Читать книгу Горбатый мост - - Страница 6

Полковник Борис Константинович купил дом в деревне Клеповка, хотя хотел приобрести дом на реке. Здесь он учился в первом классе. И сейчас ехал туда, смотря на усталость и бессонную ночь, предавался приятным воспоминаниям.

– Деньги, как водка, делают человека чудаком, – смеялся полковник над теми, кто бросился наживать капитал. – Смех – это оружие. Смотри, в кого стреляешь! Уж коли задался человек идеей, то ничего не поделаешь. Так, Саша?

– Так, – ответила внучка.

– Детство мы проведём на воле, – в багажнике он вёз собрание сочинений Чехова, вечерами иногда любил заглядывать в него. Обложки книг были цвета морской волны, шершавые, как песок на золотом пляже.

Он, как чеховский персонаж, посадил крыжовник и мечтал собрать всех родных на свой урожай, но пока в его машине на заднем сиденье болталась только одна внучка, её удалось выманить, хоть и не так просто, из города.

– Ой, дедушка, тише! А то мы взлетим! – подпрыгнула Саша, тронув его за плечо.

– Скорость триста сорок километров в час. Убираем шасси! Разбег уж был, теперь полет!

– Дедушка, я взлетаю не от скорости, а от кочек на дороге, – она держалась за водительское кресло перед собой. – Мы едем уже десять часов. А на своем истребителе ты за сколько бы долетел?

– За пять минут.

– У тебя всё пять минут: и десять, и двадцать. А если бы тебе разрешили полететь, ты бы меня взял?

– Нет! – рассмеялся. – Нет! – повторил с какой-то властной гордостью. – Я на «Жигулях» разогнался до двухсот, нос начал подниматься.

– Чей нос?

Саша обиделась и почувствовала усталость от долгой дороги. Он громко раскатисто смеется, но сейчас этот громкий смех ей не нравился. «А еще похож на Гагарина», – с детской обидчивостью думала она, разглядывая лысоватый родной затылок. Конечно, дедушка ее был в отряде космонавтов, но в космос-то он все-таки не полетел, как доводил её этим двоечник с последней парты, она даже однажды стукнула его по сплющенному черепу «Математикой». У двоечника лицо какое-то узкое, словно взяли за уши и сдавили так, что стал он похож на злого гусака, который несется за тобой, вытянув шею.

– А почему ты меня не возьмешь?

– Если бы я кого-нибудь из простых смертных взял с собой в полет, то привез бы его мертвым. Летчики-истребители – это люди особой породы! Нас выбирают одного из тысячи, может быть из ста тысяч. Только мы, небесные орлы, это понимаем.

– Но ты мог все это сказать как-нибудь по-другому, вот мне уже плакать хочется, – Саша умненькая и понимает, дедушка тоже устал от дороги; она просто едет, а он за рулем.

– Ты хочешь знать правду или сказки?

– Дедушка. А где твоя человечность? Только машинность одна! И ты так учить любишь! Сейчас каникулы.

– Не спорь со мной!

Через полчаса за окном замелькали маленькие деревенские дома, окна в крестик, запестрели красно-сине-зеленые заборчики палисадников. Кровли шиферные и железные, дощатых из дранки и щепы, как в Подмосковье, нет. Вот грудастый дом, крупный, дородный, к такому-то и подойти страшно, смотрит свысока чердачными окнами как жираф.

– Ой! Тормози! Дед! Задавил… – Саша кинулась к заднему стеклу: рябоватая курица отчаянно взмахивала крыльями, точно пыталась взлететь. На помощь ей несся белый петух. – Глупая! Под колеса кидается! Ой, пахнет коровами, закрой окно.

– Купим лошадь. Надоела четырехколесная железка. Как ты смотришь на это?

– Здорово! Гляди, церковь…

– Остатки прошедшего времени. Давнопрошедшее.

Церковь была давно заброшена, но издали сохраняла какую-то величественность. На большом расстоянии не видно, что лик её смертельно обезображен. Разрушаясь, она уступала будто не времени, а людям, словно терпеливо ждала, пока пройдет время забвения.

– Дедушка, а почему сейчас опять начали в Бога верить?

– Я был в небе, и, поверь мне, ничего там, кроме неба, нет. А вот мы и подъезжаем. Приготовься, пристегни ремни!

– Отстегивайся, дедушка, – смеялась над ним Саша.

Через минуту остановились.

– Хватит летать, спускайся на землю. Вот и твоя Клёповка.

Саша вышла из машины, голова кружилась, и ноги стали ватными. У дома, напротив, на бревнах – мальчишки и девчонки. Они молчат и смотрят на неё.

Малыши соскочили и подошли к машине, водили пальцами по запыленной голубой краске, смотрелись в зеркальце.

– Чтобы машину пальцем не трогать! Приказ понял? – сказал строго полковник.

И только полковник зашел в калитку палисадника, Зуек с каким-то торопливым усердием толкнул девчушку от машины, и она упала может быть не от силы удара, а от неожиданности, и заплакала.

– Тебе сказали не лезь! – кричал на нее Зуек.

С бревен тут же соскочил Женек.

– Слушай меня, Зуек, – ткнул он в обидчика пальцем, словно в деревянную куклу. – Если хочешь выслужиться у полковника, то служи, а не кидайся, как бешенный пес на маленьких. Здесь никто не боится твоего брата…

– Ух, да ты ничего, симпатичная даже, – Женек подошел к Саше. – Пойдешь с нами на Дон?

Внучка пошла в дом за дедом.

Полковник, оставшись один, стал вспоминать, вглядываясь в старые чёрно-белые фотографии с Андреем. Он вспомнил 1988 год, Москва. Джо второй раз в Москве. Приятная манера говорить, хорошая подача, нетруден в переводе. Пришёл на переговоры с сыном. Чем удивил и переводчиков, и хозяев Кремля. Переводчику предстояла трудная задача – влезть в шкуру Джо, изучить его язык, интонацию, жестикуляцию. Переводчик в дипмиссии – это не фрилансер. Тут своя химия отношений, строгая по протоколу и неожиданная, как вихрь в черной дыре. На разных языках эти сигналы говорят о разном: этот источник слов – не единственная информация. Культура США имеет свои аллюзии, и дипломат должен не только ждать, понимать, но и предчувствовать, чтобы достигнуть успеха.