Читать книгу Книга Мёртвых - - Страница 7

Дворец Дома Черной луны был просто огромен. У каждого члена семьи были отдельные покои, личные сады с бассейнами и толпы слуг. Но все это меркло рядом с Лунным дворцом самого повелителя.

Его стены, сложенные из пепельного песчаника, мерцали в лунном свете. Башни украшали серебряные полумесяцы, а из высоких арочных окон струился белый свет.

Шехсет в сопровождении служанки Ри шла по внутреннему саду Лунного дворца. Поверхность бассейнов напоминала жидкую ртуть, в которой отражалось небо и звезды. На воде плавали черные лотосы. Их фиолетовое свечение притягивало насекомых и отпугивало тьму. Вдоль тропы росли кусты с ночными лилиями, которые распускались лишь с восходом луны.

Шехсет шла медленно, впитывая каждый звук и запах: флейта звучала где-то далеко, шаги слуг тонули в траве, в воздухе смешивались ароматы цветов, сырости и песка.

Внутренние залы дворца поражали роскошью: мозаики из обсидиана и перламутра переливались, как ночное небо, колонны из черного стекла поднимались к своду, теряясь в дымке благовоний. Здесь не было привычной жизни – только холодное величие и напряженное ожидание.

Но девушка не всматривалась в богатое убранство дворца. В голове крутился целый водоворот мыслей. Как ей вести себя за столом? Что отвечать своими сестрам? Как смотреть в глаза повелителю, зная, что его настоящая дочь мертва?

– Пришли, – прошептала Ри, останавливаясь у резных врат.

Рядом с дверями стояли стражи повелителя. Острие их копий ловило отблеск ламп, а легкие доспехи будто втянули в себя саму ночь. Стоило Шехсет приблизиться к вратам, как стражи распахнули двери, пропуская ее внутрь.

Главный зал, где трапезничал сам повелитель, был просторным и непривычно пустым. За длинным стеклянным столом в центре никого не было. Резные стулья с подлокотниками в виде серпа были аккуратно задвинуты, словно терпеливо ждали своих гостей. Над столом висел светильник в виде полумесяцев, отбрасывая на стены серебристый свет. Пол сиял, как зеркало, а мозаика на стенах переливалась разными цветами.

Шехсет думала, что ошиблась местом проведения обеда, но сделав шаг вглубь зала, она услышала голоса, лившиеся из террасы. Двери туда были распахнуты, а легкие серые занавеси трепетали под ночным ветром, словно тени душ, о которых говорила Ри.

Каждый шаг в сторону террасы отдавался глухими, пустыми ударами в груди. Голоса становились все громче, но слова, что произносили братья и сестры напоминали клинки, втыкающиеся в плоть.

Лунный свет стекал по стенам и мозаике, и Шехсет вдруг послышался смех Ша-тепа, а красные глаза вспыхнули где-то в небе.

– Я помню, что должна сделать, – прошептала она, и смех исчез также неожиданно, как и появился.

Она сжала кулаки и вышла на террасу. Голоса стихли. Все наследники повернулись к ней.

За длинным серебристым столом сидели сыновья и дочери повелителя Дома Черной луны. Всего их было одиннадцать: три сына и восемь дочерей. Каждый из них сиял красотой, словно ожившие статуи богов. Но их объединяло не это. У всех были глаза – серо-зеленые, с холодным мерцанием, словно в них глядел сам Анубис. Этот взгляд нельзя было спутать: тяжелый, безжалостный, приговоренный к вечности.

Все наследники смотрели на нее внимательным, изучающим взглядом, словно стая хищников, собиравшихся накинуться на добычу. Шехсет выдержала тяжелые взгляды. Подняв подбородок, она зашагала вдоль стола к своему месту, где по правилам дворца, должна была сидеть. Каждый шаг был как по вязкой тине, каждый стук сердце отзывался в ушах.

Тик-так.

– А вот и наша седьмая сестра, – первой нарушила молчание старшая дочь. Ее голос был подобен шелку, но в каждом слове слышались острые шипы. – Ты спала так долго, отчего я уже выбрала канопу для твоего сердца.

За столом прошла волна насмешек, но лица наследников не улыбались. Некоторые смотрели на Шехсет с презрением, некоторые – потупив взгляд уставились на город, что утопал в огнях, и лишь младшая, восьмая сестра, лучезарно ей улыбнулась.

– Кажется, – третья сестра с высоким голосом начала принюхиваться. – От тебя пахнет смертью.

Шехсет выдержала паузу. Она нарочито медленно взяла кувшин с вином, налила в мраморный кубок и поднесла к губам. Красная жидкость тотчас окрасила ее пухлые губы алым.

– Интересно, – Шехсет обвела братьев и сестер холодным взглядом. Глаза сверкнули. – Почему же на ваших лицах нет радости? Ваша младшая чудом избежала смерти, а вы будто опечалены тем, что она не сгинула в пустоши Дуата.

Ее лицо тронула легкая, зловещая улыбка, которая совсем не сочеталась с ее красотой. Шехсет подумала, в каком змеином логове выросла наследница. Братья и сестры, желающие друг другу смерти, а отец поощряет такое отношение. Понятие «семья» здесь не существовало. Наследники воспринимались как конкуренты за власть и силу. Неудивительно, что в сердце истинной Шехсет было столько злобы и грязи, что она угодила в лапы Ша-тепа.

– Может ты одна из тех ходячих мертвецов, что бродят на севере? – спросил старший брат, отпивая вино. – Ведь все это началось как раз в тот день, когда тебя должны были похоронить.

– Не зря люди судачат, что ты – дурное знамение, – вставила первая сестра.

Шехсет рассмеялась. На террасе воцарилась тишина – вязкая, тяжелая, липнущая к коже, как сажа. Знали бы эти глупцы, что действительно с ней произошло, говорили бы в таком тоне? Шехсет решила рассказать им правду и посмотреть, как их глаза нальются страхом.

– А знаете, – Шехсет крутила в руке кубок, наблюдая за тем, как вино ударяется о его стенки. – Я ведь действительно умерла. Я дошла до Дуата, предстала на Великом Суде. Но знаете, что самое интересное?

Шехсет видела, как в глазах братьев и сестер мелькнуло любопытство, вперемешку со страхом. Но никто не смел прерывать ее рассказ. Что-что, но ее «родственнички» любили сплетни и истории.

– Я оказалась не по зубам пантеону, – продолжила Шехсет, понижая голос. В лунном свете ее острые черты лица и яркие глаза казались чем-то зловещим. – Меня сослали в Седьмой круг, где я заключила сделку со Змеем забвения. Он даровал мне жизнь, взамен на восемь гнилых душ своих братьев и сестер.

За столом кто-то хмыкнул, одна из сестер перестала улыбаться и закрыла рот ладонью, а старший брат громко рассмеялся, словно услышал злую шутку.

– Вот это да, – сказал он. – А седьмая умеет насмешить.

Несколько других наследников подхватили его смех, но он был слишком натянутым, слишком фальшивым. Лишь восьмая сестра, что каждый день приносила ей лотосы, смотрела на Шехсет с полной серьезностью и беспокойством.

Шехсет вдруг вспомнился поединок со «Скарабеем». Сегодняшний ужин был таким же тяжелым боем, в котором она обязана выйти победителем.

Смех стих сам собой, а над головами воцарилось молчание, непривычное для наследников. Каждый вдруг задумался: «А что, если эта сумасшедшая не шутила?»

Шехсет хотела еще больше напугать собравшихся, но услышала тяжелые шаги, что стремительно приближались. Она узнала его раньше, чем в проеме появился силуэт отца, который мог заслонить луну на небе.

Повелитель Дома Черной луны вышел к столу. Он был облачен в черный плащ, обшитый серебром, а на груди сверкал полумесяц в окружении звёзд. Серо-зеленые глаза – глаза, доставшиеся роду от Анубиса, – холодно скользнули по детям, задержавшись на Шехсет.

Он не сказал ни слова, но все тут же притихли. Лишь слуги засуетились, вынося горячие блюда и разливая вино по кубкам. Шехсет не сводила глаз с повелителя. В прошлой жизни она видела его лишь раз – на ритуале, когда хоронили предпоследнюю жену – мать истинной Шехсет. С тех пор прошло семь лет, а он совсем не изменился. Величие повелителя ощущалось кожей, внутренностями, даже тени склонились у его ног.

Слуги выставили на стол блюда: жареная рыба, приправленная кориандром, корзины с хлебом из ячменя, сушеные финики и изюм, фрукты, оливки, пряное вино. Стол ломился от угощений, а запах еды смешался с терпким ароматом благовоний.

Семейная трапеза проходила на террасе, откуда открывался прекрасный вид на город и пустыню. На улицах горели фонари, слышалась музыка и едва доносились звуки городской жизни, той, которую в прошлом Шехсет так желала.

Наследники молча раздавали себе еду. Молчание было тяжелее любой брани. Слышался только звон кубков и скрежет ножей о тарелки.

Шехсет подняла кубок, вино вспыхнуло алым под светом луны. Она старалась делать вид, что наслаждается семейным обедом, но вкус вина напоминал сухой песок во рту, а сладкий вкус фруктов и вовсе был омерзительно горьким. Девушка чувствовала, как по ней скользили взгляды братьев и сестер, словно искали уязвленное место, чтобы ударить посильнее.

Старший брат, разломив хлеб, лениво бросил:

– Полгода спала, небось проголодалась.

Несколько сестер хихикнули, но Шехсет не удостоила их ни взглядом, ни словом. Она отрезала кусок рыбы и положила в рот так медленно и холодно, словно жестом бросала вызов всей семье.

– Довольно пререканий! – громко произнес повелитель, бросая вилку на стол. – Есть более важные дела, чем ваши детские перепалки.

Ну вот и настал момент, которого Шехсет ждала весь вечер. Сейчас отец нанесет настоящий удар.

– Что случилось, отец? – спросил первый брат, отставляя пустую тарелку. – Опять мертвецы на границе?

Повелитель откинулся на спинку стула и жестом позвал служанку. Та налила ему вина. Он выпил кубок до дна и с грохотом поставил его на стол. Тишина воцарилась мгновенно. Даже стрекот ночных насекомых за террасой казался далеким.

– Повелитель Дома Белого пера предлагает соединить наши дома узами брака, – голос отца прозвучал хрипло, но твердо.

Воздух за столом застыл. Нарушал тишину лишь звон кубка, который третья сестра от неожиданности выронила из рук. Старший брат поднял с пола бокал, а первая наследница презрительно скривила губы.

– Брак? – она первой нарушила молчание. – Неужели Дом Белого пера обеднел красивыми женщинами, что они потянули свои лапы к дочерям луны?

Шехсет сидела неподвижно и ждала, когда отец договорит самое главное. Повелитель окинул взглядом всех дочерей и непривычно долго задерживался на каждой, словно выбирал, какая из них отправится на чужбину.

– Отец, я не хочу никуда уезжать, – начала канючить шестая сестра.

– Я тоже, отец! – подхватила пятая и надула губы.

Шехсет смотрела на них с жалостью и одновременно с презрением. Дети. Избалованные, жестокие, неприспособленные к жизни дети.

– Довольно! – рявкнул повелитель. Он постучал пальцами по столу, словно отсчитывал ритм. – Я уже направил письмо повелителю Дома Белого пера. Но все будет проходить по правилам нашего Дома. Все незамужние дочери будут участвовать.

– Ты о испытании Луны? – второй наследник удивленно вскинул брови. – Но зачем нашим сестрам соревноваться друг с другом за чужого повелителя?

– Когда выбирается супруга для повелителя, все невесты проходят испытание Луны, – голос отца звучал властно, но каждое слово было как удар. – Лишь самая достойная имеет права быть подле него.

Повелитель сделал глоток вина, выдержав паузу, а затем холодно продолжил:

– А я же хочу, чтобы рядом с повелителем Дома Белого пера была самая смышленая и сильная из моих дочерей. Враждебный Дом навсегда останется враждебным. Слабачка там быстро погибнет.

Последнее слово повисло в воздухе, лишь звон цикад да далекие звуки города разрубали затянувшееся молчание. А меж тем, отец откинулся на спинку стула, рассматривая реакцию своих дочерей. Он поправил черные короткие волосы и вздернул широкий подбородок, демонстрируя миру свою надменность.

Возможно, он любил своих детей, но эта любовь была жестокой, холодной. Каждый из его наследников должен был быть идеальным и достойным своего истинного имени. Шехсет задумалась, о том, что в этом доме любовь была не чем-то особенным, а тем, что нужно было заслужить. Но сейчас, переродившись, она не собиралась искать любовь. Ее сердце – лишь песочные часы, отмеряющие день до ее кончины.

– Испытание Луны, – медленно произнесла четвертая сестра, словно пробовала на вкус каждое слово. – Зато, наконец, узнаем, кто из вас самая достойная.

– Или кто из нас первая сгинет, – усмехнулась пятая сестра, покосившись на Шехсет.

– А мертвецы тоже участвуют? – ядовито бросила ей первая сестра.

По террасе прошелся тихий смешок и лишь отец оставил этот вопрос без внимания. С одной стороны, он был рад, что его седьмая дочь осталась жива. Но с другой стороны, он видел, как она умерла, чувствовал мертвый холод на ее коже… Все это его пугало. Теперь повелитель смотрел на нее не как прежде, словно боялся, что ее душа уже навсегда утеряна.

Увидев пристальный взгляд отца, девушка и бровью не повела. Она лишь подняла кубок и сделала медленный глоток, а затем выдохнула и ответила:

– Вы правы. Я побывала там, куда даже во сне вы не осмелились бы вступить. И вернулась. Так что молитесь, чтобы врата Дуата не открылись для одной из вас раньше, чем испытание Луны закончится.

Слова упали на стол, как удар клинка о камень. Смех оборвался, будто его перерезали. За спиной тянулись звуки города, цикады трещали в садах, но на террасе стояла вязкая тишина. Никто не смел вдохнуть глубже.

Не замечая бледное лицо отца и страх в глазах сестер, Шехсет продолжила есть, словно ее слова были лишь заурядным тостом на скучном ужине.