Читать книгу Дурдом на земле - - Страница 3

Дерево молчало.

Не глухо, как камень. Скорее, высокомерно. Огромный, почти чёрный срез морёного дуба, пролежавший триста лет в речном иле, казался не материалом, а личностью. Древней, замкнутой, полной тихой, тёмной силы. Он смотрел на Станислава с холодным, несокрушимым безразличием.

Стас стоял посреди своей московской мастерской – пространства, которое он когда-то любил, а теперь ненавидел. Идеальный свет, дорогие немецкие стамески на магнитных держателях, бесшумная система вентиляции. Всё это было похоже не на приют художника, а на стерильную операционную, где раз за разом должна была состояться операция по извлечению шедевра. Но пациент – его дар – был мёртв.

Он был не один. В метафизической «курилке» его души вечное представление никогда не прекращалось.

– Начинается, – промурлыкал Шут, откинувшись в кресле. – Акт первый, картина третья. «Творец и строптивая деревяшка». Обожаю его лицо в этот момент. Смесь вселенской скорби и запора.

– Анализирую, – отозвался Физик, не отрываясь от светящейся схемы его нервной системы. – Уровень кортизола повышен. Творческий блок вызван конфликтом эго-установки «я должен» и истощением нейронных ресурсов. Система на грани сбоя.

– Хватит болтать! – рявкнул Игрок, подбрасывая игральную кость. – Делай ход! Любой! Ударь по нему, плюнь, подожги!

И чуть в стороне, в тени, где шум голосов стихал, молчала Тишина.

Именно этот хор и звучал в его голове, пока он стоял перед упрямым куском дуба.

Он протянул руку и коснулся гладкой, холодной поверхности. Раньше он чувствовал ответ – едва заметную вибрацию, тепло, шёпот узора. Теперь его ладонь ощущала лишь собственную неловкость.

Он взял в руки резец. Сталь легла в ладонь привычно, но чуждо, как протез.

«Тремор рук, – констатировал Физик. – Угол приложения силы неверен. Траектория движения неоптимальна. Ты нарушаешь законы механики».

– Заткнись, – прошептал Стас в пустоту.

«А помнишь, как раньше? – подхватил Шут. – Вжик – и птица! Ты был волшебником! А теперь ты просто дровосек с дипломом. Может, напьёмся?»

– И ты заткнись.

Стас закрыл глаза. Вдохновение. Что это было? Состояние, когда исчезал он, Станислав, со всеми его страхами и счетами за квартиру. Оставались только руки и дерево в их безмолвном, древнем диалоге. Теперь Бог выключил для него телефон.

«Давай! – подзуживал Игрок. – Поставь всё на этот рез! Вдруг прорвёт?»

– Хоть ты помолчи…

Он открыл глаза, приставил резец к дереву.

Рука дрогнула.

Стальное лезвие соскользнуло, оставляя на идеальной тёмной поверхности уродливую белёсую царапину. Шрам.

Дерево, казалось, вздрогнуло от омерзения. И замолчало окончательно.

Внутри Стаса что-то оборвалось. С глухим, яростным рыком он отшвырнул резец.

– Да пошло оно всё!

Он схватил тяжёлую киянку и со всей силы ударил по срезу дуба. Глухой, тошнотворный звук. На поверхности осталась уродливая вмятина. Он не просто повредил заготовку. Он чувствовал, что убил её.

Ярость схлынула, оставив после себя выжженную пустоту. Он посмотрел на свои руки. Большие, сильные. Теперь – чужие, неуклюжие культи.

«Агрессия сброшена, – доложил Физик. – Потенциальная энергия перешла в кинетическую с нулевым КПД. Материал приведён в негодность».

«Браво! – аплодировал Шут. – Какая экспрессия! А теперь – акт второй. Бутылка виски и долгий, печальный взгляд в окно. Публика ждёт».

Но Стасу было всё равно. Он не чувствовал ничего. Только оглушающую тишину. Тишину мёртвого дерева. Тишину своей души.

Он повернулся, вышел из мастерской и шагнул в гулкий, равнодушный шум вечерней Москвы.