Читать книгу Меморинки. И ещё - - Страница 9

Помню, как в моём детстве висело на стене комнаты, где жили дед с бабушкой, большое зеркало. И так было у нас в семье заведено, что в эту зеркальную раму отчего-то втыкали поздравительные открытки, приходящие по почте. В будничной жизни овальный контур сохранял привычные формы. Однако несколько раз в год – на ноябрьские, новогодние, майские праздники – зеркало просто утопало в разноцветном картоне: со всей страны – из Кирова, Одессы, Тюмени, Тобольска, десятка городов и областей, где бы ни жили наши родные, – отовсюду приходили послания.

И я был заворожён этой удивительной связью, настолько наглядно разворачивающейся перед моим детским взглядом.

Кроме того, этому яркому периоду предшествовал цикл околомистических ритуалов (по крайней мере, именно таковыми моё наивное восприятие их сохранило). За пару недель до предстоящих праздников мой дед – а был он мужчина обстоятельный и неспешный – садился за стол, клал перед собой стопку чистых конвертов, листов бумаги или цветных открыток, придвигал поближе к столу торшер и принимался писать округлым размашистым почерком.

На следующий вечер его эстафету подхватывала моя бабушка. Она обладала характером более стремительным, её предпраздничные церемонии были пропитаны большей суетой. Помню, как меня, мелкого, забавляло, когда в спешке облизанные ею края конвертов не желали заклеиваться, и эта почётная миссия – помусолить языком сладковатый треугольный краешек – иногда доверялась мне.

Но так или иначе, в результате через пару вечеров на краю стола вырастала стопка свежих почтовых посланий. У бабушки моей было шесть братьев-сестёр, у деда – более полдесятка, и далее по коленам: дядюшки-тётушки, двоюродные, троюродные, их дети, сваты-кумовья…

И когда в разгар праздников ответные открытки аж не влезали в зеркальную раму, я был очарован. Бежал в тесный коридор, путаясь под ногами любого взрослого, кто в эти дни возвращался с улицы, – а вдруг принесли новые послания от родни. Бережно брал хранящие прохладу почтового ящика пёстрые прямоугольники и, насколько позволяли мне мой рост и мелкая моторика, старательно засовывал их уголками в прорезь между зеркальным стеклом и рамой.

Некоторые из тех открыток до сих пор лежат у меня вместе с архивными семейными фотоальбомами. Гляжу на них – вроде ничего особенного: бесхитростный текст – «поздравляем, желаем, целуем». В нижнем углу – несуществующие теперь уже почтовые индексы, адреса, имена…

Но смысл там, конечно, был не в словах, а в ощущении огромной семьи, как бы невидимой, но вот в такие моменты – когда в зеркальной раме не хватало места – прямо осязаемой в своих безграничных размерах.

Кого-то может удивить такое ретроградство, но я и теперь посылаю послания родственникам к празднику. Правда, лишь иногда, когда прижимает ностальгия по семейным традициям. Уже не на открытках, уже лишь пикселями на экране. Как правило, пытаюсь креативить, но выходит как обычно: поздравляю, желаю, целую. Хотя и праздники уже нынче ни про что, и послания мои уже никак в зеркальную раму не вставишь.

Да и никакой «большой родни» уже давным-давно нет. Всё старшее поколение ушло. Двоюродных-троюродных братьев и сестёр, с которыми у меня сохранилась хоть какая-то ниточка связи, пересчитать можно по пальцам. Остальные – вообще бог весть где. Поколение племянников же вовсе откровенно чурается странного, далёкого, старомодного дядьки, по крайней мере, в соцсетях игнорируют по полной.

Но то незримое ощущение семьи – большой семьи – иногда получается чуть-чуть возродить.

Ах, эта моя память…

[осень—зима 2024]