Читать книгу Искушение Ксилары. Книга десятая - - Страница 4

Импровизированный военный совет расположился в огромной прибрежной пещере, вымытой когда-то в чёрном базальте яростными океанскими штормами. Теперь же океан был тих и апатичен, а шторм бушевал внутри. Воздух в пещере был густым и тяжёлым, насыщенным не магией, а ядовитой смесью страха, гнева и отчаяния. Запах влажного камня, пота и напряжённых нервов висел неподвижной завесой, не рассеиваясь в безветренном пространстве «мёртвой зоны».

Ксилара стояла в центре полукруга, образованного её союзниками. Её собственная пустота, оставшаяся после высадки, теперь заполнялась чем-то острым и колючим – тревогой, исходившей от каждого присутствующего. Она чувствовала её кожей, вдыхала с каждым глотком спёртого воздуха. Это было хуже, чем открытое противостояние. Это был медленный, тлеющий костер взаимных упрёков и страхов.

Игнис, казалось, был готов выпрыгнуть из своей кожи. Он не мог сидеть на месте, его мышцы играли под тонкой кожей его человеческого облика, будто в любой момент готовые разорвать её и высвободить дракона. Но даже его ярость здесь казалась приглушённой, лишённой питательной среды магии и всеобщего страха.

– Мы ждём? – его голос прозвучал как удар хлыста, разрывая тягостное молчание. – Мы ждём, пока эта… эта плесень разъест нам души? Я говорю – найти их ядро, их машину, и разнести её в пыль! Пусть даже когтями и зубами!

– И попасть в ту же ловушку, что и твой сородич Пепел? – холодно парировал Кэлан. Он стоял по стойке «смирно», его руки были сцеплены за спиной. От него веяло ледяным спокойствием, но Ксилара, знавшая его лучше других, видела мельчайшие зажимы в уголках его губ, крошечные трещины в его безупречном самообладании. – Без магии мы слепы. Мы не знаем, что там, в глубине острова. Идти напролом – самоубийство.

– А сидеть здесь и нюхать этот сладкий трупный запах их покоя – нет? – рыкнул Бурвин. Король беаров сидел на корточках, его огромная спина была сгорблена, а в добрых, всегда ясных глазах плавала непривычная, растерянная тоска. Он сжимал и разжимал свои ладони, размером с лопату.

Его голос дрогнул, и это было страшнее любой ярости. Бурвин, олицетворение силы и простоты, был надломлен. И все в пещере это видели.

Малекар, прислонившись к стене в тени, наблюдал за всем с видом учёного, изучающего интересный, но в конечном счёте бесперспективный эксперимент. Его тонкие пальцы перебирали лезвие странного ножа, который то появлялся, то исчезал в складках его тёмной одежды.

– Любопытно, – прошепелявил он, и его голос, тихий и вкрадчивый, заставил всех замолчать. – Они не просто подавили эмоции. Они их… экстрагировали. Вырезали, как гнилую плоть. Осталась лишь стерильная, чистая субстанция бытия. Без желаний. Без боли. Это… прекрасно. В своём роде.

– Прекрасно? – Элриндор, до этого хранивший молчание, выступил вперёд. Его эльфийские черты, всегда казавшиеся высеченными изо льда, сейчас были острее клинка. Его серебристые глаза метали искры. – Это конец. Конец искусству, магии, любви. Конец всему, что делает нас живыми. Это не прекрасно, Архитектор. Это мерзость.

– Жизнь – это и есть мерзость, мой холодный друг, – парировал Малекар, и на его губах играла тонкая улыбка. – Сплошной хаос гниющей плоти и невыносимых чувств. То, что они сделали… это попытка навести порядок. Высшую форму порядка.

Ксилара слушала этот раздор, и её собственная тревога росла, как снежный ком. Она чувствовала, как связь между ними, та хрупкая нить, что она сумела сплести за долгие месяцы борьбы, рвётся на глазах. Они снова превращались в толпу враждующих фракций, в кучку индивидуалистов, которых она когда-то сумела объединить. Она должна была что-то сделать. Сейчас.

– Довольно! – её голос прозвучал громче, чем она планировала, и эхо отозвалось в пещере. Все взгляды устремились на неё. В них она читала ожидание. Они ждали, что она, их Буря, их Хранительница, найдёт выход.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Её дар всё ещё спал, придавленный гнётом этого места, но что-то ещё оставалось. Её воля. Её способность видеть истинные желания. Может быть, если она покажет им… если она обнажит самую суть их страхов и чаяний, они увидят, что все они хотят одного и того же – победить. Выжить. Остаться собой.

– Мы не можем позволить им расколоть нас, – начала она, обводя взглядом каждого. – Я вижу, что вы чувствуете. Всех вас.

Она закрыла глаза, отбросив попытки разбудить «Чароцвет». Вместо этого она сосредоточилась на том, что всегда было с ней, даже до дара – на её эмпатии, на той самой связи, что позволила ей когда-то понять душу тролля Грокара. Она протянула свои чувства навстречу их смятенным душам, пытаясь не управлять, а… объединить. Усилить их общую цель. Их общую волю к сопротивлению.

Но она забыла одно. Её дар был неотделим от неё самой. Даже усыплённый, он был частью её существа. И в её отчаянной попытке достучаться до них, в её собственном страхе и жажде контроля, она неосознанно, грубо, нажала на тот самый рычаг, что всегда был у неё в распоряжении.

Волна энергии, не магической, а чисто психической, искажённой и усиленной её врождёнными способностями, вырвалась из неё и ударила по собравшимся.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Малекар, чьё истинное желание всегда было скрыто под слоями интеллектуального любопытства и эстетизма, вздрогнул, как от удара током. Его глаза, всегда такие расчётливые, внезапно расширились, в них вспыхнул дикий, нечеловеческий огонь. Его тонкие губы растянулись в оскале, обнажив идеальные белые зубы.

– Хаос… – прошипел он, и его голос стал низким, вибрирующим, полным сладострастия. – Да… Они хотят порядка? Я покажу им порядок! Порядок тотального разрушения! Превратить их идеальный мир в пыль, в пепел, в прах! Чтобы от их покоя не осталось ничего! Ничего!

Он засмеялся, и этот смех был леденящим душу, полным наслаждения от грядущего апокалипсиса, который он вдруг узрел как единственно возможный и желанный исход. Его пальцы с такой силой сжали рукоять ножа, что костяшки побелели.

Одновременно Бурвин издал сдавленный, животный стон. Он отшатнулся от Ксилары, его огромное тело съёжилось, словно он пытался стать меньше. Его глаза, полные доверия и тоски, теперь были застывшими от ужаса. Не страха перед врагом, а первобытного, детского страха перед неведомым.

– Нет… нет… – простонал он, зажимая ладонями уши, хотя угроза была не снаружи. – Тишина… она идёт… она заполняет всё… Я не слышу своего сердца… Я не чувствую земли…

Он смотрел на Ксилару не как на союзницу, а как на источник этого кошмара, как на вестника того самого забвения, которого он так боялся. В его желании обрести семью и дом она увидела и вытащила наружу обратную сторону – панический ужас одиночества и небытия.

В пещере воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Малекара, погружённого в видения тотального разрушения, и сдавленными всхлипами Бурвина, превратившегося в испуганного ребенка.

И тогда заговорил Элриндор.

Он подошёл к Ксиларе так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. Это была ледяная ярость.

– Довольно, – сказал он, и каждый его звук был отточен, как лезвие. – Довольно этих игр, Ксилара. Ты видишь? Смотри, что ты сделала!

Он жестом указал на Малекара, почти что в экстазе представляющего себе руины, и на Бурвина, рыдающего от страха.

– Ты копаешься в наших душах, вытаскиваешь наружу самое тёмное, самое уязвимое, и ты называешь это «объединением»? Ты манипулируешь нами. Ты играешь нашими самыми потаёнными струнами, чтобы заставить нас танцевать под свою дудку. Чем ты отличаешься от них? – он резко махнул рукой в сторону выхода из пещеры, туда, где находилась «Серая Сфера». – Они предлагают покой ценой потери желаний. Ты предлагаешь союз ценой потери нашей воли! Ты стала таким же манипулятором! Ты используешь свой дар точно так же, как они используют свою машину – чтобы подчинить, контролировать, сделать нас удобными!

Его слова падали, как удары молота. Каждое – точное, безжалостное, обнажающее. Ксилара чувствовала, как под ними рушатся все её оправдания. Она видела в глазах остальных – в глазах Игниса, Кэлана, Зираха – отблеск той же мысли. Шок. Разочарование. Страх. Страх перед ней.

– Я… я не хотела… – попыталась она вымолвить, но голос изменил ей.

– А чего ты хотела? – ледяным тоном продолжил Элриндор. – Объединить нас? Посмотри, что вышло. Ты принесла только хаос. Твой дар всегда был хаосом. И ты, как ни старалась, остаёшься его рабыней и источником.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из пещеры. За ним, бросив на Ксилару взгляд, полный боли и непонимания, молча удалился Игнис. Кэлан последовал за ним с каменным лицом, не проронив ни слова. Малекар, словно очнувшись от транса, с насмешливым поклоном скрылся в тени. Бурвин, не в силах смотреть на неё, отвернулся, его могучие плечи всё ещё вздрагивали.

В пещере остались лишь она и Зирах. Он стоял в стороне, его лицо было искажено внутренней борьбой. Он хотел подойти к ней, защитить её, но и он был шокирован и напуган тем, что она сделала, тем, чем она становилась.

Ксилара не выдержала его взгляда. Она отшатнулась, спина её ударилась о шершавую стену пещеры. Она медленно сползла по ней на землю, обхватив колени руками. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, вырвалась наружу. Сначала тихие всхлипы, а потом и рыдания, полные такого отчаяния и стыда, что, казалось, они должны были разорвать её грудь.

Она пыталась сделать хорошо. Она хотела их объединить. А вместо этого ранила самых сильных из них, обнажила их самые страшные тайны и доказала самому умному из них, что она – не лучше их врага.

И тогда, как будто этого было мало, ледяные голоса в её голове, до этого притихшие, снова зазвучали. Но на этот раз в них не было ни обещаний, ни уговоров. Лишь холодное, безжалостное злорадство.

«Видишь? – шептали они, и их шёпот был похож на скрип льда. – Мы же говорили. Ты приносишь только хаос. Всё, к чему ты прикасаешься, рушится. Всех, кого ты любишь, ты ранишь. Твой дар – это проклятие. Ты – проклятие. Разве не лучше было бы сдаться? Разве не лучше было бы принять порядок, где не будет ни твоего дара, ни твоей боли, ни этого вечного, бессмысленного хаоса?»

Она зажала уши ладонями, зажмурила глаза, пытаясь отгородиться от них, но голоса звучали изнутри. Они были частью её. Как и её дар. Как и тот хаос, что она только что породила.

Она сидела одна в темноте, в холодной каменной пещере, а её империя, построенная на доверии и любви, лежала в руинах вокруг неё. И её злейшие враги шептали ей на ухо самые горькие и, возможно, самые правдивые слова, которые она когда-либо слышала.