Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй - - Страница 10

Тяжелые шаги хозяина замка эхом отражались от прочных стен и разносились по нескончаемо длинному коридору. Комацу Сэйджи любил гулять по сёгунскому замку и наслаждаться осознанием, что теперь это его владения. Равно как и вся остальная страна. Всё, что он видит вокруг себя, принадлежит ему. А тех, кто не согласен, он был готов стереть с лица земли.

Теперь Комацу чувствовал себя гораздо увереннее. Ему удалось подавить почти все восстания и даже без помощи Такаги, успехи которого в последние месяцы мало радовали сёгуна. Предложив бунтующим налоговые послабления, дополнительные земли и приглашение на службу в сёгунский замок, Сэйджи сумел успокоить князей самых беспокойных провинций. Это было поразительно просто.

«Люди всегда думают только о деньгах и власти», – хмыкнул про себя Комацу, приближаясь к покоям, которые находились в самом конце коридора.

Он предпочитал не думать о том, что идею подкупить бунтарей ему подал Асакура Кэтсеро, усомнившийся, что демонстрация силы поможет сёгуну удержать трон. Однако глупо было бы испытывать недовольство из-за того, что его вассал оказался прав. Осмелившись усомниться в решениях Комацу, Асакура, сам того не желая, спас своего господина от позорного свержения. По крайней мере, пока.

Продолжая ухмыляться, мужчина остановился возле прикрытых сёдзи и прислушался к щебечущим в комнате голосам. Насмешливый и властный голос его племянницы хорошо выделялся на фоне робких и заискивающих голосов её служанок. Желая понаблюдать воочию за капризами дерзкой племянницы, Комацу Сэйджи медленно отодвинул сёдзи, и не подумав постучать.

Его глазам предстала уже хорошо знакомая картина: Наоки – за два года скитаний вытянувшаяся, словно тростинка, – нависала над одной из служанок и громко возмущалась.

– Ты что, совсем слепая? Я же сказала, что хочу кимоно из черной ткани с золотой вышивкой! А это что? – девушка трясла перед лицом прислуги светло-коричневой тканью. – Коричневая! Ты предлагаешь мне выходить замуж в этом? Жить надоело?!

Стоявший на пороге Комацу вновь хмыкнул, на этот раз осуждающе. Характер племянницы, и до того не отличающейся покладистостью, совсем испортился за то время, что она провела на улице. Кроме того, его удивляло, что Наоки принялась готовиться к свадьбе с Асакурой Иошито с рвением, которое изводило всех и каждого в замке. Интересно, и как её с таким характером примут в доме Асакуры?

– Н-но госпожа, – всхлипывала на татами одна из служанок, – не положено, чтобы невеста, да и вообще девушка, надевала такие мрачные цвета. Особенно на свадьбу!

Услышав её пререкания, Наоки швырнула кусок ткани в лицо прислуги. Комацу при виде этого стиснул зубы.

– Это цвета клана, частью которого я скоро стану, безмозглая! – повысила голос племянница, и обе служанки сжались на месте от её крика. – Я решаю, что мне надеть на свадьбу, а не вы!

Шумно вздохнув, Комацу Сэйджи всё же переступил порог комнаты, чем наконец обратил на себя внимание Наоки. Однако вопреки его ожиданиям, та не поспешила склонить голову перед дядей. Наоборот, она швырнула на пол другие образцы тканей и повернулась к зеркалу, игнорируя тяжелый взгляд Комацу.

– Оставьте нас, – коротко приказал сёгун служанкам и те, не медля ни секунды, выбежали из покоев. Наверняка хотели убежать как можно дальше от капризной девчонки.

Наоки лишь фыркнула им вслед и принялась расчесывать длинные каштановые волосы, которые струились прямой волной почти до бёдер. Молча наблюдая за ней в течение минуты, Комацу отметил, что она красива настолько же, насколько отвратителен её характер.

– Знаешь, если ты вздумаешь так вести себя в доме Асакуры, ты там долго не продержишься, – заявил он племяннице, которая тут же закатила глаза. – Тебя вышвырнут, опомниться не успеешь.

– Да? Пусть попробуют, – молодая девушка повернулась к дяде и хитро улыбнулась. – Рожу им сына и никто меня даже пальцем не тронет.

«Какая же ты глупая», – подумал Комацу, но вслух произносить эти слова не спешил. Племянница обладала слишком взрывным характером: не ровен час откажется вообще замуж выходить, а этот брак был ему нужен.

– Будешь так себя вести – не успеешь даже зачать этого сына. Кэтсеро с тобой церемониться не будет, запомни. У нас с ним и так не самые тёплые отношения, не хватало еще, чтобы моя племянница устраивала в его доме хаос.

По правде говоря, Комацу был бы и не против, если бы Наоки привнесла ложку дёгтя в счастливую жизнь семейки, которая давно набила ему оскомину. Но сделать это надо было так, чтобы от девушки в итоге не отказались. В противном случае, сёгун лишится хорошего стратегического союза, и его положение станет еще более шатким.

– Ох, этот Кэтсеро, – Наоки махнула рукой и усмехнулась, поворачиваясь обратно к зеркалу.

Поправив волосы и наряд – богато украшенное лиловое кимоно, – девушка надула губы, а после продолжила:

– По правде говоря, Кэтсеро мне нравится больше, чем его несуразный братец. Быть женой главы клана мне больше по душе. Неужели нельзя ничего сделать?

– Скорее небо рухнет на землю, чем Асакура откажется от своей женушки, – проворчал Сэйджи, не понимая, от чего испытывает большее раздражение: от дерзости племянницы или же от мысли о том, как прочны отношения Кэтсеро и Юи.

– Ну, это мы еще увидим, – Наоки хитро ухмыльнулась, после чего вновь повернулась к дяде. – Ладно уж. Говорите, чего хотели.

Услышав такой наглый тон, Комацу едва не задохнулся от возмущения:

– Как ты разговариваешь со старшими? Неужели все манеры позабыла, скитаясь по улице?

Девушка в ответ лишь закатила глаза и пожала плечами. Она прекрасно знала, что дядя сделал большую ставку на её брак с Иошито, и не стеснялась теперь вертеть Комацу как хотела. В конце концов, это она была ему нужна, а не он ей. И без дяди-сёгуна она прекрасно прожила бы: публичных домов в стране было немало, а мужчины проявляли к ней неиссякаемый интерес.

– Послушайте, давайте не будем притворяться, что мы друг друга уважаем, – протянула Наоки до ужаса скучающим тоном. – Вы считаете меня проституткой, а я вас – слабым стариком, который изо всех сил пытается усидеть на трясущемся троне. К чему эти условности?

На этот раз девушка перешла черту. Вспыхнув от гнева, Сэйджи в два шага пересёк комнату и остановился напротив племянницы. Та посмотрела на него с интересом и насмешкой в лисьих глазах, но уже через секунду Комацу отвесил её звонкую пощечину, от которой Наоки рухнула на пол.

– Закрой. Свой. Рот, – процедил сёгун, опускаясь на корточки рядом с девушкой для того, чтобы схватить её за шелковистые волосы. – По какому это праву уличная девка смеет разевать рот на правителя страны? Думаешь, я буду это терпеть лишь из-за твоей помолвки с Асакурой? Ошибаешься. Я тебя по стене размажу, а потом найду другую беспризорную девку, удочерю её и выдам замуж. Ничего не изменится.

Выслушав угрозы, Наоки не затряслась от страха. На глазах её не выступили слёзы, да и взгляд не стал менее дерзким. Ощущая, как горит щека, девушка только слабо улыбнулась и, насколько позволяла мёртвая хватка Комацу, кивнула. Она привыкла к такому отношению, её было не напугать побоями или угрозами отказаться от неё. Вот только и терпеть это отношение Наоки не собиралась: она всегда платила ударом за ударом.

– Еще как изменится. Другая беспризорная девка не будет вам так же верна, как я. Влюбится в этого Иошито и дело с концом. А я не влюблюсь, да и ради вас убить его готова.

– Мерзавка, – прошипел Комацу, но волосы племянницы отпустил. Поднявшись на ноги, он продолжил смотреть на неё сверху-вниз. – Как можно быть такой невоспитанной и наглой?

Наоки присела на татами и дотронулась до горящей щеки, надеясь, что синяка не останется. Не хватало еще прийти побитой на собственную свадьбу!

– Жизнь сделала меня такой, – ответила она уже не так громко, но всё так же резко. – И вы, дядюшка. Если бы я была мягкой и покорной, не выжила бы на улице.

– Теперь ты живешь не на улице, а в замке сёгуна, – поспешил напомнить ей Сэйджи, которого препирания с племянницей почти довели до белого каления. – Изволь соответствовать. Не позорь меня.

На пару минут в комнате воцарилась тишина. И девушка, и её дядя обдумывали всё сказанное и услышанное, не желая больше продолжать спор. Наконец Наоки медленно встала с пола и примиряюще улыбнулась Комацу Сэйджи:

– Хорошо, признаю, я была немного груба. Но это всё из-за служанок, которые не слушают меня и приносят мне не то, что я требую. На своей свадьбе я хочу выглядеть идеально. Так, чтобы у всех челюсти отвисли.

Погодя пару мгновений, Комацу ухмыльнулся. Для Наоки этот брак всё-таки был так же важен, как и для него. Интересно, почему? Так рвётся замуж?

– На всякий случай повторяю: не вздумай лезть к Кэтсеро. Его это разозлит. Ты выходишь за его младшего брата, вот его внимания и добивайся.

– Знаете, как говорят? «Запретный плод сладок», – улыбка Наоки стала еще шире, отчего её красота засияла. – Впрочем, ладно. Выполню ваш приказ. Стану женой скучного и посредственного младшего брата. А там, кто знает, может, и старший на меня внимание обратит.

«Просто невозможная девчонка», – выдохнул Сэйджи и потёр переносицу. С другой стороны, это будет уже проблема Асакуры: поддастся на её чары – сам себе враг.

– Я уже заранее сочувствую этой семейке, кто бы мог подумать, – пробурчал сёгун, но через секунду махнул рукой: – Бог с ними. Я здесь не за этим. Ты сделала то, о чем я тебя просил?

На этот раз Наоки ограничилась недовольной гримасой, хотя Комацу видел, как сильно ей хотелось закатить глаза. Видимо, хорошая затрещина сделала своё дело и привила девушке каплю уважения и страха перед дядей.

– Да, я отыскала того человека. И даже пообщалась с ним, – сказав так, племянница отчего-то сложила руки на груди и слабо нахмурилась. – Он не знал, кто я на самом деле. Думал, что я очередная юдзёПроститутка. Пьяный ублюдок…

Сэйджи с любопытством отметил, что Наоки действительно была оскорблена подобным предположением незнакомца.

«Небось видел ее насквозь», – усмехнулся про себя мужчина, но вслух нетерпеливо спросил:

– И?

– И не знает он ничего. Ни о старых восстаниях, ни о новых. Вы уверены, что это вообще тот человек? – Наоки скривила губы.

– Такаги заверил меня, что он имеет прямое отношение к восстаниям. Так что либо тот ублюдок очень хорошо лжет, либо…

«Либо Такаги вновь ошибся», – договорил про себя сёгун, не решившись отчего-то произнести это вслух. Не потерял ли его советник былую хватку?

Наоки, несмотря на всю её невоспитанность и дерзость, обладала удивительной способностью видеть людей насквозь. Этот навык она получила, выживая на улице. И коли уж молоденькой девушке удалось не только сохранить свою жизнь, но и не угодить в передряги, сомневаться в её чутье не приходилось.

– Вы бы, дядюшка, меньше слушали этого Такаги, – скучающим тоном ответила Наоки, присаживаясь на татами за маленький столик.

Племянница потянулась за небольшим сундучком, что стоял возле стола, и, открыв его, принялась любоваться сверкающими украшениями.

– Надеюсь, мой жених подарит мне много драгоценностей. Тогда, если у меня в этой семейке ничего не сложится, я без денежек не останусь, – отчасти мечтательно, отчасти самодовольно протянула Наоки, из-за чего Комацу хмыкнул.

Эта девчонка своей выгоды не упустит. Даже из возможного развода извлечет максимум пользы.

– Кстати, а когда мы сыграем свадьбу? – опомнилась вдруг племянница и снова повернулась к дяде. – Надеюсь, скоро?

– Скоро-скоро. Подожди всего один месяц и будешь примерять свои драгоценности, – произнёс сёгун и Наоки широко улыбнулась. Ответ её порадовал.

Она отвернулась обратно к зеркалу и принялась внимательно изучать своё лицо. То, что она видела, ей явно нравилось. Покачав в очередной раз головой, Комацу Сэйджи отступил к выходу, недоумевая, как такая самовлюбленная и дерзкая девчонка будет жить в доме клана Асакура.

– А, совсем забыла, дядюшка! – опомнилась вдруг Наоки и обернулась к седоволосому мужчине, сияя улыбкой. – Если вы еще хотя бы раз меня ударите, я непременно расскажу о ваших грязных секретиках всей стране. И тогда вам придётся совсем уж несладко.

Застывший в дверях сёгун прищурился. Ох, избить бы эту девку до полусмерти! Но увы, факт есть факт: он нуждается в ней куда больше, чем она в нём.

– Да уж, с твоим характером ты точно не пропадёшь в новом доме, – недовольно выговорил Комацу, отодвигая перегородку. – Хотел бы я посмотреть, как ты доведёшь Асакуру до белого каления в первую же встречу.

– Ну, дядюшка, вы плохо обо мне думаете! – ответила Наоки, посмеиваясь. – Поначалу я буду очень послушной. Я же не хочу, чтобы мой муж отказался от меня в первый же день. А дальше посмотрим. Всё будет зависеть от того, насколько счастливой я буду чувствовать себя в их доме.

Устав качать головой и выслушивать дерзкие речи племянницы, Комацу вышел в коридор, не удостоив девушку ответом. Да и в любом случае, его ответ её не интересовал.

«Сущее наказание, а не девка», – вздохнул он, искренне надеясь, что после свадьбы Наоки всё же станет его козырем, а не той, кто погубит его окончательно. С её характером были одинаково возможны оба варианта.

***

Юная девушка стояла возле зеркала и с сомнением смотрела на своё отражение. Она всматривалась в него так долго, что в конце концов ей начало казаться, что она смотрит уже и не на себя вовсе. Быть может, теперь она меньше нравится ему? Подумав об этом, Юи глубоко вздохнула и отбросила в сторону голубое кимоно, которое подготовили для неё служанки.

Кэтсеро не навещал её уже два дня, а если они встречались в коридоре, то мужчина удостаивал её строгим взглядом и сразу же велел возвращаться к себе. Юи не привыкла к тому, что муж от неё отворачивается, обычно она всегда чувствовала на себе его взгляд. Теперь же его взор словно был направлен куда угодно, но не на неё.

Расстроившись, девушка села обратно на разложенный футон и вздохнула. Утро в поместье Асакура только началось, а она уже ощущала себя разбитой. Кэтсеро наверняка уже не спит, так почему же не заглянет к ней хотя бы на пять минут? Разве же она так много просит?

«Может, самой к нему прийти?» – подумала Юи, продолжая с огорчением смотреть на себя в зеркало. Вроде выглядит она не хуже обычного. Да и поводов злиться на себя в последние два дня не давала. Хотя какие уж тут поводы злиться, она едва ли пять слов сказала мужу за эти дни. Ему было явно не до неё, и девушке это не нравилось.

Да, раз он к ней не заглядывает, она сама к нему придёт! Вознамерившись вернуть внимание мужчины, Юи мигом вскочила с футона и наскоро набросила на белый нагадзюбан голубое кимоно. Темно-синий пояс оби с белыми цветами, который подготовили в пару к этому кимоно, остался при этом лежать на сундучке. Всё равно она идёт к мужу, так что в этих приготовлениях не было большого смысла.

Улыбнувшись своим не самым скромным мыслям, Такаяма тщательно расчесала копну длинных каштановых волос и выбежала из покоев. В коридоре было на удивление тихо и пустынно даже для такого раннего утра. Неужели все еще спят? Или же спрятались в теплых комнатушках, делая запасы еды на зиму?

Немного удивляясь про себя внезапно наступившей тишине, Юи торопливо шла коридору. Лёгкое кимоно и тонкие носочки-таби отнюдь не защищали её от холода, и вскоре почти морозный воздух принялся щипать её за щеки. К моменту, когда Такаяма прошла половину пути, она успела пожалеть, что не удосужилась одеться потеплее. Такими темпами, глядишь, она добежит до покоев мужа совсем продрогшей.

Впрочем, дойти до места назначения Юи не успела. Стоило ей оказаться неподалеку от дверей, что вели в общий двор, как девушка услышала негромкий, но жесткий мужской голос:

– Я знаю, что среди вас скрывается предатель. И возможно, даже не один.

Голос, доносившийся с крыльца, заставил Такаяму резко остановиться и повернуться к прикрытым дверям. Холод, прежде жалящий лишь неприкрытую кожу, пробрался, казалось, внутрь и заставил всё внутри девушки похолодеть. Медленно, стараясь лишний раз не шуметь, Юи подошла к закрытым перегородкам, которые вели во двор, и тихонько отодвинула одну из них. Всего на несколько сантиметров, чтобы суметь разглядеть напряженную спину мужу, который стоял на верхней ступени крыльца.

«Что происходит?» – спросила Такаяма у самой себя, изучая взглядом толпу слуг и вассалов, которые заполнили внутренний двор. Все они с опаской смотрели на хозяина поместья снизу-вверх.

Юи, чьё сердце забилось внезапно так сильно, что грозилось выпрыгнуть из груди, почти вплотную прильнула к перегородке. Отчего-то ей стало очень страшно.

– Сейчас передо мной стоит почти четыре дюжины человек, – продолжал, тем временем, Асакура. – Всё это время я думал о том, стоит ли из-за одного-двух ублюдков лишать жизни стольких людей? Имею ли я на это право? Есть ли у меня выбор?

Несмотря на строгий тон, Юи услышала невесёлую усмешку, вырвавшуюся из груди Кэтсеро. Люди же во дворе при этом взволнованно захлопали глазами и принялись переглядываться. Теперь в их глазах виднелся настоящий страх, почти такой же как тот, что огненной волной пронёсся по всему телу Такаямы, вынуждая её застыть. Всё, что она смогла – это сжать в кулаки пальцы.

– Я решил, что права на убийство вас всех у меня нет, – заключил в конце концов Асакура, и Юи почувствовала, как в груди зажегся огонёк надежды. – И да, у меня есть выбор. Вы поможете мне найти предателей. Вас достаточно много и вы хотите жить, так что рассчитываю, что вы приложите усилия и найдёте ублюдков, которые ставят под угрозу и ваши жизни.

«Он что, обезумел?» – девушка возмущенно выдохнула. Облегчение, которое она испытала, тут же сменилось негодованием. Как можно заставлять людей охотиться друг на друга?

– У вас есть время до завтрашнего утра. Приведёте ко мне предателя – останетесь в живых, – на этих словах Кэтсеро впервые за всё время отмер и опустился на ступень ниже. – Вот только учтите: я проверю, предатель ли он. Вздумаете пожертвовать кем-то ради спасения себя или же ошибётесь – ответите своими жизнями. Это я вам могу гарантировать.

Выждав несколько секунд, наполненных гнетущей тишиной и всеобщим страхом, слуги наконец неуверенно зароптали. Все до единого задавали одни и те же вопросы: как им исполнить волю господина и найти того самого волка в овечьей шкуре среди них? Возможно ли это вообще? А если они не справятся, их ждёт собачья смерть? Да разве же так можно?

Юи, застывшая за прикрытыми дверьми, задавалась про себя теми же вопросами. Положив руку на грудь, в которой с такой безумной силой билось сердце, девушка замотала головой, не желая принимать услышанное. В отличие от слуг, которые только и могли, что роптать, Такаяма не собиралась мириться с таким положением дел. Все эти наполненные страхом люди, что стоят сейчас во дворе, являются частью их семьи. Все они относились тепло к ней, а потому, как хорошая госпожа, она не может позволить им начать разрывать друг друга на части. Или же, что еще хуже, сгинуть от руки её мужа.

Чувствуя, как загорелись щеки от возмущения и обиды за служанок и вассалов, Юи схватилась обеими руками за перегородки, скрывающие её от взора толпы, и резко распахнула их. Тяжелые двери отъехали с громким шорохом, услышав который все, в том числе её муж, обратили внимание на юную девушку, застывшую на пороге дома. Встретившись со строгим взглядом Кэтсеро, Такаяма тут же насупилась и сделала несколько шагов вперёд, ступая на широкое крыльцо. Лишь сейчас она заметила стоявших по обеим сторонам крыльца Иошито и Фудзивару, которые глядели на неё с удивлением. Однако их присутствие её вовсе не смутило.

– То есть вы считаете, что на это у вас право есть? – выпалила Юи на одном дыхании, неотрывно глядя на Кэтсеро, который тут же нахмурился. – Сталкивать людей лбами, лишь бы найти одного-единственного предателя. Не слишком ли это жестоко?

Она видела, как Асакура прищурился и, шумно выдохнув, поднялся на верхнюю ступень крыльца. Девушка же не собиралась отступать и не испугалась даже тогда, когда муж оказался в нескольких шагах от неё.

– Нет, это еще не жестоко. Жестоко было бы перебить их всех прямо здесь, чтобы избавиться от отребья, – почти сквозь зубы выговорил Кэтсеро, и в голосе его слышалась ярость. – Не лезь туда, куда не просят. Тебя это не касается.

Такаяма возмущенно охнула и сделала еще шаг навстречу Асакуре. Тот сложил руки на груди и предупредительно вскинул бровь, не советуя ей переходить черту, за которой она неизбежно столкнётся с последствиями своей дерзости. Иошито и Фудзивара тоже сдвинулись с места и подошли к юной девушке, которая почти закипала от эмоций и обиды.

– Юи, угомонись. Так действительно будет лучше, – произнёс Иошито гораздо более мягким тоном, нежели его брат. – Кэтсеро прав.

– Да, госпожа, прошу, не горячитесь, – голос Фудзивары звучал еще более сочувственно, но девушка и не подумала переводить на них взгляд.

Юи продолжала смотреть на хозяина дома, в тёмных глазах которого желала прочесть сожаления. Если уж Иошито и Фудзивара выражают ей сочувствие и разделяют её переживания, почему Кэтсеро не может хотя бы показать ей, что это решение даётся ему так же непросто? А может, ему на самом деле наплевать на всех этих людей?

– Я против, – коротко сказала девушка, вложив в эти два слова всю свою обиду. – Я не позволю вам натравливать друг на друга людей, которые служили вам верой и правдой.

– Кажется, ты позабыла, что твоё позволение мне и не нужно. Да и что ты сделаешь? Обидишься? – Асакура невесело хмыкнул, отчего Юи изо всех сил стиснула губы, пытаясь не позволить слезам подступить к горлу. – Всё это я делаю ради безопасности семьи, а не из-за того, что мне нравится сталкивать людей лбами.

– Так найдите другой способ! – не сдержавшись, девушка повысила голос, заставив наблюдавшую за хозяевами толпу охнуть, а затем зашептаться. – Это бесчеловечно!

– Юи, перестань уже, – зашипел возле самого уха её Иошито, но Такаяма отмахнулась от него. – Ты ведёшь себя глупо!

– Глупо?! – возмутилась она, в конце концов повернувшись к парню, который отпрянул, оглушенный её возгласом. – По-вашему, защищать людей – это глупо, а обрекать их на гибель и страдания – так уж умно?

– Госпожа… – Фудзивара почти взмолился, увидев, что Кэтсеро сжал челюсти и почти навис над женой, пылая гневом. – Пожалуйста, госпожа, не надо так.

– Немедленно иди к себе, – стальным голосом велел Асакура и попытался было схватить девушку за локоть, но цепкие пальцы поймали лишь воздух.

Юи отступила от мужчин, еле сдерживаясь от того, чтобы не захлебнуться слезами на глазах у всего поместья. Она видела, что взгляды всех служанок и вассалов направлены на неё, и помимо сочувствия в их глазах читалась еще и надежда. Надежда на то, что она защитит их. Но что она может сделать, кроме как выразить свой протест?

«И что ты сделаешь? Обидишься?» – вспомнила она насмешливый вопрос Кэтсеро, который на самом деле обидел её до глубины души. Как он может смеяться над ней? Да еще так жестоко?

– Посмеете начать «охоту на ведьм» – я в жизни больше с вами не заговорю, – с трудом, стараясь не позволить слезам вырваться наружу, вымолвила Такаяма. – И нет, это не пустая угроза, я её исполню. Я прощала вам многое, но грозиться убить почти полсотни ни в чем не повинных людей – это уже слишком.

– Какая страшная угроза, – всё с той же иронией ответил молодой даймё, одёргивая темно-серое хаори. – Не будешь разговаривать со мной всю жизнь? Ты этим пытаешься меня шантажировать?

– Это не шантаж, я всего лишь не хочу, чтобы вы потеряли остатки человечности! – громко произнесла девушка, по щекам которой всё же полились ненавистные ей слёзы. – Пожалуйста, найдите другой способ отыскать этого предателя. Прошу вас!

Тёмные глаза Асакуры снова сощурились и на мгновение Юи увидела в них проблеск сочувствия, но длился он не дольше секунды.

– Ты меня уж точно не простишь, если что-то случится с Кичиро. Более того, ты сама себя не простишь, если кто-то ему навредит, – выговорил наконец Кэтсеро, вновь приближаясь к жене, которая на этот раз отвернулась от него и смотрела исключительно в сторону. – Я поступаю более чем человечно по отношению к этим людям, ты просто не способна это понять из-за своей жалостливости. Сейчас, Юи, не время жалеть людей, которые могут нам навредить.

– Нет в вашем решении человечности, – промолвила Такаяма, сжавшись на месте от холода проникшего, казалось, в каждую клеточку тела.

Смотреть на мужа или же на служанок, которые продолжали молчать во дворе, она не могла. Какая же она жалкая. Бессильная. Ничтожная. Ни на что не способна. Устроила сцену перед ними всеми и ради чего? У неё нет никакой власти в этом доме. Она всего лишь женщина, с мнением которой никто не считается.

– Сейчас я не буду тебя наказывать, потому что знаю, как сильно ты привязана к служанкам, – теперь Кэтсеро говорил так тихо, что услышать его была способна только она. – Но если посмеешь вставлять мне палки в колёса, сильно пожалеешь.

– Неужели побьёте и меня розгами? – не сдержалась Юи и посмотрела на мужа со всем негодованием, которое горело внутри неё. – Сколько раз? Пять? Десять? Пятнадцать? До крови и шрамов?

Она знала, что переходит все возможные границы, но остановиться не могла. Столь глубокую и сильную обиду было не так просто подавить. Асакура же закатил глаза и сделал глубокий вдох, явно сдерживаясь из последних сил. Что ж, он действительно держит себя в руках лучше, чем она.

– Иошито, отведи её в дом. С ней невозможно разговаривать, – молодой даймё обратился к младшему брату, и тот тут же положил руку на плечо невестки.

– Пойдём, хватит уже выставлять себя на посмешище. Тебе надо успокоиться и согреться. Ледяная вся уже.

Иошито, покачиваясь, потянул Такаяму в сторону тёплого дома, и та с неохотой сдвинулась с места. Она чувствовала, что если сейчас не зайдёт внутрь, на самом деле превратится в ледышку. Впрочем, холод, окутавший её тело, не беспокоил и не разъедал её изнутри так же сильно, как страх за людей, которым она не смогла помочь. Возвращаясь в дом, Юи с сожалением посмотрела на служанок и неглубоко поклонилась им, выражая свою печаль. И если Иошито, увидев эту сцену, принялся тихо причитать и цокать языком, негодуя из-за поведения невестки, то его старший брат лишь поджал губы.

– Кэтсеро, пожалуйста, – негромко взмолилась Такаяма, пытаясь достучаться до мужа в последний раз. – Прошу, не поступайте так. Хотя бы ради меня. Умоляю.

Слёзы застелили ей взор, и она не увидела, как муж прикрыл глаза и сглотнул, услышав её мольбу. Иошито, уже втащивший её в коридор, поспешил задвинуть перегородку, отделяя коридор с горько плачущей девушкой, от крыльца, на котором застыл Асакура.

– Ну и сцену ты устроила. Совсем из ума выжила? – принялся отчитывать невестку Иошито. – Кэтсеро принял верное решение. Зачем начала спорить, да еще на глазах у всего дома? Опозорить нас хочешь?

Юи не ответила ни на один вопрос. Она молча глотала слёзы и смотрела на запертые двери, из-за которых теперь не доносилось ни звука. Услышал ли её Кэтсеро?

Стоя посреди пустынного коридора, девушка взмолилась богам. Пусть они не позволят ему совершить эту страшную ошибку. Пусть помогут отыскать того, кого он так ищет без лишних жертв. В конце концов, больше она ничего не может сделать. Только молиться.

***

К моменту, когда шпион Комацу понял, что над ним навис настоящий дамоклов меч, за пределами поместья Асакура начало смеркаться. То там, то тут начали зажигаться масляные лампы, которые призваны были прогнать наступающую ночную тьму, исчезать в которой он вовсе не хотел. Как и боялась Юи, приказ её мужа разжег настоящую войну между проживающими в доме слугами. Ему стало очень жаль юную девушку и того, как родные унизили её на глазах у всех.

Как могут они так жестоко обращаться со столь сердобольной и доброй девушкой? Лично он не знал госпожи лучше. А уж этот Асакура… Мало того, что он заставил всех вокруг на него охотиться, так еще и в очередной раз посмеялся над его госпожой! Мерзавец.

А может, убить его ночью? Прокрасться в спальню да и вонзить танто прямо в сердце? Однако как бы ни хотелось ему убить Асакуру, он понимал, что, во-первых, шансов у него мало: опытного воина вроде него ему не удастся побороть. А во-вторых, Комацу Сэйджи ему этого не простит. Асакура был ему нужен, причем куда нужнее, чем шпион, на которого объявили охоту. Так что выбираться из этого дерьма ему придётся самостоятельно. На сёгуна рассчитывать не приходится.

Он устал ощущать на себе подозрительные взгляды других людей. Вот же какая ирония: еще недавно он злился из-за того, что его никто не замечает. Теперь же абсолютно все посматривали на него, и это раздражало еще сильнее. Благо смотрели они с подозрением не только на него, но и друг на друга.

Все следили за всеми. Ходили по пятам. Выглядывали из-за углов и потерявших листву деревьев. Да что там, они даже начали копаться в чужих вещах! Все будто разум потеряли. С лёгкой руки Асакуры Кэтсеро прежде тихое и уютное поместье превратилось в ад на земле. И за это он ненавидел молодого даймё вдвойне.

– Ох, неужели вы не могли занести эти мешки в кухню? – громкий и ворчливый голос вырвал его из пучины ненависти, в которой он успел уже было утонуть. – Господин, вы сильный и молодой мужчина! А у меня спина больная, негоже предлагать мне таскать такие тяжести.

Грубый тон старшей служанки – Мэй – рассердил его ещё сильнее. Что она себе позволяет? Разговаривает с ним как с мусором! Посмела бы она так же обращаться к нему, если бы знала о представлении, которое он устроил в деревне? Если бы знала, сколько людей он убил собственными руками? Он сомневался в этом.

И всё же, несмотря на злость, он подхватил с пола два тяжелых мешка и понёс их в кухню. Шагая позади служанки, он размышлял о том, достойна ли она смерти за свою грубость. Или же наказать её как-нибудь иначе? Он тихо усмехнулся, подходя к кухне, и подумал о том, что мог бы прямо сейчас втащить её в кухню и вдоволь поизмываться над мерзавкой. Впрочем, нет. Сейчас не время поддаваться гневу. Расправится с ней как-нибудь потом.

– Ох, что за безумие творится… – ворчала впереди Мэй, даже не оглядываясь на него. – И бедная госпожа! Пыталась защитить нас, а самой так сильно досталось!

Презрение к этой женщине как рукой сняло. Ему понравилось, с каким сочувствием она говорила о Юи. Что ж, может, он и не прикончит её.

– Надеюсь, её не слишком сильно наказали? – тихо поинтересовался он, подходя к кухне. – Не побили же её розгами?

Служанка вздохнула и махнула рукой, опять же, ни разу на него не взглянув.

– Розгами, конечно же, не побили. Асакура-сама пока что не настолько озверел, – в её голосе послышалось неодобрение при упоминании хозяина дома. – Но выходить из покоев ей запретили, даже охрану поставили возле дверей, представляете! И всё из-за того ублюдка, который предал господина, будь он неладен.

Стало обидно. Разве же он виноват в том, что с госпожой так несправедливо поступили? По его мнению, виноват был именно Асакура Кэтсеро, который не стал прислушиваться к весьма разумным словам жены. Опустив наконец тяжёлые мешки на пол кухни, он тяжело вздохнул и потёр плечи. Всё тело ныло.

– Такой молодой, а уже жалуетесь на больное тело. Что же мне тогда делать в моём возрасте? Только ложиться да помирать небось! – отчитала его служанка, которая принялась внезапно раскладывать на подносе горячую еду.

Он застыл на месте, с интересом наблюдая, как Мэй опускает на поднос то плошку с рисом, то пиалу с наваристым бульоном, то маленькие тарелки с закусками из маринованных овощей. Её движения были такими быстрыми и точными, что смотреть на это было приятно. Но куда интереснее ему было узнать, для кого предназначался этот поднос.

– Чего опять застыли? Ждёте, что я вас пожалею да на своей спине всё дотащу? – в конце концов служанка заметила, что её «помощник поневоле» стоит в дверях без дела и упёрла руки в боки. – Имейте совесть. Помогите-ка старой женщине и принесите остатки припасов, мне некогда. Я должна отнести госпоже ужин.

– Так это еда для госпожи Юи? – переспросил он, и женщина почти потянулась, чтобы ударить его ложкой по лбу.

– А у нас еще какая-то госпожа есть? – принялась снова ворчать Мэй, но на этот раз она не оскорбила его своей грубостью, а скорее насмешила. – Для госпожи Юи, конечно. Положила ей всё, что она любит, чтобы не так сильно грустила.

Он вновь застыл как вкопанный. Ему очень захотелось отнести этот поднос самостоятельно и поговорить с госпожой. Но не сочтёт ли она его поступок странным? Пусть она и наивна, но вполне может заподозрить что-то неладное.

Тем более что сейчас возле её покоев еще и охрана стоит. Они мигом доложат всё Асакуре, и тогда не сносить ему головы. Нет уж. Пусть лучше Мэй отнесёт. Ему эта маленькая слабость может стоить жизни. Сейчас ему нужно сидеть тише воды и ниже травы.

В конце концов он позволил Мэй удалиться с тяжелым подносом, а сам остался тягать нелёгкие мешки с дайконом. Впрочем, делал он это небрежно: он не мог думать ни о чем, кроме собственного спасения. Неужели придётся воплотить свой план в жизнь? Он откладывал этот план на самый крайний случай и не горел желанием прибегать к нему, однако же, по всей видимости, этот крайний случай настал.

Забросив оставшиеся мешки в кухню, он на секунду замер, с сомнением смотря на огниво, которое Мэй оставила возле печи. Делать нечего. Он должен себя спасти. Стиснув зубы, он схватил огниво и выбежал с кухни, намереваясь рискнуть всем, чтобы выбраться из ловушки, которую расставил для него Асакура.

***

Лёгкий, пока что едва различимый, запах дыма неторопливо распространялся по и без того тонувшему в панике поместью. Слуги сновали туда-сюда, переговаривались друг с другом, делились новостями, пытаясь хоть как-то обнаружить в их рядах шпиона. Несмотря на то, что они прикладывали все усилия, пытаясь выполнить приказ господина и выжить, время утекало, как вода сквозь пальцы. С каждым прошедшим часом громкие восклицания, ругательства и даже отчаянные крики звучали все чаще в длинных коридорах. Нервозность в доме нарастала и вместе с ней менялась прежде уютная и безопасная атмосфера.

Хасэгава Таро, не ведающий ничего о проблемах дома, почти сразу заметил, как резко изменилось настроение в поместье, в котором он был незваным гостем. Сидевший у постели тревожно спавшей сестры, молодой мужчина напрягся еще утром, услышав, как за дверью гостевых покоев принялись с громкими аханьями топотать слуги. Он понял, что в доме происходило что-то нехорошее, но боялся отправиться на разведку и оставить Кёко одну. Нельзя было допустить, чтобы она очнулась в одиночестве. Хватит с неё потрясений.

Прислушиваясь к происходящему за дверью на протяжении нескольких часов, Таро не почувствовал, впрочем, внезапно зависший в воздухе, почти неуловимый, запаха гари. Не заметил он и еле заметной дымки, постепенно наполняющей воздух. Он был целиком и полностью погружен в мысли о том, что могло произойти в поместье Асакура, и как ему, в случае чего, спасаться вместе с сестрой. Сможет ли он с такой раной бежать, неся её на руках? Думая об этом, Хасэгава положил руку на перетянутый бинтами торс и усомнился. Далеко он точно не убежит.

Будто услышав его тревожные мысли, Кёко заворочалась на месте и надрывисто вздохнула, вынуждая брата придвинуться еще ближе к ней. Таро взял руку сестры в свою и поджал губы. Он надеялся, что суета снаружи не связана с Такаги Рю. Не мог же он так быстро вернуться с разрешением сёгуна? Молодой мужчина сглотнул, подумав, что такой хитрый и самоуверенный человек как Такаги вполне мог бы наплевать на требования Асакуры и попытаться взять его дом штурмом.

«Если бы дело было в Такаги, Асакура бы предупредил меня», – поспешил развеять собственные опасения Таро. Глава клана Асакура виделся ему теперь надёжным и обязательным человеком.

Тонущий в своих мыслях Хасэгава не увидел, как задрожали, а затем и приподнялись длинные ресницы Кёко. Сердце в его груди стучало так быстро, пока он продумывал пути отступления из поместья, что его рука, в которой он держал руку девушки, задрожала.

– Братец? – Тихий девичий голос нарушил тишину небольшой комнаты, вынудив молодого мужчину нервно вздрогнуть и поднять глаза на сестру. – Это же ты?

В комнате, где не горела ни одна масляная лампа, уже стояли вечерние сумерки. Заспанные, но всё же немного испуганные глаза Кёко пытались разглядеть лицо склонившегося над ней брата, словно она сомневалась, что это в самом деле он. Стремясь поскорее успокоить сестру, Таро быстро закивал и коснулся ладонью её лица:

– Это я, не бойся. Ты в безопасности.

Он говорил негромко, но уверено. Меньше всего он хотел бы, чтобы девушка вновь впала в истерику от обрушившихся на неё воспоминаний. Однако, вопреки его опасениям, на этот раз Кёко не стала хвататься за голову и заходиться в рыданиях, как случалось каждый раз после её пробуждения. Наоборот, впервые за почти неделю она спокойно присела на футоне и непонимающе огляделась.

– Мы в доме господина Асакуры, – напомнил девушке брат и с трудом потянулся к масляной лампе, пытаясь её зажечь. Несколько мгновений – и тёплый свет мягко разогнал тьму, собирающуюся возле постели Кёко. – Как ты себя чувствуешь?

Он видел, что сестра нахмурилась и еще раз непонимающе огляделась. Длинные и немного спутанные тёмные волосы струились по её белоснежному дзюбану, а лисьи глаза бегали по освещенной теперь уже комнатке. Помнит ли она вообще, почему они здесь оказались?

– А где же отец и матушка? – Промолвила было поначалу Кёко, будто подтверждая опасения брата, но почти сразу умолкла и приложила ладонь к приоткрытым губам. – О боги…

Превозмогая боль от раны, Таро придвинулся еще ближе к сестре и мягко её приобнял. Воспоминания всё же нахлынули на девушку безжалостным потоком, отчего и без того хрупкое тело затряслось от горя и боли. Её плач заглушил и крики служанок в коридоре, и не менее громкие мысли самого мужчины, который теперь не мог думать ни о чем, кроме как об утешении младшей сестры.

– Всё будет хорошо, – неустанно повторял он каждый раз, как она всхлипывала. – Мы есть друг у друга, а значит, всё будет хорошо.

Огонь в масляной ламе подрагивал, будто присоединяясь к семейному горю, а запах жженого дерева становился всё отчетливее, но Таро не мог осознать приблизившуюся к ним опасность. Брат и сестра были так поглощены страданиями, что вынырнули из объятий друг друга, лишь когда сёдзи, отделяющие их от остального дома, распахнулись, с громким стуком ударившись о стену.

– Скорее, уходите! В доме пожар! – истошно завопила служанка, ворвавшаяся в гостевые покои. – Быстрее, вставайте же!

Опешив, Таро не сразу сообразил, что хочет от него прислуга. Он очнулся лишь тогда, когда Кёко принялась покашливать от дыма, который внезапно принялся активно наполнять комнату. Следом за Кёко закашлялся и он: горло начало невыносимо саднить, а глаза заслезились уже не из-за обрушившихся на них бед.

Немолодая служанка подбежала к Кёко и, взяв её за руки, помогла той подняться с постели. Девушка, пролежавшая почти две недели, с трудом передвигалась, поэтому Таро поспешил подхватить сестру, невзирая на протестующий бок. Швы грозились вот-вот разойтись от неожиданно резкой нагрузки, но какая теперь разница? Они должны выбраться из поместья, пока еще могут дышать.

Выйдя в коридор, где дыма стало еще больше, брат и сестра закашляли еще сильнее, но продолжили двигаться в сторону выхода под предводительством служанки. Та то и дело подгоняла их, даже не стараясь обращаться к гостям вежливо. Впрочем, в царившей суете едва ли кто-то обратил на это внимание.

Таро смог вдохнуть полной грудью только на улице. Почти выкатившись из горящего поместья, все трое рухнули на влажную землю и впились в неё пальцами, отползая всё дальше и дальше от дома. Оглушенный треском горящего дерева и криками людей вокруг, Хасэгава лёг на спину и уставился покрасневшими от дыма глазами в небо. Небо, однако, было чернее черного.

– Господин, они здесь! – натужно закричала кому-то служанка и Таро услышал спешно приближающиеся шаги.

Тьму над его головой затмила фигура хозяина дома. Сквозь слёзы от дыма, молодой мужчина увидел озабоченное лицо Асакуры Кэтсеро, который дышал слишком глубоко и часто. Кэтсеро подал ему руку и Таро воспользовался этим, чтобы наконец-то подняться на ноги. Встав, он оглянулся на Кёко, которая продолжала сидеть на земле и кашлять.

– Вы в порядке? – Громко прокричал Асакура, стараясь перекричать вопли вокруг и треск огня. Таро только и смог, что закивать.

Затем хозяин дома направил свой взгляд на Кёко, но, убедившись, что девушка в себе, вновь повернулся к служанке:

– Где Юи? Почему не привела её?!

– Я не нашла её, господин, – едва не плачущим тоном ответила прислуга. Таро увидел, как Асакура принялся нервно оглядываться. – В покоях её не было, хотя охрана послушно стояла возле её дверей, пока я не прибежала. Возможно, она вышла через двор?

Сквозь кашель, Хасэгава услышал громкое ругательство, вырвавшееся из груди хозяина дома. Он не до конца понимал, что происходит, но тревога и страх, отразившиеся на лице Кэтсеро, намекали на то, что юной хозяйке дома могла грозить опасность.

– Если нужно, Асакура-сан, я могу помочь с поисками госпожи, – попытался было предложить Таро, но молодой даймё только покачал головой и унёсся куда-то вглубь всё увеличивающейся толпы погорельцев.

– Ну что за глупая девчонка, куда она могла запропаститься! – Причитала рядом с гостями служанка, заламывая от переживаний руки. – Ох, госпожа…

Хасэгава принялся быстро осматриваться, будто бы надеялся хотя бы так помочь отыскать Юи. Его охватило не меньшее волнение, однако едва ли его это касалось. Одёрнув себя, Таро вновь обратил внимание на сестру. Кёко глядела вокруг испуганным взглядом, поэтому, когда брат предложил ей отойти подальше от дома, она спешно закивала. Подняв девушку с земли, Хасэгава повёл её в сторону распахнутых ворот.

Как ни странно, за пределы ворот никто из слуг и вассалов выходить не спешил: все они носились по двору и помогали пострадавшим. Несколько человек то вбегали в горящее поместье, то выбегали из него, выкрикивая имя пропавшей госпожи. Все они, чувствовал Таро, были уже на грани отчаяния.

Яростный огонь пока что охватил только треть дома, но не было никаких сомнений в том, что ему не потребуется много времени, чтобы проглотить огромное поместье целиком. Вдобавок к дому, судя по всему, загорелись и конюшни, из которых валил ужасающий черный дым. Отныне воздух был наполнен не только запахом гари, но и вонью горящей плоти. Таро искренне понадеялся на то, что плоть эта не принадлежала людям.

– Госпожа Юи! Госпожа! – Со всех сторон кричали люди.

– Братец, смотри, – произнесла Кёко негромко, обращая на себя внимание брата. – Это заколка?

Девушка указывала чуть поодаль, за границу дома. Прямо за воротами на черной земле лежало серебряное украшение, поблескивающее в свете языков пламени. Молодой мужчина подошел к находке и поднял её с земли, осматривая. Это действительно была заколка, причем дорогая. Но кто мог обронить её здесь? Он еще раз огляделся. За пределами поместья людей не было. Здесь была лишь тьма, источаемая поредевшим осенним лесом.

«Могла ли Юи пробегать здесь? Или это был какой-то воришка, воспользовавшийся ситуацией?» – задумался Таро и вновь посмотрел на бегающих во дворе обитателей поместья. Они так и не нашли свою госпожу.

– Асакура-сан! – закричал мужчина, завидев неподалёку фигуру хозяина дома. – Возможно, я кое-что нашел. Это может помочь найти госпожу Юи.

Асакура и несколько его вассалов мигом оказались рядом с воротами. Едва они приблизились, Таро показал молодому даймё заколку:

– Мы нашли это здесь. Это может принадлежать госпоже?

Кэтсеро выхватил у гостя украшение и, не успев как следует его рассмотреть, шумно выдохнул. Судя по тяжелому взгляду, который теперь был направлен в чащу леса, заколка и правда принадлежала Юи. Вассалы Асакуры тут же принялись осматриваться.

– Здесь труп, Асакура-доно, – громко сообщил один из них спустя минуту. Он стоял возле стены, которая ограждала дом от незваных гостей. – Это Хираи. Кажется, он… вспорол себе живот.

Кёко охнула и отшатнулась, а Таро наоборот сделал пару шагов вперёд, разглядывая тело самурая. Его внутренности и впрямь вывалились наружу и теперь медленно чернели на земле. Что происходит в этом доме? Поместье горит синим пламенем, а труп обнаруживают за его пределами?

Не успел Таро озвучить свои вопросы, как Асакура Кэтсеро сорвался с места и ринулся в самую тьму леса. Вассалы, похоже, поняли своего сюзерена без слов и бросились вслед за ним, оставляя Таро и Кёко позади.

– Неужели что-то случилось с его женой? – испуганно зашептала Кёко, когда брат подошел к ней.

– Будем надеяться, что всё в порядке, – успокаивающе проговорил мужчина, придерживая сестру за плечи.

Он очень сомневался в том, что всё на самом деле в порядке. Дела явно были плохи. По правде говоря, он не верил даже в то, что Асакура Юи была жива.

***

Молодой даймё несся сквозь стремительно темнеющий лес, горя одновременно от злости, негодования и страха. Зол он был, как ни странно, на самого себя: он чувствовал, что случившийся пожар был следствием выбора, перед которым он поставил затаившегося в толпе шпиона. Решился бы тот на подобное, если бы над его головой не замаячил меч? Конечно же, нет. Ему не было бы резона рисковать крышей над головой и своей вполне сытой и тёплой жизнью, которая была обеспечена всем в поместье Асакура.

Негодование же обрушилось на него в тот момент, когда он понял, что несмотря на все его усилия, жизнь Юи в очередной раз оказалась под угрозой. Из-за его ли ошибки или же из-за её безрассудности – этого он пока что не знал. По правде говоря, он втайне надеялся, что самонадеянная девчонка в очередной раз попала в неприятности по собственной глупости, а не из-за того, что он недооценил противника. И всё же, кто бы ни был повинен в том, что юной девушке грозила опасность, корить себя он в любом случае будет сильнее всего.

Страх кипел внутри с мгновения, когда он увидел первую жертву своей роковой ошибки. Хираи не было смысла убивать себя, даже если допустить, что он был шпионом. Проносясь между почти облысевшими в преддверии зимы деревьями, Асакура почти сразу отверг мысль о том, что предателем мог быть такой неуверенный и, сказать по правде, немного трусливый человек как Хираи. Его пытались подставить, изобразив самоубийство, но инсценировка эта была сделана наспех, небрежно и неубедительно. Человек, разыгравший представление с Хираи, сейчас скрывался в этом мрачном лесу.

Позади Кэтсеро столь же быстро и отчаянно бежали Фудзивара и Ямамото, которые периодически выкрикивали имя госпожи. Они надеялись, что она, а значит и предатель, могут быть где-то поблизости, но сам Асакура не был в этом уверен. И именно эта неуверенность злила его больше всего.

– Если бы этот ублюдок не сжег всех лошадей… – ругался неподалеку Ямамото, почти выплевывая лёгкие от быстрого бега.

Убитые лошади были не самой большой их проблемой, но если бы не это, мужчины могли бы быстрее настичь сбежавшего шпиона и отыскать Юи. Ямамото был прав, понимал молодой даймё, тот ублюдок всё хорошо просчитал. Он почти не оставил им шанса догнать его, особенно если он сам успел взять коня.

– Возможно, он не успел уйти далеко, – ответил Фудзивара, стараясь не дать их надеждам угаснуть. – Труп Хираи еще тёплый, а пожар начался совсем недавно. Скорее всего он опередил нас на полчаса, не больше.

– За полчаса он мог бы уже ускакать так далеко, что мы будем пару часов бежать до него и всё равно не догоним! – продолжил ворчать Ямамото. – Ох, если бы не госпожа…

Асакуре не понравились причитания Ямамото. Если бы он не забрал Юи, то что? Шпиона можно было бы отпустить вот так? Безнаказанным? Нет уж. Чёртов предатель поплатится за всё, что сделал.

– Хватит трепать языками, сосредоточьтесь! – гаркнул на вассалов даймё, замедлив темп.

Он пытался прислушаться к происходящему в лесу. Быть может, он услышит звук копыт, рассекающих опавшие листья? Или же девичий крик? Подумав о последнем, Кэтсеро сглотнул. Рассчитывать на такое было ужасно, но он был бы благодарен и за такую подсказку. Лес был слишком велик, чтобы они могли вот так вслепую по нему бежать. Ямамото был прав: у шпиона была фора и, если он правильно ей распорядился, искать они его могут вечность.

Как назло, пришлось продвигаться неспешно. Ну же, хотя бы один знак! Куда бежать? Где её искать? Юи не была глупа, она должна была что-то оставить, чтобы он мог её отыскать. Раз она сделала это у ворот, вполне могла бы оставить подсказку и в лесу. Вот только лес был огромен, а надвигающаяся ночь не оставляла шанса обнаружить даже что-то крупнее заколки.

Его охватило отчаяние. Как же так? Как он это допустил? Теперь ему если и хотелось кого-то наказать, то только себя.

И тут внезапно, когда он утратил уже всякую надежду, лесную чащу пронзил далёкий, но неистовый крик. Женский. Асакура тут же встрепенулся и посмотрел туда, откуда донёсся крик. Несколько сотен метров, не больше. Не теряя ни секунды, он велел вассалам не отставать и бросился туда, откуда теперь звучала лишь тишина. Кэтсеро старался не думать о причинах, которые сначала заставили девушку закричать, а затем умолкнуть.

Листья предательски шуршали под ногами бегущих мужчин, наверняка оповещая шпиона об их приближении. Однако и они начали улавливать звуки и голоса впереди. Женский голос более не был слышен, зато мужское бормотание нарастало с каждым пройденным метром. Когда он зазвучал так громко, что можно было различать отдельные слова, Кэтсеро остановился. Веля вассалам сделать то же самое, даймё немного пригнулся и начал пробираться к цели медленными шажками. Нельзя было спугнуть мерзавца.

– Дрянная девчонка! Как ты посмела?! – восклицал мужчина, которого Асакура уже узнал.

Это был его вассал. Кобэ. Неприметный, тихий, но не в меру самоуверенный, как помнил его Кэтсеро. Он нередко охранял ворота, да и занимал не самую низшую ступень среди всех вассалов. И всё же Асакура удивился, что предателем оказался именно он.

«Человек, любящий возвышенные речи» – вот как молодой даймё нередко называл его про себя. Разве же не он еще не так давно клялся и божился у ворот поместья, что готов за него, Асакуру, умереть? Кэтсеро мрачно хмыкнул. Как он и думал, то была ложь.

Лес почти полностью погрузился во тьму, однако Асакура сумел разглядеть раненого коня, лежавшего на боку между деревьев. Конь фыркал и пытался подняться, но ему мешала торчащая в боку стрела. По лицу Кобэ же стекала струйка крови. Судя по всему, он получил ранение, слетев с коня.

Сохраняя полное молчание, Кэтсеро перевёл взгляд на фигуру девушки, что лежала на земле. Кобэ возвышался над ней, горя от ярости, сама же она еле шевелилась. В спутанных волосах виднелись пожелтевшие листья, а грудь часто вздымалась от дикого страха. Асакура сжал рукоять катаны при виде крови на бледной кисти, которую Юи выставила перед собой, защищаясь.

– Надо было прикончить тебя в доме, мерзавка, – Кобэ плевался ядом, мечась между девушкой и конём, который уже обессилел и больше не пытался встать. – Пожалел тебя, думал, ты другая. Не такая, как они все. А ты еще хуже!

Последнюю фразу Кобэ прокричал такой силой, что эхо разнеслось на километр вперёд. Переполненный гневом, он хотел было наброситься над Юи, которая вновь вскрикнула, увидев занесённый над ней кулак, но громкий оклик заставил мужчину застыть на месте.

– Стоять! – приказным тоном велел Кэтсеро, делая два шага к нему. Словно по привычке, Кобэ и впрямь остановился. – А ну отошёл от неё.

Асакура вышел из-за деревьев и остановился в паре десятков метров от жены и стоявшего рядом с ней вассала. Отходить тот не спешил, наоборот, увидев своего хозяина, Кобэ вытащил из-за пояса меч и направил его в сторону Юи. Та же, услышав голос мужа, медленно обернулась и посмотрела на него глазами, в которых были только страх и сожаление.

– А, это вы, доно, – почти нараспев произнёс Кобэ, приветствуя его. – Не думал, что мы встретимся вновь.

– Ты поджёг мой дом, похитил жену и рассчитывал, что больше меня не увидишь? – невесело усмехнулся Асакура. – Совсем идиот?

Он слышал, что Фудзивара и Ямамото вытащили свои катаны, готовясь наброситься на предателя.

– Я мог бы поспорить, кто из нас на самом деле идиот – вы или я, – не менее дерзко ответил ему Кобэ.

Он присел на корточки рядом с Юи. Острое лезвие катаны теперь дотрагивалось до её шеи, заставляя девушку еле слышно всхлипнуть.

– Да и госпожу похищать я не собирался, если честно. Кто же виноват, что она столь сердобольна. Правда, госпожа? – На губах шпиона расцвела слабая улыбка. – Надо же было ей так неудачно оказаться во дворе и увидеть, как я расправляюсь с Хираи. Ну разве же я мог позволить ей побежать к вам и обо всём доложить?

Конечно же, она ослушалась. Как могло быть иначе? Еще одно последствие выставленного им ультиматума.

– Давай так: отойди от неё подальше и мы с тобой пообщаемся. Возможно, я тебя даже не убью, – проговорил Асакура охрипшим голосом, но Кобэ только фыркнул. – Если не отойдёшь, мы всё равно тебя схватим. И вот тогда ты пожалеешь обо всём. Я с тебя кожу заживо сдеру.

– Ну да, – катана предателя еще плотнее прижалась к шее Юи. – Вы конечно же меня схватите, но сначала полюбуетесь, как я перережу горло вашей жене. Вы же этого не хотите, правда? Впрочем, может и хотите. У вас двоих странные отношения.

Кэтсеро скрипнул зубами и шумно выдохнул. Услышанное отчего-то его задело. Чтобы какой-то вассал рассуждал о его отношениях с женой?! Неслыханная наглость!

– Слишком много болтаешь. Последний шанс тебе даю. Отойди или пожалеешь, – процедил даймё и сделал еще два шага вперёд. Кобэ при виде этого зацокал и придвинул заложницу к себе еще ближе.

– Знаете, почему я решил вас предать? Потому что вы до ужаса самоуверенны. Вы – честолюбивый кусок дерьма, который забрался на вершину и теперь на всех смотрит свысока. Вы так смотрите не только на слуг и вассалов, но даже на неё. А ведь госпожа для вас дороже всех, я это знаю. Но не дороже ваших амбиций.

Кобэ перевёл взгляд на Юи, дрожавшую в его руках. Кэтсеро тоже смотрел только на жену, стараясь не вслушиваться в то, что говорил бывший вассал.

– Комацу-доно прав, вы несёте для него угрозу, ведь кто знает, когда вы возомните себя выше него? Если это случится, вся страна вновь погрязнет в войне, а это будет настоящей трагедией. За вами нужен был глаз да глаз, и я взял на себя столь ответственное задание. Раз кое-кто не справился…

На этот раз взгляд Кобэ устремился на Фудзивару, который стоял позади господина. Асакура не обернулся, следя за движениями предателя, но услышал грозный рык своего вассала. Кобэ же хмыкнул, а затем тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, ставшему совсем черным.

– И что же нам теперь делать? Вы меня не отпустите, но умирать мне совсем не хочется. Я еще недостаточно послужил стране и Комацу-доно, – будто назло Асакуре принялся рассуждать Кобэ. – Мне же вас в одиночку не одолеть.

– Тогда помиримся и всё забудем? – шутка, однако, вышла совсем невесёлой, так как была произнесена ледяным тоном. Кэтсеро до смерти надоела эта болтовня. – Ты не выйдешь отсюда живым, если не отпустишь Юи. Сейчас же.

Бесполезно. Мерзкий предатель еще сильнее обвил шею своей заложницы, демонстрируя, что плевать он хотел на любые угрозы. В его руках сейчас был козырь, который был сильнее любых слов Асакуры. Он пользовался слабостью Кэтсеро с таким самодовольством, что хотелось наброситься на него, наплевав на возможные последствия. Но так было нельзя, еще одна ошибка может стоить жизни Юи, а рисковать ей ещё сильнее молодой даймё боялся. Это не то, что он готов поставить на кон, лишь бы победить.

– Боюсь, что вы, доно, не в том положении, чтобы…

Продолжить дерзить он не смог: его лицо внезапно исказилось, а из горла вырвался подавленный крик, пронзивший уже погрузившийся в ночь лес. Всё произошло настолько быстро, что Асакура и двое его вассалов не успели моргнуть, как Кобэ неожиданно рухнул на колени, выпуская из хватки девушку. Юи рухнула на холодную землю вслед за ним и попыталась было поскорее отползти от мужчины, но тот зарычал и схватил её за полы кимоно. Мелькнуло лезвие катаны.

Только услышав девичий вскрик, Кэтсеро отмер и бросился вперёд. Мгновение – и он настиг Кобэ. Одного взмаха катаны хватило, чтобы высвободить Юи из яростной хватки ублюдка: острое лезвие рассекло со свистом воздух и отрубило кисть бывшего вассала, которой он цеплялся за свою заложницу. Теперь Кобэ завопил так громко, что спящие на деревьях птицы зашуршали крыльями и поднялись в небо.

– Госпожа! – воскликнул Фудзивара, подбежав к Юи и опустившись на землю рядом с ней. – Госпожа, как вы?

Поглощенный же гневом и жаждой возмездия Асакура едва ли замечал испуганные восклицания Фудзивары, который отчего-то принялся причитать. Всё внимание молодого даймё было сосредоточено на человеке, которого он жаждал убить. Схватив за горло предателя, Кэтсеро поднял его с земли и впечатал в дерево с такой силой, что то содрогнулось.

– Ну и кто из нас теперь самоуверенный и самовлюблённый кусок дерьма?! – процедил сквозь сжатые зубы мужчина, стискивая горло Кобэ.

Тот пытался вырваться из хватки, цепляясь за одежды своего хозяина, но не мог нащупать ни одного слабого места. Ему не оставалось ничего, кроме как хрипеть и ловить ртом воздух, который у него не получалось даже вдохнуть. Вымещая скопившуюся за долгие недели ярость, Асакура не сразу заметил, что из бедра предателя быстрой струйкой течет кровь. Впрочем, это его только раззадорило. Секунда – и Кобэ уже пытался кричать, несмотря на стиснутое горло, из-за вжавшегося в рану колена. Пытать его было необычайно приятно.

– Доно! Доно! – Фудзивара позвал его, кажется, не меньше дюжины раз, прежде чем Кэтсеро соизволил отвлечься от своей жертвы и бросить на него недовольный взгляд. – Госпожа ранена, ей нужна помощь!

И даже эти слова не сразу проникли в разгорячённый пыткой разум Асакуры. Толком не поняв, что происходит, молодой мужчина посмотрел через плечо на девушку, лежавшую на коленях Фудзивары. Кимоно на её спине было рассечено, а из, казалось бы, простого пореза лилась кровь. Лицо же Юи было бледнее бледного.

Руки сами выпустили предателя. Забыв про него в считанные секунды, Кэтсеро спешно подошёл к жене. Та словно обрадовалась, когда он оказался рядом: уголки её почти побелевших губ чуть приподнялись. Юи смотрела на него из-под дрожавших ресниц и еле слышно шептала:

– Простите меня. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

Фудзивара, казалось, всхлипнул. Передав девушку своему господину, он поспешил встать и присоединиться к Ямамото, который тем временем скручивал сопротивлявшегося Кобэ.

– Зато я наконец-то смогла за себя постоять, – продолжила бормотать Юи, теперь на плече мужа. – Видите, я сумела чему-то научиться.

– Ты умница, – согласился с ней мужчина. Обняв её покрепче, Кэтсеро поднялся с земли, удерживая жену на руках. Уткнувшись в её затылок, он прошептал: – Продержись совсем чуть-чуть. Скоро мы будем дома.

Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди. Юи не произнесла больше не слова, лишь обмякла в его объятиях, когда молодой даймё направился к выходу из леса. Он даже не обернулся на Кобэ, которого наконец одолели его вассалы. Ему стало на него плевать.

Ему стало плевать на всё. Весь мир померк в одно мгновение. Он снова допустил ошибку. И на этот раз цена может оказаться неподьемной.