Читать книгу Там, где сгорает лето - - Страница 2

Инструктаж в кабинете директора оказался коротким и бесполезным. Молчаливый Иван Петрович (мы так и не узнали его фамилии, он просто представился как «директор») протянул Косте связку ключей от корпуса «Дружба», где нам предстояло жить, и вторую связку – от клуба и столовой. Он пробормотал что-то о том, что дети прибудут завтра утром, что мы должны провести линейку, завтрак в восемь ноль-ноль, и что все правила техники безопасности должны соблюдаться неукоснительно. Голос его был монотонным, лишенным всякой интонации, а взгляд, казалось, скользил по нам, не задерживаясь, словно мы были для него не людьми, а частью надоевшего интерьера. Когда Костя попытался уточнить какие-то детали по программе смены, директор лишь махнул рукой и сказал, что «всё по плану», а план мы получим завтра. После этого он встал и молча указал на дверь, давая понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли на крыльцо, растерянно переглядываясь. Воздух снаружи, после душного кабинета, показался свежим и прохладным, но ощущение липкой тревоги, поселившееся в груди с момента приезда, никуда не делось.

– Ну что, народ, – вздохнул Костя, поворачивая связку ключей в руках, – знакомимся с нашей вотчиной. Пошли осматривать территорию. Составлять карту, намечать точки обороны.

– Или побега, – добавила Лена, и ее шутка прозвучала слишком правдиво, чтобы быть смешной.

Мы двинулись в путь, оставив за спиной серое здание администрации. Марк шел рядом со мной, и его плечо ненароком касалось моего. Это простое прикосновение было единственным, что держало меня от того, чтобы не повернуться назад и не убежать из этого проклятого места бегом.

– Ничего себе встреча, – тихо сказал он, глядя мне в глаза. – Чувствуешь себя, как в том анекдоте: «Пришел, увидел, директор выгнал».

Я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. – Он мне не нравится, Марк. Совсем не нравится. И не только он. Весь этот лагерь… он какой-то мертвый.

– Да, тиховато, – согласился он, оглядываясь по сторонам. – Наверное, потому что дети еще не приехали. Завтра тут гул стоять будет.

Мы шли по центральной аллее, вымощенной старыми, потрескавшимися плитами. По обе стороны от нее стояли двухэтажные деревянные корпуса с покосившимися крыльцами. На одном висела потускневшая табличка «Дружба», на другом – «Искра». Окраска облезла, демонстрируя под собой серое дерево, окна были темными и безжизненными. Казалось, эти здания давно забыли о веселом детском смехе и шуме пионерских отрядов. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь нашим разговором да скрипом наших шагов по гравию.

– Вот это, значит, «Дружба», – провозгласил Костя, подходя к ближайшему корпусу. – Наше будущее жилище. Вроде бы ничего. Крыша на месте, стены целы.

– Главное, чтобы у нас самих крыши не поехали, как у нашего государства, – мрачно заметил Сергей, осматривая фундамент. – Фундамент, кажется, гнилой.

– Сергей, ну тебя заело! – замахнулась на него Лена. – Не можешь ты просто так, без своих политических комментариев? Мы же в отпуске, по сути.

– Отпуск? – усмехнулся Сергей. – Мы в пионерлагере, который, судя по всему, последний раз видел ремонт при Брежневе. И мы должны здесь «воспитывать будущее поколение». Это я к тому, что у нас с тобой разные понятия об отпуске.

Они начали спорить снова, и их голоса разносились по пустынной аллее, создавая нелепое и тревожное эхо. Я перестала их слушать, полностью поглотившись ощущением, что этот лагерь – огромный, спящий зверь, а мы – маленькие, беззащитные мышки, забредшие в его логово. Каждая щель в стене, каждый скрипучий половица казались мне частью его дыхания, его недоброго внимания.

Мы прошли мимо столовой – большого здания с открытыми настежь дверями, из которых несло запахом кислой капусты и хлорки. В дверях стоял высокий мужчина в белом поварском колпаке. Мы поздоровались, но он молча развернулся и скрылся в темноте. Заглянули в медпункт – пустой, с пыльными кушетками и шкафом, доверху набитым старыми банками и пузырьками. Обошли клуб – кирпичное здание с высокой сценой и зрительным залом, уставленным рядами старых деревянных стульев. Воздух в клубе был спертым, пах пылью и краской.

Наконец, мы вышли к спортивной площадке. Здесь было немного веселее. Железные турники, шведская стенка, баскетбольные щиты и, наконец, волейбольная площадка с натянутой сеткой. Костя тут же схватил валявшийся мяч и начал им жонглировать.

– Вот это я понимаю! – крикнул он. – Дух соревнования! Энергия! Ребята, давайте партию! Вожатые против вожатых!

– Да брось ты, Костя, – отмахнулся Сергей. – Устал я с дороги. Да и место тут не то.

– Как это не то? – обиделся Костя. – Площадка – площадка. Чего тебе еще?

– Атмосфера, – тихо сказала я, подходя к сетке. – Она какая-то… неправильная.

Марк встал рядом со мной, положив руку на мою плечо. – Аня, не переживай. Просто лагерь старый. Немного заброшенный. Завтра дети приедут, оживят эти места. Станет веселее.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент мимо нас пронеслась стая ворон, каркавших громко и тревожно. Мы все вздрогнули, провожая их взглядами, пока они не скрылись за кронами сосен.

– Вот и первая аномалия, – пошутил Сергей, но никто не засмеялся. Его шутка оказалась слишком близкой к правде.

Мы решили вернуться в корпус «Дружба» и разобрать вещи. Нашли свои комнаты – две квадратные двери напротив друг друга в конце короткого коридора. Костя распахнул одну: – Ну, мужики, наша крепость! Комната оказалась точной копией той, что я представляла себе раньше: две двухъярусные кровати у стен, старый шкаф, стол. Окно выходило на лес. Затем Лена открыла дверь напротив: – Девчонки, наше королевство! Та же планировка, те же два окна, смотревшие в ту же чащу. Воздух в обеих комнатах был затхлым, пах пылью и сыростью.

– Ну, девочки, ваша спальня, – объявил Костя, указывая на дверь в комнату Лены. – Мы, мужчины, займем вот эту. – Он кивнул на свою дверь.

Лена тут же бросилась на свою кровать у окна и завизжала: – Ой, матрас какой жесткий! Будем как на даче спать!

– Зато закаляться будем, – отозвался Сергей из мужской комнаты, его голос доносился сквозь открытую дверь. – Вон даже вешалка сломана.

Я подошла к своему окну в женской комнате и попыталась его открыть. Оно не поддавалось. Рама, видимо, перекосилась от времени.

– Помоги, Марк, – попросила я, глядя на него через порог.

Марк, стоявший в коридоре, вошел и, уперевшись, сильно потянул на себя. Окно соскочило с пазов и с грохотом распахнулось. В комнату хлынул свежий воздух, пахнущий сосновой смолой и жаркой травой.

– Вот и порядок, – сказал Марк, с удовлетворением оглядывая свою работу. – Теперь можно проветривать.

Мы начали разбирать рюкзаки, раскладывая вещи на кроватях. Костя включил свой магнитофон в мужской комнате, и музыка «Любэ» наполнила коридор, но теперь она звучала как-то глухо, не в тон с окружающей обстановкой.

Когда мы почти закончили, Лена вдруг сказала, прикладывая палец к губам: – Слышите? Тише!

Мы замолчали, прислушиваясь. Снаружи, из-под окна, доносилась музыка. Но это была не «Любэ». Это была другая, знакомая с детства мелодия. Пионерская песня. «Взвейтесь кострами, синие ночи!..»

Мы переглянулись. Костя выключил магнитофон.

– Ты слышал? – прошептал он, выглядывая из своей комнаты.

Мы все кивнули. Музыка звучала отчетливо, как будто где-то рядом репетировал хор. Голоса звучали чисто и звонко, как у детей.

– Может, это уже другие вожатые приехали? – предположила Лена, подходя к двери своей комнаты. – Или местные ребята?

– Но директор сказал, что мы первые, – возразил Сергей из своей комнаты. – И детей завтра только можно ждать.

– Пойдем посмотрим, – решил Костя, выходя в коридор.

Мы осторожно вышли из своих комнат и пошли на звук. Он вел нас к клубу. Дверь в клуб была приоткрыта, и оттуда лили звуки песни. Мы подошли ближе и заглянули внутрь.

Зал был пуст. На сцене никого не было. Стулья стояли рядами, покрытые толстым слоем пыли. А песня все играла. Звучала она откуда-то сверху, будто из-под потолка, и была странным образом искажена, словно ее проигрывали со старой, поцарапанной пластинки. Голоса сливались в один неразборчивый гул, из которого временами вырывались отдельные слова: «…кострами…», «…синие ночи…», «…пионерия…»

Мы стояли на пороге, боясь войти. Воздух в клубе был холодным, как в погребе, и пах сырой землей. Я взяла Марка за руку. Его ладонь была влажной и холодной.

– Что это? – прошептала я.

– Не знаю, – так же тихо ответил он. – Наверное, проводка старая. Как и весь этот лагерь. Где-то коротит, и магнитофон сам включился. Или радио.

– Но это же не радио, – возразила Лена, стоящая рядом. – Это… живые голоса.

– Эхо, – сказал Сергей, но в его голосе не было уверенности. – Странная акустика.

Внезапно музыка оборвалась. Наступила тишина, такая густая и тяжелая, что стало трудно дышать. Мы стояли, не шевелясь, глядя в темноту зала. Мне показалось, что в дальнем углу, за сценой, шевельнулось что-то темное.

– Пошли отсюда, – вдруг резко сказал Костя, и в его голосе прозвучал настоящий страх. – Быстро.

Мы развернулись и почти бегом покинули клуб, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Когда мы добрались до корпуса «Дружба» и захлопнули входную дверь, все облегченно вздохнули.

– Вот это да, – сказала Лена, садясь на свою кровать. – Я чуть с ума не сошла.

– Просто старое здание, – снова попытался успокоить всех Марк, стоящий в пороге женской комнаты, но даже он выглядел напуганным. – Старые трубы, старая проводка. Ветер завывает в дымоходе, и кажется, что поют.

– Нет, Марк, – покачала я головой, стоя у себя в комнате. – Это было не похоже на ветер. Это было… осмысленно.

Мы стояли в своих комнатах, разделенные коротким коридором, но молчаливые взгляды, бросаемые через пороги, говорили больше слов. Солнце уже садилось, и в комнатах становилось темно. Никто не решался включить свет, боясь привлечь внимание. Мы чувствовали себя маленькими детьми, запертыми в темных комнатах, которые боятся заглянуть под кровать.

Наконец, Сергей включил свет в мужской комнате. Тусклый луч пробился сквозь коридор и осветил пол у наших ног.

– Ладно, – сказал он, стараясь говорить твердо. – Завтра придут дети. Будет шумно, весело. Все эти страхи рассеются. А сейчас давайте ужинать и спать. Нужно набраться сил.

Мы пошли в столовую, где молчаливый повар поставил перед каждым из нас ужин из перловой каши и чая с сухарями. Еда была невкусной, но мы ели молча, стараясь не смотреть друг на друга. После ужина мы вернулись в корпус и разошлись по своим комнатам.

Я долго не могла уснуть. Лежала в своей кровати у окна, смотрела в потолок и слушала ночные звуки лагеря. Где-то далеко кричала сова. Скрипел старый корпус под порывами ветра. А потом я услышала другой звук. Тихий, едва уловимый. Будто кто-то тихонько царапался в стену снаружи, прямо под моим окном.

Царап-царап-царап.

Я замерла, прислушиваясь. Звук не прекращался. Он был монотонным и настойчивым, словно кто-то или что-то пыталось проникнуть внутрь.

Я осторожно села на кровати и посмотрела в окно. За стеклом была черная ночная тьма. Я ничего не видела, но чувствовала, что там, снаружи, что-то есть. Что-то, что наблюдает за нами. Ждет.

Царап-царап-царап.