Читать книгу Меморинки. И ещё - - Страница 12

Надо сказать, в юности у меня не было вычурной болезни «фанатства», что иногда с головой накрывает многих подростков. Помню, в совсем детском возрасте я любил киноактёра М. Боярского – развешивал у себя над столом его фото, вырезанные из журнала «Советский экран». Я знал его по роли дикого кота Матвея и Волка из фильма «Мама» (который про козу и козлят). К тому времени, когда он сыграл свою звёздную роль д’Артаньяна, моя любовь к нему уже почти остыла: я с интересом смотрел этот фильм и слушал из него песни, но там Боярский был для меня лишь равным среди равных.

Позже фотографии на «иконостасе» сменились на изображения певца и композитора Юрия Антонова – «Летящей походкой…» и вот это всё с группой «Аракс». Тогда я ещё не знал, но слизанный один в один звук группы Rainbow легендарного Ричи Блэкмора, видимо, моим внутренним чутьём распознавался сквозь все эрзац-аранжировки и заставлял моё юное сердце трепетать. Ибо ко временам «Пройду по Абрикосовой», когда стиль Антонова удалялся всё дальше от того легендарного звучания в сторону советской эстрады, я стал к его песням откровенно охладевать (не знаю, для кого я это пишу: помнит ли кто-то из ныне живущих зигзаги творческой траектории некоего Ю. Антонова конца прошлого века? Нынче-то в 2025-м…).

Наконец, лица (теперь уже за большим стеклом книжного шкафа, стоящего в моей комнате) поменялись в третий и последний раз. В расцвете младшего школьного возраста я стал поклонником шведского музыкального коллектива ABBA.

Вырезок из цветных журналов у меня не было – какой бы школьник в Советском Союзе имел доступ к подобным изданиям с фотографиями зарубежных звёзд, да ещё так, чтоб их можно было резать ножницами? Зато у меня была большая виниловая пластинка, на конверте которой были крупным планом запечатлены заморские музыканты – два дядечки и две тётечки, чему-то мило улыбающиеся. Коллекция «постеров» дополнялась двумя обложками от пластинок помельче с блёклой однокрасочной печатью, на которых виднелись те же люди, но в других позах. Кажется, теперь они были в белых одеждах. В общем, мне – второкласснику – этого было за глаза.

В моей личной фонотеке присутствовали две или три катушки с их песнями. На одной катушке – перезапись той самой пластинки из милого конверта. Причём, так как пластинка была заезжена и запилена мною ещё задолго до того, как стать перенесённой на магнитный носитель, на ленте (и с тех пор в моей памяти) песни «Hey, hey Helen» и «Tropical Loveland» однозначно звучали с перескакиванием иглы, вырывающей из музыки по несколько тактов, и мощным офф-бит стуком, вызванным глубокими царапинами на виниле. Если теперь я слышу эти треки в нормальном чистом виде, мне однозначно кажется, что мне подсовывают какой-то суррогат.

На других плёнках был ещё, кажется, один их альбом и какой-то то ли сборник, то ли концертник. По крайней мере, впоследствии я нигде этих песен в таком порядке не встречал.

И тут вдруг я узнаю, что папа моего дворового приятеля из соседнего дома обладает таким богатством, от которого у меня всё покрывается мурашками внутри. У него есть такой альбом группы ABBA, которого у меня нет, с песнями, о которых я даже не слышал!

А надо сказать, что процесс переписывания друг у друга фонограмм в те времена – это целый ритуал, когда ты в специально назначенный день выносишь свой здоровый бобинный магнитофон (всё-таки слово «катушечный» мне ближе) куда-то из дома, буквально в мир иной. Вы в доме хозяина нетленных богатств ставите свои агрегаты на соседние табуретки, соединяете их хитрыми проводами. После сидите напротив своих магнитофонов, а они жужжат, шуршат лентами несколько часов кряду. Очень важно постоянно поглядывать на стрелочные индикаторы, ибо при неправильной настройке запись может получиться искажённой и ритуал придётся повторять заново. В общем, как завещали Пропп и Мирча Элиаде.

И вот от этого папы моего случайного приятеля из соседнего дома я получил чуть ли не самое фундаментальное наставление в моей жизни. К стыду моему, я даже не помню имени этого человека – может, даже никогда его и не знал, всегда лишь: «Здравствуйте, а Данил дома?»

Какой-то осенней субботой я приплёлся к ним домой, волоча по уличной жиже свою ламповую «Комету», которая весила в полном (ещё пока) сборе килограмм пятнадцать и для младшего школьника была практически неподъёмной ношей. Благо дом был соседний. Подключились, начали перезапись. Я сидел рядом с аппаратурой, а владелец записей занимался домашними делами, периодически проведывая, как у нас с АББой дела. Каждый раз на несколько секунд останавливался, прислушивался к очередной песне, встряхивал головой в отрицательном жесте – мол, нет, не то!

Когда лента дошла до конца, я собирался было всё отсоединять и благодарно ретироваться, но он произнёс: «Нет, постой. Вот, что я тебе скажу: нужно слушать Битлз!» И через час я стал обладателем ещё и «альбома Битлз», записанного на вторую свободную сторону той же ленты.

Несколько лет после этого я был уверен, что исправно «слушаю Битлз». Что, конечно, было верно, но отчасти. Как выяснилось многим позже, я десятки вечеров подряд раз за разом прослушивал альбом «London Town» проекта Wings Пола Маккартни. Насколько мне теперь известно, это не самый удачный, просто рядовой, проходной альбом 1978 года – ни громких хитов, ни культовых песен, ни революционных находок. Но я знаю эти треки донотно – не берусь сейчас сказать, сколько раз я крутил эту плёнку: в горестях, в радостях, от безделья, фоном при своих радиотехнических штудиях.

Занятно, что в дописку на оставшемся метраже ленты были присовокуплены ещё и несколько песен, кажется, Bee Gees, о чьём авторстве я, естественно, не догадывался, наивно воспринимая всю эту ленту единым произведением ливерпульской четвёрки. Ну раз сказали: «Битлз», – значит, так оно и есть.

Как-то моя мама, осмелившаяся заглянуть в мои подростковые катакомбы, поинтересовалась, что это так навязчиво бренчит из динамиков. Я гордо выпрямился: «Нужно слушать Битлз!» – на что она скептически хмыкнула, недоверчиво покачав головой: «Сын, тебя, похоже, обманули, чего-то тебе не то подсунули…» Я был несколько обескуражен.