Шехсет заметила Сатию. Почему она была не удивлена? Та сидела на низком табурете и длинными пальцами ловко перебирала корни. Ее черные, как смоль, волосы струились по серебристому платью. И в этом сочетании было что-то опасное и прекрасное. Заметив сестру, уголки ее губ изогнулись в хищной улыбке.

– Какая неожиданная встреча, – протянула Сатия, подходя ближе. – Закупаешься в дорогу? Тряпки? Духи? Или, быть может, нанимаешь охрану?

– В отличие от некоторых, я предпочитаю оружие, – холодно сказала Шехсет, бросив быстрый взгляд на сверток в корзинке Ри. – Предпочитаю видеть врага в лицо, а не прятаться за ширмой.

Сатия тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее серо-зеленые глаза, такие же, как у Шехсет, заблестели скрытой злобой, но голос остался мягким:

– Ах, сестра, ты еще наивнее, чем я думала. В Фивах ты не увидишь врагов в лицо. Они будут улыбаться, подносить кубки с вином… и только потом ты поймешь – яд уже в твоей крови.

– Думаешь, твои яды лучше стали? – Шехсет смотрела на сестру холодными глазами. Ей было все равно, на Сатию, на Анесет. Ее волновала лишь Книга Мертвых. И больше ничего.

Улыбка пятой наследницы стала шире. И если бы Шехсет не знала её натуры, могла бы поверить в искренность. Но за невинностью скрывалось коварство.

– Яды тише и вернее, – сказала Сатия. – Они не оставляют следов. И знай, не только я так думаю.

Их взгляды встретились, будто клинки в поединке. Воздух между ними натянулся, и показалось, даже шум базара стал тише. Затем Сатия вернулась к своим корням, будто этот разговор не имел для нее никакого значения.

Шехсет уже развернулась, но сестра усмехнулась и бросила ей вслед:

– Береги себя, сестра. На испытании Луны тебе это понадобится.

Шехсет закатила глаза, но ничего не ответила. Посмотрим, кому благоволит удача и кто быстрее найдет Книгу Мертвых. Шаги девушки становились тверже, и песочное сердце билось сильнее, так, словно каждая встреча с сестрами толкала вперед, к неизбежной развязке.

Купив тканей, сластей и покинув базар, Шехсет свернула в узкую улочку. Ноги сами вели ее по песчаным тропам, а запах Нила становился все отчетливее. Толпа и гул голосов остались позади, но Шехсет чувствовала, что за ней кто-то наблюдал, словно тени от домов тянули к ней свои руки, уводя в прошлое. В ее прошлое.

По этой улице она обычно возвращалась с боев.

Солнце почти касалось горизонта, окрашивая Мероэ в огненные оттенки заката. Пылающий песок оседал на землю, а жаркий воздух растворялся в прохладе вечера. Зажигались первые фонари и факелы, город менялся – и становился тем самым, что помнила Шехсет.

На горизонте показались до боли знакомые стены. Впереди был Храм Черной луны.

Все, как и в последний день ее жизни: молчаливые стены поглощали солнечный свет, широкая лестница, украшенная цветами в горшках, вела к открытым вратам.

В голове Шехсет все поплыло, а разум покрылся пеленой воспоминаний, от которых жгло глаза. Боль и сожаление скрутили сердце так, что каждый вдох разрывал ее на части.

Она была слишком молода… слишком наивна. Смерть показала истинное лицо богов, которым она поклонялась. Доказала, что справедливость может убить не хуже клинка.

Шехсет ступила внутрь. Каждый шаг отзывался гулом, словно по голове били палочками. Храм встретил ее прохладой и тишиной, нарушаемой шепотом молитв. Вдоль темных стен тянулись ряды статуй с головами животных. Тут был Анубис и многие другие, а у подножья дымились курильницы и стояли памятные таблички с молитвами.

Шехсет села на лавку напротив статуи Осириса. Дым от благовоний ударил в нос, а сладковатый запах лип к коже. Шехсет смотрела прямо на бога, и губы ее скривились в презрении.

Она поднялась, взяла из корзины палочку, зажгла её от пламени и воткнула в песочный горшок.

– Ты сослал меня в ад, – прошептала она. – Но вот я тут, среди живых. Я никогда не забуду предательство богов и твой справедливый суд.

– Госпожа наследница? – за спиной послышался женский шепот.

Из полумрака вышла Верховная жрица. Черный льняной халат сливался с темными стенами, а широкий серебряный пояс ловил блики приглушенных фонарей. Жрице было около шестидесяти. Голос всегда был тихим, почти шепчущим, а кожа бледной.

Шехсет сделала легкий поклон.

– Приветствую Верховную жрицу.

– Что привело вас сюда, госпожа наследница? – прошептала она, поглядывая на зажженные благовония у подножия Осириса. – Вы пришли помолиться?

Шехсет кивнула, вновь глядя на статую. Снаружи её лицо оставалось холодным, но внутри кипело желание разнести этих каменных идолов в прах.

– Мне приснился сон, – наследница сжала кулаки. – Я умерла. Без Книги Мёртвых, без имени, без сердца. С трудом нашла путь в Дуат и предстала на Великом Суде. Но боги пренебрегли моей верностью – и бросили меня в Седьмой круг.

Жрица слушала молча. Ни капли страха, осуждения, интереса. Даже бровью не повела.

– Это был всего лишь сон, госпожа, – наконец сказала она и взглянула в сияющие глаза Шехсет. – Великий Суд справедлив, а Осирис беспристрастен. Поверьте, когда настанет ваш час, а сердце взвесят на весах, вы обязательно попадете в место получше, чем Седьмой круг.

Шехсет хотела засмеяться – громко, горько, вложить в него всю свою злость и опустошение, но лишь слегка подняла уголки губ. Пусть все вокруг верят в божественную благодать, но Шехсет то знала – чушь это!

– Но одно точно не было сном, – ее голос звучал, словно сталь. – У меня не было карты Дуата. Это может означать лишь одно, и вы знаете, о чем я, – девушка шагнула ближе. – Скажите, что случилось в Храме полгода назад.

Верховная Жрица долго молчала. Казалось, что тени за ее спиной шевелились, поднимаясь к потолку. Затем поставила глиняный сосуд с маслом на алтарь и произнесла:

– Полгода назад в Храм проник вор, а за ним – и Стража Черной луны. Его поймали и убили на месте, но оказалось, что это был не вор…

Женщина запнулась. Впервые, в глазах скользнула боль.

– Им оказался Писец Душ? – закончила за нее Шехсет.

Жрица закрыла глаза и кивнула:

– Да, это был Писец Душ, единственная избранная во всем Доме Черной луны. Спустя какое-то время повелитель лично посетил Храм. Историю быстро замяли. Распустили слух, что Писца убил вор, когда пытался похитить священные записи.

Шехсет стиснула зубы так, что скулы побелели. Повелитель… причастен к её смерти? И ещё подделал хронику, чтобы очистить своё имя? Мерзавец!

– Но мертвецы ведь не просто так появились?

– Вы проницательны, – жрица подняла голову, всматриваясь, как дым от благовоний терялся в сводах. – Перо передали другому, но тот не избранник. В его Книгах появились искажения. Единственным способом все это прекратить – было не писать Книги вовсе. Но теперь, мумии застряли между мирами: озлобленные, без имени и души.

Слова ударили в грудь, как нож. В тот миг Шехсет поняла: у неё больше нет опоры. Даже храм, который был ее убежищем при жизни, теперь шептал о надвигающемся распаде.

– И что теперь делать? – выдохнула наследница. Ее глаза вспыхнули.

Жрица села на лавку. Ее лицо побледнело еще сильнее.

– Подлинная Книга Мертвых могла бы остановить появление мертвецов. Но кто мы такие, чтобы даже думать о ней. Мы – обычные смертные. Нам остается только ждать, когда появится новый Писец Душ и сотрет искажение пера.

Они молча смотрели на каменные глаза Осириса – пустые, бездушные. Все, как на Великом Суде. Затем жрица встала, взяла сосуд с маслом и, поклонившись, пошла прочь. Шехсет окликнула ее:

– Скажите, как звали того Писца Душ? – слова сдавили горло, но ей отчаянно захотелось вспомнить свое имя.

Верховная жрица обернулась. Ее одежды качнулись.

– Ее звали Нефри, – выдохнула она и растворилась в тенях Храма.

– Н… Не… – Шехсет хотела повторить свое истинное имя, но язык не слушался. Буквы обжигали, горло наполнилось раскаленным песком. – Чертов Змей!

Она вышла из Храма, двери молчаливо сомкнулись за ее спиной. На лестнице ее ждала Ри, нервно расхаживая туда-сюда. Увидев госпожу, она поспешила вперёд, но Шехсет вскинула руку, не давая произнести ни слова.

В голове клокотали слова жрицы: «Перо в чужих руках… мертвецы без имени… ждать нового Писца Душ…». Шехсет остановилась на ступенях, всматриваясь в темнеющее небо. Ее пальцы дрогнули, а глаза начало жечь от подступающих слез. Губы девушки дрогнули в кривой усмешке – горькой, почти зловещей. Когда-то этот Храм был для нее домом. Когда-то, она сбегала по этим ступеням на арену, лишь бы почувствовать себя живой. Но что теперь от нее осталось?

Чужое имя.

Ненависть, разъедающая душу.

Тикающее сердце в груди.

Теперь она была никем, лишь призраком – одним из тех мертвецов на севере.