Читать книгу Искушение Ксилары. Книга десятая - - Страница 2

В конференц-зале пахло старым кофе, пылью от оргтехники и несбывшимися амбициями. За длинным столом из светлого, бездушного дерева сидели люди. Их лица были знакомы до боли, до тошноты.

Коллеги. Антон из бухгалтерии, вечно поглощённый отчётами; Светлана из кадров с её натянутой, словно пластиковая упаковка, улыбкой; молодой практикант Дмитрий, робко прячущий глаза. Но сейчас их черты исказились. Исказились до неузнаваемости и в то же время до жуткой, пронзительной узнаваемости.

В глазах Антона плясали знакомые искры высокомерия и скрытой боли – это был взгляд герцога Кэлана. В вытянутых, изящных чертах Светланы угадывалась холодная, отточенная красота Элриндора. Дмитрий смотрел на неё с животной, дикой готовностью, от которой кровь стыла в жилах, – взгляд Игниса. А в углу, в тени, сидел кто-то массивный, чьё молчаливое присутствие ощущалось всем телом, – безмолвная сила Бурвина.

Все они смотрели на неё. Не на Машу Орлову, рядового офисного работника. Их взгляды были пронзительными, сверлящими. В них смешались обожание, граничащее с идолопоклонством, и первобытный, леденящий душу ужас. Они боготворили её и боялись. Ждали слова, приказа, вздоха.

«Мария? Доклад по квартальным показателям?» – раздался голос начальника, и это был голос Малекара – бархатный, аналитичный, несущий в себе скрытую угрозу и обещание невыразимой боли, способной обернуться наслаждением.

Она попыталась пошевелить губами, но не смогла. Попыталась посмотреть на экран с презентацией, но вместо диаграмм и цифр увидела колышущуюся, живую Паутину Ночной Песни, а в её сердцевине – собственное отражение, но не в деловом костюме, а в том самом одеянии, что подарил ей Архитектор, обнажающее и скрывающее одновременно.

Её тело помнило их всех. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон были выжжены в памяти, в плоти. Кэлан… его властные, требовательные ласки, превращавшие её в сосуд для его страсти. Элриндор… медленное, проникающее в самую душу соединение, где мысль и чувство были едины. Игнис… яростный, всепоглощающий огонь, плавящий волю в животном экстазе. Бурвин… простодушная, чистая нежность, которая обжигала сильнее любого пламени. Малекар… изощрённая игра на грани боли и удовольствия, стиравшая все границы. Зирах… его преданность, его демон, ставшие частью их странной, исцеляющей близости.

Все они были здесь. В этом душном офисе. Они были её коллегами. И они требовали ответа. Требовали её дара. Требовали её любви. Их обожание было клеткой. Их ужас – цепями.

«Я…» – наконец выдавила она, и голос прозвучал хрипло и чуждо.

Но вместо слов из её горла хлынул поток ледяного света, тот самый, что заполнял Зал Замерзших Сердец. Свет не слепил, а замораживал. Он полз по столу, покрывая его инеем, цеплялся за пиджаки и блузки, превращая коллег-возлюбленных в ледяные статуи с застывшими на лицах масками обожания и ужаса.

Сквозь нарастающий гул в ушах, сквозь треск лопающегося от холода пластика и стекла она услышала их. Голоса. Тысячи голосов, сливающихся в один, мерный, безэмоциональный хор.

«Порядок – это не тирания, – шептали они прямо в её сознание, обходя уши. – Это сон без кошмаров. Прими покой. Прими тишину. Отпусти хаос. Отпусти боль».

Это были голоса Йормунда. Нет, не его самого – а эхо его народа. Эхо тысячи душ, память о которых она несла в себе. Но сейчас это эхо звучало не как скорбная песнь, а как холодное, неумолимое заклинание. Оно проникало в каждую клеточку, вымораживая изнутри, предлагая забыть. Всегда забыть.

Она закричала. Беззвучно, отчаянно, пытаясь вытолкнуть из себя этот лёд.

И проснулась.

Резкий, спазматический вздох вырвался из её груди, когда сознание с треском вернулось в реальность. Не в офис, а в тесную, но уютную каюту на корабле сирен. Деревянные стены мягко поскрипывали в такт мерному покачиванию судна на волнах. За иллюминатором всё ещё висела ночь, густая и бархатная, лишь кое-где прошитая серебряными нитями лунного света.

Но в каюте было холодно. Не от морского воздуха, а изнутри неё самой. Она не чувствовала привычного тепла рядом. Не слышала ровного, успокаивающего дыхания Зираха. Она была одна.

Ледяное прикосновение голосов не отпускало. Оно висело в воздухе, осязаемое, как морозный узор на стекле. Оно было внутри её черепа, тихое, настойчивое, обещающее вечный покой в обмен на отказ от всего, что делало её ею. От желаний. От страстей. От боли.

«Порядок… Сон без кошмаров…» – эхо прокатилось по нервам, заставляя зубы стучать от внутренней дрожи.

Она сжала простыни в кулаках. Ткань была грубой, реальной. Ей нужно было ощутить что-то настоящее. Требовалось заглушить этот ледяной шёпот, выжечь его изнутри хоть каким-то огнём.

Дверь в каюту скрипнула. На пороге, озарённый тусклым светом ночника, стоял Зирах. Его черты, обычно напряжённые и острые, сейчас были смягчены сном и тревогой.

– Ксилара? – его голос был хриплым от сна. – Ты кричала.

Он подошёл ближе, и его единственный человеческий глаз выхватил из полумрака её бледное, искажённое ужасом лицо. Он не спросил «Что случилось?». Он уже знал. Он всегда знал.

– Голоса, – прошептала она, и собственный голос показался ей тонким, надтреснутым, как у испуганного ребенка. – Они не умолкают, Зирах. Они предлагают… они предлагают сдаться.

Он сел на край койки, его движение было осторожным, как у человека, приближающегося к раненому зверю. Его рука потянулась к её щеке, но она резко отстранилась. Его прикосновение, обычно такое желанное, сейчас могло стать последней каплей, что разорвёт ледяную плотину внутри, и она просто рассыплется в истерике.

Ей было нужно не утешение. Не нежность. Ей было нужно забвение. Грубое, простое, физическое. Нечто, что могло бы на время вытеснить ледяной ад в её голове огненным адом плоти.

– Ксилара… – он попытался снова, но она не дала ему договорить.

Она набросилась на него. Не как любовница, а как утопающий, хватающийся за соломинку, которая сама по себе может и не спасти, но даёт иллюзию действия. Её губы нашли его губы в поцелуе, что был не лаской, а актом отчаяния, попыткой зацепиться за реальность. Её руки впились в его плечи, не лаская, а цепляясь, словно боясь, что его отнимут, что он растворится, как мираж.

Зирах замер на мгновение, ошеломлённый яростным отчаянием, исходившим от неё. Но он понял. Он всегда понимал её самые тёмные, самые неуклюжие порывы. Его ответ не был немедленной страстью. Сначала была лишь податливость. Он позволил ей вести, позволил ей искать в нём спасение от внутренних демонов.

Не было прелюдии. Не было ласк. Была лишь грубая, насущная необходимость. Это было не соединение, а попытка бегства. Она двигалась резко, почти яростно, пытаясь трением, болью, чем угодно, вытеснить из себя те ледяные голоса. Она пыталась всё – меняла позы, кусала его губы до крови, впивалась ногтями в его спину, заставляя его демона просыпаться и отвечать ей большей, почти жестокой силой. Она хотела, чтобы это было грязно. Откровенно. Примитивно. Чтобы не осталось места для мыслей, для памяти, для эха целого народа, требующего от неё покоя ценою её самой.

Зирах следовал за ней, его дыхание стало тяжёлым, хриплым. Его демонический глаз пылал алым огнём, но в его взгляде, прикованном к её лицу, не было одержимости. Была боль. Боль за неё. И понимание. Он был её орудием в этой отчаянной битве с её же собственным разумом.

Она кричала, когда пик насильственного, почти отчуждённого наслаждения наконец накатил на неё. Но в этом крике было лишь опустошение. Как будто из неё вырвали что-то важное, оставив лишь выжженную, холодную пустоту.

Она рухнула на него, вся в поту, дрожащая, не в силах сделать вдох. Её тело удовлетворённо ныло, но душа… душа онемела.

Голоса отступили. Ненадолго. Заглушённые гормональной бурей и физическим истощением. Но она чувствовала их там, на самом дне, как подводное течение. Ожидающее.

Зирах лежал неподвижно, его рука лежала на её влажной спине, но это прикосновение было тяжёлым, усталым.

– Они вернутся? – тихо спросил он, его голос был глухим от того, что только что произошло.

– Всегда, – прошептала она в его шею, закрывая глаза. – Они всегда возвращаются. Порядок… он так соблазнителен, Зирах. Как легко было бы просто… перестать чувствовать.

Он не ответил. Просто притянул её ближе, и в этом движении не было страсти. Была лишь тихая, мрачная решимость стоять с ней до конца, даже если этот конец будет заключаться в том, чтобы снова и снова становиться для неё грубым инструментом самоистязания.

Она лежала в его объятиях, слушала, как бьётся его сердце, и с ужасом ловила тот момент, когда первая ледяная игла шёпота снова начнёт вонзаться в её сознание. Пробуждение оказалось не избавлением от кошмара, а лишь короткой передышкой перед тем, как погрузиться в него снова. Наяву.