Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй - - Страница 11

Этой ночью некогда величественное и размеренное поместье клана Асакура тонуло в суете и страхе. Совместными усилиями слуг и вассалов пожар удалось потушить, но перед этим он успел уничтожить добрую треть дома. Покои хозяина поместья и его брата, Иошито, пострадали сильнее всего: единственным, что удалось спасти, были тяжелые сундуки, в которых хранились самурайские доспехи. Всё остальное сгорело дотла.

Поначалу Иошито переживал из-за сгоревших книг и так полюбившейся ему аскетичной комнаты, но все его мысли о потерях испарились, стоило ему увидеть на пороге дома старшего брата. При виде почти мертвенно-бледной девушки, которую Кэтсеро нёс на руках, видимо, из самого леса, Иошито испуганно сглотнул.

С этого мгновения суета и страх захватили поместье с новой силой. И без того вымотанные слуги теперь бегали по поместью, пытаясь хоть чем-то помочь госпоже. Они сновали из её комнаты в длинные, все еще наполненные запахом гари коридоры, выполняя поручения Иошито: одни носили воду и тряпки, другие побежали в ближайшую деревню за лекарем, третьи же продолжали устранять последствия пожара. Руководил всем этим младший из братьев Асакура. Старший же впервые за всё время, что его знали слуги и вассалы, почти не шевелился, сидя у постели жены, и молчал.

Иошито был напуган не только ранами, которые незнамо как получила Юи, но и настроением брата. Таким он его еще не видел.

– Асакура-доно, мы связали и заперли Кобэ, – доложил Фудзивара Хидэо, протиснувшийся сквозь толпу слуг в покои госпожи. – Мы проследим, чтобы он не сбежал, не волнуйтесь.

Однако Кэтсеро лишь мрачно посмотрел на вассала и поджал губы. Тот мгновенно стушевался.

– Кобэ? Так это он всё устроил? – с нескрываемым удивлением спросил Асакура-младший, и Фудзивара в ответ кивнул. – Вот ведь пройдоха!

Иошито ожидал хоть какой-то реакции брата, но тот вновь перевёл взгляд на жену. Казалось, его мало что интересовало в данный момент. Юи лежала без сознания на боку пока две служанки старательно промывали глубокую рану, оставленную на её спине острейшей катаной. Кэтсеро же всё это время стискивал бледное запястье юной девушки, наверняка считая пульс.

– А что случилось с Юи? – этот вопрос Иошито задал с осторожностью. Он вопросительно посмотрел сначала на брата, который ничего не ответил, а затем на Фудзивару. – Ну же, объясните мне! Я тут вообще-то тоже делом занимался, пока вы по лесу бегали.

Вассал неуверенно потоптался на месте, скользя взглядом от своего господина на его младшего брата. Последний, однако, уже сгорал от нетерпения и начинал раздражаться:

– Да хватит глазами хлопать, говорите уже!

– Ну… по всей видимости, госпожа Юи ускользнула из покоев, несмотря на охрану, – с некой опаской начал Хидэо, следивший за реакциями молодого даймё. – Во дворе она натолкнулась на Кобэ, а тот, чтобы она не рассказала о нём доно, похитил её. Благодаря смелости госпожи, которая ранила его коня, мы сумели нагнать их в лесу, но… госпожа в итоге пострадала от меча Кобэ, когда пыталась вырваться.

На этих словах, как ни странно, Кэтсеро поднял взор на вассала.

– Вы, вероятно, хотели сказать, что она пострадала из-за вашего идиотизма и невнимательности? – процедил даймё с такой злостью, что Фудзивара стушевался еще сильнее и опустил глаза в пол. – Если бы вы выполняли свою работу как надо, она бы не покинула покои и всего этого бы не случилось!

Иошито не мог не согласиться с братом. Все они знали характер Юи и видели, как её расстроил поставленный Кэтсеро ультиматум, поэтому несложно было предположить, что она попытается хоть как-то предотвратить массовое убийство в поместье. Всё это было предсказуемо. И тем не менее, охрана её упустила. Более того, никто не заметил, как девушка, которой надлежало сидеть в покоях, наверняка спокойно ходила по дому. Никто не заметил или же все сделали вид, что не видят её, надеясь, что у неё получится их спасти?

– Мой брат прав, – промолвил Иошито, вновь обращаясь к Хидэо, на которого было уже жалко смотреть. – Как же это вы её упустили все вместе? Юи, конечно, юркая, но не настолько, чтобы совершенно никто не увидел её в доме или во дворе. Вы видели её днем?

Краем глаза молодой самурай увидел, как заёрзали служанки, промывающие рану госпожи. Это не укрылось и от внимательного взгляда Кэтсеро, который теперь скрипел зубами, глядя на них.

– Лично я госпожу не видел, но знаю, что слуги заметили её в коридорах. Она общалась со служанками и вассалами, хотела помочь в поисках шпиона. Никто не решился сказать об этом доно, так как все боялись еще больший гнев на себя навлечь, – самурай со шрамами на лице тяжело вздохнул, наверняка ощущая свою вину. – Мы тогда подумали, что помощь госпожи будет кстати и промолчали.

От последней фразы, которая повисла в и без того тяжелом воздухе, Иошито шумно выдохнул и потёр лицо ладонями. Шутка ли: дюжина самураев понадеялась на девчушку, которая и постоять за себя едва может! Звучало это всё как очень плохой анекдот.

Кэтсеро, по всей видимости, был того же мнения, потому что впервые за пару часов вскочил с татами и в два шага пересёк покои жены, чтобы остановиться напротив Фудзивары. Снующие из коридора в комнату слуги поспешили раствориться в длинных коридорах, предчувствуя грядущую бурю. Служанки же, сидевшие подле госпожи, сжались на месте и прикрыли глаза, явно жалея, что не могут никуда уйти и спрятаться от гнева хозяина. Некомфортно стало даже Асакуре-младшему, который теперь вблизи наблюдал побагровевшее от гнева лицо брата.

– Ну-ка повторите ещё раз. Мне послышалось? – громким голосом переспросил молодой даймё, сотрясая стены покоев. – Все видели, что она разгуливает по дому. Все знали, что она ищет предателя. И никто и не подумал её остановить? Вы совсем, что ли, оборзели здесь все?!

Яростный рык разнёсся по всему поместью, заставляя всех, включая Иошито, содрогнуться. Асакура-младший отчасти порадовался, что сломанная ключица вынудила его просидеть в покоях до самого начала пожара. Он не знал о том, что затеяла невестка, а значит и обвинить его было не в чем. А вот Фудзиваре повезло меньше: хоть он и не видел, как Юи нарушила приказ мужа, он обо всём знал, но не счёл нужным сообщить о происходящем господину. Он несомненно был виновен в том, что девушка в итоге пострадала.

Кэтсеро тем временем вплотную подошёл к вассалу и, схватив того за шиворот двумя руками, резко встряхнул мужчину, который был больше него раза в полтора.

– Вы, Фудзивара, облажались. Вы не выполнили мой приказ, не отыскали шпиона, так теперь ещё и вздумали оправдывать свои ошибки непокорностью моей жены! – всё внутри молодого даймё клокотало. Иошито сглотнул и сделал шаг назад, не завидуя участи Хидэо. – Да вас убить мало за это. Убирайтесь из моего дома, пока я вашу голову на пику не водрузил!

Асакура-старший с силой оттолкнул от себя Фудзивару, из-за чего тот влетел в прикрытые сёдзи, снося их со своего пути. Очередной оглушительный грохот пронёсся по бесконечным коридорам поместья, сообщая всем, что их господин в ярости. Вылетевший за пределы покоев Хидэо же спешно опустился на колени и поклонился хозяину с таким сожалением и отчаянием, что его лоб встретился с полом с глухим стуком.

– Асакура-доно, молю вас! Не гоните меня! Мне некуда идти! Будьте снисходительны!

«Юи на грани смерти, а он о снисхождении просит. Вот ведь наглец!» – настала очередь Иошито возмущаться.

Не успел его брат что-либо ответить Фудзиваре, как Асакура-младший подлетел к склонившему голову самураю и схватил того за собранные в тугой хвост волосы.

– Снисходительны? Мы уже проявили невероятную снисходительность, не прибив вас на месте! – почти что прокричал Иошито, заставив Хидэо сглотнуть. На него он, впрочем, не смотрел: его взгляд, видел Асакура-младший, был направлен на лежащую без чувств Юи. – Что, хотите получше разглядеть, что натворили с ней? Так давайте мы вас носом ткнём в эти раны!

Он сам утратил над собой контроль и попытался было подтащить почти не сопротивляющегося вассала к футону, на котором лежала Юи, однако дорогу ему преградил Кэтсеро. По его мрачному взгляду и покачиванию головой Иошито понял, что брат не собирается никого подпускать к постели жены.

– Просто вышвырни его и всё, – коротко приказал тот, после чего повернулся к служанкам, которые пытались не издавать ни звука. – Вы следующие на очереди, если что. Как явится лекарь – собирайте вещи и проваливайте.

– Г-господин! – тут же заплакала одна из девушек, поднимая наконец взгляд на хозяина. – Прошу вас! Нам тоже совсем некуда идти! В лесах бродят разбойники, на носу зима, что же с нами будет там?

– Это ваши проблемы. Вы подписали себе приговор, когда ослушались моего приказа.

Обе девушки разрыдались и взялись за руки. Они продолжили бормотать извинения и умоляли их не выгонять, однако Кэтсеро было наплевать. Он махнул рукой брату, веля тому выпроваживать Фудзивару, который к этому моменту поднялся на ноги и скорбно смотрел перед собой.

– Госпожа не одобрила бы этого, – пробормотал бывший вассал, кланяясь Асакуре. Тот хмыкнул в ответ и опустился на пол рядом с футоном девушки. – Когда Юи-сан придёт в себя, она сильно огорчится из-за того, что вы делаете.

– Я сумею утихомирить её, для этого мне не нужна кучка непокорных идиотов, – отрезал Кэтсеро, вновь накрывая прохладную ладонь жены своей.

– Вот именно, утихомирить. Подавить и надломить, – негромким тоном ответил Фудзивара, отступая, тем не менее, во тьму коридора. – Вы очень грубы с ней, поэтому она так себя ведёт. Знает, что вы её никогда не поймете и не примете такой, какая она есть. Она добрая и чуткая госпожа, а вы этого не переносите. Жаль вас. Гордыня и власть затмили ваш разум.

Застывший на пороге Иошито округлил глаза от дерзости бывшего вассала. Что это только что было? Фудзивара отчитал его брата? Боясь узнать, какая реакция за этим последует, Асакура-младший посмотрел с опаской на Кэтсеро. Молодой даймё сверлил Хидэо чуть прищуренным взглядом. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он хотел усмехнуться, но не сумел. Тёмные глаза наполнились холодом и… обидой? Иошито подумал, что ему показалось. Уж Кэтсеро было не так легко обидеть.

– Вон, – спокойным, но ледяным тоном произнёс Асакура.

Повторять дважды не пришлось. Фудзивара, не кланяясь больше, зашагал по коридору прочь от покоев. После того, как бывший вассал исчез с его глаз, Кэтсеро обратил внимание на всхлипывающих служанок. Просверлив их взглядом добрых несколько минут, мужчина наконец заговорил:

– Еще хоть один проступок – и я вас в публичный дом продам. Вы служите мне, а не Юи. Вы выполняете моиприказы, а не её. Если Юи ведёт себя неподобающе, вы говорите об этом мне. Если вы этого не будете делать, я вам головы откручу. Поняли?

Несмотря на то, что сказанное звучало как самая грубая угроза, девушки радостно закивали головами и принялись благодарить господина. С их души спал огромный камень. Еще бы, им не улыбалось остаться на улице зимой без еды и денег.

Иошито же задумался о том, передумал ли его брат из-за слов Фудзивары или в самом деле пожалел несчастных девушек? Хотя когда последний раз Кэтсеро вообще кого-то жалел? Слова Фудзивары, должно быть, здорово его задели, раз он взял свои слова назад.

Из коридора снова донёсся шум: несколько человек бежали к покоям хозяйки дома, приговаривая, что нужно спешить. Иошито и Кэтсеро выпрямились на месте, поняв, что долгожданный лекарь наконец прибыл. Спустя минуту в комнату с сумками и узелками наперевес вбежал грузный пожилой мужчина.

– Ох, что же произошло, Асакура-доно? – Еле спросил он сквозь отдышку. – Подняли меня среди ночи, заставили бежать сюда, а тут часть поместья с землей сравнялась! Я чуть не поседел от увиденного!

Впрочем, он изумился ещё больше при виде окровавленной спины Юи.

– Боги! Это что же такое?! Что за ужас?! – завопил он, оглушив всех вокруг. – А ну расступились сейчас же! Двигайтесь, глупые девки! Кто же так раны промывает?! Бедная госпожа…

Кэтсеро поднялся с пола и подошёл к брату, который наблюдал за происходящим, нервно поскрипывая зубами. Лекарь тем временем принялся осматривать девушку.

– Кёко в порядке? – неожиданно безучастный голос брата вырвал Иошито из переживаний за невестку.

– Не знаю, я к ней не ходил. Тут такой дурдом творился, что было не до любовных страданий, – вздохнул молодой самурай, удивляясь самому себе.

Он и желал и боялся показаться перед Кёко, которая, как он уже знал, пришла в себя. Асакура-старший невесело усмехнулся и кивнул. Наверняка ему польстило, что брат в кои-то веки поставил нужды семьи выше своих чувств.

– Так, надо снять одеяние с госпожи, – продолжал командовать возле футона лекарь. – Давайте, безголовые девки, помогайте мне!

Иошито понял, что пора удалиться. Кивнув старшему брату, который остался следить за происходящим, парень вышел из покоев, попутно оглядевшись. Хорошо хоть никто из слуг и вассалов не вздумал подсматривать. Хотя вряд ли бы они осмелились даже приблизиться к хозяину после разноса, который тот устроил.

Вопрос брата напомнил ему о том, что он хотел сделать, но всё так и не мог решиться. Время ли сейчас для такого? Иошито встал посреди коридора и почесал затылок. Юи бы наверняка сказала, что он должен проведать Кёко. Той сейчас должно быть очень непросто.

Глубоко вздохнув и собрав волю в кулак, Иошито простоял на месте несколько минут, прислушиваясь к себе. Пожалуй, пока не время. Слишком много безумств происходит сейчас, чтобы тревожить свою душу еще и из-за Кёко. Решив так, парень медленно направился в сторону поврежденной пожаром части дома. Лучше направить силы на разбор завалов и поиска того, что могло уцелеть.

***

Слугам и вассалам потребовалось более двух дней, чтобы привести пострадавшее поместье в порядок. Несмотря на то, что на месте доброй трети дома осталось лишь пепелище, последствия пожара оказались не такими катастрофичными. По крайней мере, никто из людей не погиб и не пострадал. Единственными жертвами пожара оказались лошади, которых Кобэ безжалостно поджег вместе с конюшнями.

Асакура Кэтсеро не мог поспорить с тем, что со стороны предателя это был весьма умный ход: никто бы в жизни его не догнал на своих двоих, если бы Юи не попыталась спастись, ранив коня Кобэ. Однако гибель послушных, натренированных и надёжных коней здорово разозлила молодого даймё. Найти и купить новых лошадей, которые будут хотя бы наполовину такими же покорными, почти невозможно. На обучение новых животных потребуются силы и время, а ни того, ни другого у Асакуры уже не осталось.

Выплескивать своё негодование, однако, Кэтсеро было почти не на кого: отныне все в доме ходили по струнке, опасаясь, что их выгонят на улицу подобно Фудзиваре. Никто не знал, почему глава семьи прогнал взашей именно его, своего приближенного вассала. И это пугало людей еще сильнее. Уж если выгнали Фудзивару, то и их могут вышвырнуть в два счёта.

Единственным человеком, на которого Асакура мог спускать всех собак, был Кобэ. За эти пару дней бывший вассал испытал на себе множество пыток: его топили в чане с водой, избивали, а также подвешивали почти на сутки, что едва не привело к смерти предателя. Убивать его так быстро, конечно же, было не в интересах Кэтсеро. Сначала он планировал выплеснуть на Кобэ всю ненависть, ярость и досаду, а уже потом думать, что с ним делать дальше.

Пытать бывшего вассала, ставшего причиной стольких бед, было невероятно приятно. Удерживая голову Кобэ в чане с водой, Асакура слабо улыбался, наблюдая за тем, как почти бьётся в конвульсиях тело его жертвы. И нет, ему не было его жаль. Эта мразь не только подвергла опасности Юи, но и вырезала целую семью в деревне. В этом Кобэ тоже признался после долгих пыток.

В маленькой комнатушке, где происходила пытка, было душно и жарко. В ней воняло гарью и испражнениями: Кобэ был вынужден справлять нужду прямо здесь, на полу. Идеальное место для того, чтобы сначала измучить человека, а затем бросить его там, вынуждая страдать даже в отсутствие мучителя.

– Кэтсеро, ты его убьешь сейчас, – скучающим тоном произнёс Иошито, наблюдавший за пыткой со стороны.

Асакура бросил разочарованный взгляд на младшего брата, после чего закатил глаза и, схватив Кобэ за волосы, вытащил его голову из воды. Братьев тут же оглушил громкий и отчаянный кашель. Казалось, лёгкие предателя не выдержат пытки в этот раз и вот-вот разорвутся.

– Жаль, что нельзя его убить, потом воскресить, а затем снова убить, – проворчал Кэтсеро, вытирая руки о полотенце, которое чересчур заботливо оставили ему слуги. Вот настолько они его теперь боялись.

Иошито, стоявший в углу комнатки, хмыкнул и закивал. В кои-то веки братья не спорили друг с другом, а наоборот поддерживали. В подобных ситуациях они понимали друг друга как никто, ведь они выросли в семье, в которой истязания провинившихся слуг и даже родственников были в порядке вещей. Иронично, как за последние два года они забыли свою сущность.

«Не забыли, а затолкали глубоко внутрь, надеясь, что она больше не проснётся», – поправил себя молодой даймё, склоняясь над валяющимся на полу мужчиной. Кобэ часто и тяжело дышал, глаза его были навыкате, а кожа приобрела землистый оттенок. Бинты, покрывающие обрубок его руки, намокли, а на поверхности ткани проступила кровь.

– Как ты тут? Всё еще мнишь себя спасителем государства? – с усмешкой обратился к предателю Асакура-старший.

Не получив ответа от задыхающегося мужчины, Кэтсеро ухмыльнулся и похлопал его по щеке. Пожалуй, на сегодня он с ним закончил.

– Может выпьем? – предложил младший брат, когда глава семьи одёрнул черное одеяние и выпрямился. – Не хочу сидеть в одиночестве в тех унылых покоях.

Иошито уже успел утомить Кэтсеро жалобами на то, что вместо его аскетичной, но светлой и уютной спальни, ему досталась серая конура. Конечно же, конурой эти покои были только по мнению Иошито, который не любил что-либо менять.

– Радуйся, что у тебя вообще отдельные покои есть, – напомнил ему Кэтсеро, отходя от обессиленного Кобэ. Тот, похоже, был на грани потери сознания. – Выпить я не против, но сначала зайду к Юи.

Младший брат покачал головой, выражая молчаливое желание присоединиться к нему и проведать невестку. Проверив напоследок еле дышащего Кобэ, мужчины вышли из комнатушки и, убедившись, что охрана покорно заперла за ними двери, направились в покои юной девушки.

Жизнь Юи была вне опасности. По крайней мере, так уверял лекарь. Рана на её спине была глубокой, но ни позвоночник, ни мышцы не были рассечены, а именно этого опасался Кэтсеро. Несмотря на потерю крови, девушка отделалась лёгким испугом. Если, конечно, не учитывать, что она плакала от боли каждый раз, когда приходила в себя. Из-за этого Такаяму отпаивали настойками, которые помогали ей переживать самый острый период заживления во сне.

Вот и в этот раз, зайдя в покои Юи, Кэтсеро и его брат застали девушку спящей. Служанки заботливо укрыли лежащую на животе госпожу покрывалом, когда зашли мужчины, и низко поклонились им. Асакура-старший опустился рядом с футоном жены и мягко погладил её по волосам. Несмотря на бледность, Юи казалась умиротворённой: она спокойно дышала и, кажется, видела хорошие сны.

– Да уж, ну и учудила она, – вздохнул Иошито при виде невестки. Ему наверняка было так же тяжело видеть её в таком состоянии. – И ведь даже не отчитаешь и не накажешь её.

– Она и сама себя наказала неплохо, – ответил Кэтсеро, нахмурившись.

– С другой стороны, что ещё от неё можно было ожидать? Только подобной выходки. Как бы ещё не взбрыкнула, когда узнает, что ты Фудзивару прогнал.

– Не думаю, что она в ближайшее время вообще сможет брыкаться, – заметил Асакура и взглянул на швы под покрывалом. Всё выглядело неплохо, но шрам останется навсегда. – Но благодаря её выходке мы поймали Кобэ.

Младший брат согласно кивнул. Если бы Юи не похитил Кобэ, они вряд ли вышли бы на него. Ему бы удалось сбежать, а слуги и вассалы полегли бы один за другим от меча хозяина. Однако, по мнению Кэтсеро, ему было бы легче казнить всех, чем наблюдать, как плачет от боли Такаяма.

– Давай выпьем здесь, – сказал молодой даймё и махнул служанкам, как только Иошито угукнул.

Женщины в рабочих синих одеяниях поспешили за сакэ и закусками, оставляя хозяев дома наедине. Оба брата молчали: старший вслушивался в ровное дыхание раненой девушки, младший же тонул в своих мыслях. Вскоре служанки внесли в комнату два подноса с подогретым сакэ, маринованными овощами и жареной рыбой. Поставив всё неподалёку от футона госпожи, прислуга удалилась.

– Объясни-ка, почему ты до сих пор не прикончил Кобэ? После всего, что он натворил? – с интересом спросил Иошито, хватаясь за кувшин с сакэ.

К удивлению Кэтсеро, младший брат налил тёплый напиток в первую очередь ему и только потом плеснул в свою чашу. Это было знаком примирения. Неужто Иошито надоело с ним собачиться по поводу и без?

– Сначала он должен как следует помучиться, – даймё поднял чашу с сакэ и пригубил. На языке осталось приятное жжение, скользнувшее внутрь. – К тому же, я хочу знать, о чем он докладывал Комацу. Это важно для нашей безопасности. Пусть послужит мне ещё немного, потом покончу с ним.

Закинув маринованный лотос в рот, Иошито спешно закивал, одобряя план брата.

– А Комацу ничего не заподозрит, когда узнает, что одного его шпиона ты выгнал, а второго казнил? Не слишком ли опрометчиво было прогонять Фудзивару?

Настала очередь Асакуры-старшего вздыхать. Фудзивара, несмотря ни на что, был отличным вассалом. Преданным, ответственным и не льстивым, в отличие от множества других их слуг. Однако простить самураю своеволие, которое чуть не стоило жизни Юи, Кэтсеро не мог.

– Фудзивара не выполнил моё условие – не нашёл шпиона к оговорённому сроку. К тому же, он тоже виновен в том, что произошло с Юи. Пусть скажет спасибо, что голова на месте, – произнёс мужчина и бросил очередной взгляд на спящую жену.

– Юи сама виновата в том, что с ней случилось. Хотя, пожалуй, твоя вина в этом тоже есть. Знал же, что она не будет сидеть спокойно и ждать, – напомнил Иошито, заставляя брата усмехнуться и кивнуть.

Кэтсеро и так по ночам изводил себя этими мыслями. Какой бы упрямой ни была Юи, если бы он в тот день лично её контролировал, ничего этого бы не случилось.

«Но я не могу быть рядом всегда», – напомнил себе Асакура и одним резким движением осушил чашу. Он подумал о том, что уже очень скоро его будут ждать в столице. Как он сможет покинуть родных, зная, какие глупости те порой совершают?

– Я не говорил, но через пару недель мне надо будет отправиться в Эдо, – нарушил Кэтсеро зависшую на несколько минут тишину. Иошито непонимающе нахмурился. – Комацу хочет иметь меня под боком. Наверняка понял, что меня так удобнее контролировать.

– И надолго ты собираешься уехать? Как мы тут всё отстроим без тебя? – Младший брат снова удивил мужчину тем, каким недовольным голосом он это спросил.

Кэтсеро думал, что эта весть скорее обрадует Иошито, который последние месяцы только и делал, что проклинал брата.

– Пока не знаю, сколько времени мне придётся там провести. Как-нибудь справитесь и без меня. Станешь ненадолго старшим в семье, будешь всем руководить. Разве ты не этого хотел?

Молодой парень вздохнул, пробубнил под нос что-то и вновь подлил старшему брату сакэ. Его действительно не обрадовала участь стать главным в доме, пусть и на время.

– Как-то это не вовремя, Кэтсеро. Я женюсь на сомнительной пассии, дом частично сгорел, Юи ранена, а ты собираешься уехать не пойми на сколько. Я не управлюсь со всем этим один.

Иошито качал головой, отчего из хвоста, туго затянутого на затылке, выпали две пряди. Они попали парню в глаза, заставив его раздраженно смахнуть их. Ему, подумал Асакура-старший, действительно подходила роль младшего брата. Он боялся грядущей ответственности за дом и семью.

– Я попробую получить отсрочку у Комацу, хотя бы на месяц. У меня и коней-то нет, чтобы отправлять в путь сейчас, – невеселым голосом сказал Кэтсеро, мысленно проклиная Кобэ за убитых лошадей. – Но если не получится, придётся тебе взять дом и земли на себя. Юи тебе поможет, чем сможет.

– Мне нравилось дружить с ней против тебя, а не советоваться. Еще и контролировать её – я с ума сойду. А когда под крышей дома появится та сумасбродная Наоки, я сбегу, не сомневайся.

Тихо засмеявшись, чтобы не потревожить сон Юи, Кэтсеро отправил в рот кусок жареной рыбы. Бросив взгляд на девушку, он поджал губы. Надо бы убедить Комацу дать ему разрешение явиться на службу позже. У него предостаточно уважительных причин для этого.

Пару минут братья сидели молча, наслаждаясь тишиной, которую прерывал лишь шум дождя за закрытыми перегородками. Прикончив кувшин с сакэ, которое теперь грело его изнутри, Кэтсеро прислонился спиной к стене и задумался. Почему ему так понравилось мучить Кобэ? Дело было не только в отмщении, он это чувствовал. Неужто настолько заскучал, перебирая бумаги?

Еле слышный стук в дверь отвлёк Асакуру-старшего от самокопания. Переведя взгляд на сёдзи, за которыми кто-то шептался и шуршал одеяниями, Кэтсеро кивнул Иошито, молча веля тому проверить, кто наведался в такой час. Младший брат, набивший полный рот еды, проворчал нечто невнятное, но послушно встал.

Едва тот отодвинул недавно починенную перегородку, Асакура-старший приподнял бровь, увидев на пороге Таро и его сестру. Лицо Иошито вмиг загорелось при виде Кёко. Кэтсеро мог поспорить, что тому стало неловко, потому что парень начал быстро пережёвывать.

– Асакура-доно, простите за то, что потревожили вас и госпожу в столь поздний час, – взял слово Таро, ступая в комнату.

Кёко последовала за ним по пятам, а Иошито наоборот остался позади, вжавшись в перегородку. Ну что за влюблённый болван?

– Всё в порядке. Сейчас так суетливо в доме, что я сам уже перепутал день с ночью, – вежливо ответил Кэтсеро, поднимаясь с татами. – Вы что-то хотели?

Он встал в нескольких шагах от Таро и махнул Иошито рукой, чтобы тот наконец затворил сёдзи. Молодой Хасэгава замялся и кивнул, так что когда он начал говорить, хозяин дома уже понимал, о чём пойдёт речь.

– Мы хотели поблагодарить вас за доброту, помощь и кров, что вы предоставили нам, – Таро говорил медленно, периодически оглядываясь на сестру, которая стояла, опустив глаза в пол. – Спасибо, что дали нам время на залечивание ран. Однако мы больше не можем злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы с сестрой поговорили и решили, что нам стоит уехать утром, пока Такаги не вернулся сюда.

Краем глаза Кэтсеро увидел, как Иошито за спинами гостей состроил брату недовольную гримасу. Он же обещал ему оставить Кёко в поместье, чтобы она не скиталась по стране, спасаясь от Такаги.

– Думаете, это разумно? – С сомнением в голосе спросил Асакура-старший. Он собирался выполнить свою часть сделки с братом. – У нас нет лошадей, которых мы могли бы дать вам в дорогу. Лес кишит разбойниками и дикими зверьми. На носу зима. Не много ли опасностей вас ждёт там?

– Наша жизнь, конечно, не будет безоблачной, но всё лучше, чем сидеть здесь и бояться, что Такаги явится за Кёко, – Таро говорил безо всякой уверенности. Он тоже боялся трудностей, которые ожидают их снаружи.

Кэтсеро перевёл взгляд на Кёко, что теперь глядела на него из-под опущенных длинных ресниц. На тонкой фигуре красовалось одно из кимоно Юи, которое Такаяма без всяких сомнений пожертвовала девушке, едва та попала под крышу их дома. Она не была похожа на Юи, но ни в чём не уступала последней в красоте. Асакура-старший не сомневался, что стоит такой хрупкой и красивой девушке остаться на улице, и она навлечет на себя и на брата уйму бед.

– Я бы не советовал вам так рисковать. Такаги опасен, но он хотя бы предсказуемый противник, – в этот раз Кэтсеро обращался не столько к Таро, сколько к Кёко, которая теперь смотрела на него прямо. – Подумайте о том, что случится, когда Такаги поймёт, что вы опередили его и сбежали. Он поднимет на уши всех. И тогда к вашим проблемам с кровом, едой, деньгами и безопасностью добавится еще и Такаги, который будет следовать за вами по пятам. Он настырный, поверьте, уж я-то знаю.

– И что же вы предлагаете? Сидеть здесь и ждать, когда он приедет за Кёко? Тогда бежать будет уже поздно, – на этот раз в голосе Таро зазвучало возмущение. Однако его сестра, продолжавшая глядеть на хозяина дома, вслушивалась в каждое слово Кэтсеро.

– Не надо никуда бежать. Не стоит бегство от Такаги таких страданий, – спокойно ответил Хасэгаве мужчина. – Оставайтесь здесь, я предоставлю вам защиту.

Поначалу Таро хотел было поспорить и уже открыл рот, как его настойчиво дернули за рукав серого кимоно. Кёко смотрела на брата таким запуганным взглядом, что тот вмиг проглотил своё недовольство.

– Конечно, я не могу предложить вам быть просто гостями в нашем доме, – Кэтсеро заговорил с осторожностью. Эта часть сделки с братом была особенно хрупкой. – Вы можете остаться в качестве моего вассала, Хасэгава. А ваша сестра станет личной служанкой Юи. Не переживайте, моя жена очень ценит свою прислугу, а я щедро плачу вассалам. Подкопите денег и, кто знает, сможете уйти хотя бы не с пустыми карманами.

В покоях Юи вновь воцарилось молчание. Девушка спала беспробудным сном, явно не догадываясь, что здесь и сейчас решается судьба не только Таро и Кёко, но и судьба Иошито. А может быть и всей страны. Кэтсеро подумал о том, что жена бы его наверняка похвалила. Искупит ли это его вину?

– Но как… – заговорил наконец Таро, в голосе которого звучали одновременно надежда и недоверие. – Как вы собираетесь отвадить Такаги? У него будет позволение сёгуна, чтобы забрать Кёко. Что вы сможете противопоставить ему?

Асакура посмотрел на Иошито, который, казалось, разучился дышать, стоя позади гостей. Он тоже хотел услышать план брата.

– Скажем так, мы с Комацу настолько друг другу не доверяем, что он заслал шпионов ко мне, а я – к нему. И в отличие от его шпионов, мои оказались более проворными, – криво улыбнулся Кэтсеро, пожимая плечами.

Таро и Иошито захлопали глазами, осознавая сказанное, пока Кёко смотрела на главу дома, закусив от волнения нижнюю губу. Было заметно, что ей куда больше хотелось остаться в тёплом доме, чем бегать по стране годами, скрываясь.

– И что твои шпионы рассказали? – Впервые за всё время подал голос Иошито. Он звучал довольно обиженно: наверняка возмутился, почему брат не поделился такими вестями с ним раньше.

– Много чего, в основном бесполезного. Но то касалось Комацу, а его жизнь сейчас состоит из попыток удержать власть. И из дюжины довольно юных наложниц, – сакэ в конце концов немного ударило в голову, улучшая настроение Кэтсеро.

Вот только если Иошито хмыкнул вместе с братом, то Таро скорее смутился. А стоявшая рядом Кёко и вовсе покраснела и поспешила отвести взгляд от мужчины. Поняв, что в этот раз он переборщил, молодой даймё махнул рукой, словно разгоняя зависшую в комнате неловкость:

– Не важно. Куда интереснее, что мои люди недавно узнали про Такаги. Я собирался приберечь этот козырь на какой-нибудь другой случай, но, похоже, придётся его использовать.

Асакура-младший вышел из-за спин гостей и остановился в паре шагов от брата. На лице его было написано нетерпение. Прочитав его, Кэтсеро договорил:

– Такаги обирает казну. Он недоволен своим жалованием, недоволен своими владениями, и поэтому запустил свои ручонки в карманы государства. Если Комацу об этом узнает, Такаги не сносить головы, каким бы полезным он ни казался сёгуну.

В кои-то веки на обычно мрачных лицах гостей и Иошито проступила надежда. Губы младшего брата даже изогнулись в улыбке, а Кёко глубоко вдохнула и приложила ладонь к лицу, явно испытывая облегчение.

– Так что располагайтесь в нашем доме. Здесь вам будет всё же лучше, чем на улице.

Сказав так, Кэтсеро отвернулся от Таро и Кёко, которые поспешили обняться, радуясь добрым вестям. Опускаясь на татами рядом с футоном Юи, Асакура жалел, что жена не слышала того, что он только что сделал для их гостей. Ему бы хотелось услышать её восторженный возглас, на который он бы несомненно закатил глаза.

«Возвращайся скорее. Мне тебя не хватает».

В частично сгоревшем поместье снова стало уютно. И станет еще уютнее, когда его хозяйка очнётся.

***

Весть о том, что в поместье клана Асакура случилась беда, распространилась достаточно быстро. Уже на утро половина жителей ближайшей к поместью деревни с интересом обсуждала произошедшее. Некоторые были в ужасе от случившегося, гадая, являются ли причиной пожара разбойники, пришедшие с земель, охваченных восстаниями. Другие жители не сказали ничего вслух, но подумали о том, что так этим Асакура и надо. Слишком уж хорошо жить стали на их налоги.

Были и те, кто откровенно радовался случившемуся. Среди них были люди, которые жили с памятью о том, какими подлыми клятвопреступниками некогда были представители клана Асакура. Им претила мысль о том, что Асакура Кэтсеро стал даймё. Этот титул был ему не по рангу, считали они. Как такой подлец может владеть столькими землями и смеет еще собирать с них налоги?

«Мы – хорошие и правильные люди, так почему же страдаем постоянно мы, а не Асакура?» – этот вопрос задавали тихо, оглядываясь по сторонам, но нередко поблизости от вопрошающих находились люди, которые в ответ на него согласно кивали.

– Но надо признать, что они уже не те, что были раньше, – говорили в один голос и крестьяне и торговцы. – Кажется, после того, как умер предыдущий глава клана, они перестали быть такими свирепыми. Может, дело в нынешнем главе клана? Он довольно молод, но видимо достаточно умён, чтобы не повторять ошибок своих предков.

– Ага, вот только еще несколько лет назад он не гнушался выполнять грязную работу за сёгуна, а после предавать того, как и его предки, – вторили уже другие крестьяне и торговцы, будто вызывая на спор своих соседей.

– Все мы совершаем ошибки, на то мы и люди. Главное, что сейчас он возвысил не только свой клан, но и улучшил жизнь нашей деревни! Вы вспомните, что тут было еще недавно. Не деревня, а сточная канава, где обитали преступники!

И так жители деревни спорили друг с другом часами, сидя в уютных винных домахЯпонские винные дома (сакадзия) производили и продавали сакэ. Граждане нередко собирались в них, чтобы пообщаться и развлечься. и перемывая кости не только ныне живущим представителям клана Асакура, но и тем, кто давно уже покинул этот мир ему на благо. Выслушивать их споры было особенно тошно Фудзиваре Хидэо, который приходил в винный дом в надежде забыть о покрывшем его позоре.

После того, как сюзерен прогнал его из поместья, которое Фудзивара уже привык считать своим домом, Хидэо отправился в деревушку. Не зная, куда теперь идти, он остановился на постоялом дворе и вот уже три дня неустанно заливал горе сакэ. Справиться с тоской и разочарованием, однако, это почти не помогало: слишком уж сильно он злился на себя.

Что он за вассал такой? Шпионил за сюзереном. Не смог вовремя обнаружить еще одного предателя. Подверг опасности жизнь госпожи. Воистину удивительно, что его не приговорили к сэппуку за все ошибки, что он умудрился совершить. Он бы предпочёл умереть, а не прозябать всю жизнь одиноким ронином. Без семьи, без сюзерена, без надежд на лучшее будущее.

Если бы от тёплого сакэ мир не расплывался бы у него перед глазами, Фудзивара прямо сейчас взял бы свой вакидзаси и покончил со всем. Он бы вспорол себе живот и не подумал бы просить о том, чтобы кто-то избавил его от страданий, отрубив после голову. Он предпочёл бы испытать всю боль до конца, если бы это могло искупить его вину.

– Да бросьте вы спорить, и дураку понятно, что парнишка поднялся из грязи после того, как женился на дочери Такаямы Акиры, – голосил за соседним столом немолодой мужчина. Услышав его, Фудзивара нехотя отвлёкся от лежащего рядом с ним на татами вакидзаси. – Такаяма был беден, но клан у него был с чистейшей репутацией! Этот брак превратил Асакуру из наёмника в вассала сёгуна в мгновение ока! У хитрого гадёныша всё было спланировано.

Многие посетители винного дома согласно закивали, даже Фудзивара, чей разум был замутнён тремя кувшинами рисового вина.

– А я слышал, что Асакура намеренно разрушал репутацию Такаямы Акиры, так хотел жениться на его дочери. Да только кто бы её отдал замуж за него, если бы Такаяма не пал?! Хотите сказать, это совпадение, что Такаяма так внезапно впал в немилость и разорился? Как бы не так…

Впервые за три часа, проведённые в винном доме, Фудзивара отправил в рот несколько ложек давно остывшего риса. Летающие вокруг него слухи отчего-то пробудили аппетит. Лишь упоминание госпожи продолжало его печалить. Сильно ли она пострадала? Удастся ли ей восстановиться? Хидэо готов был молиться всем богам за здоровье Юи.

– Что за ересь? – возмутился кто-то за столом подальше. – Разорить древний и известный клан из-за того, что просто захотел девчонку?! Не распространяйте нелепые слухи!

– А ты эту девчонку вообще видел? Нет? Ну вот и заткнись, раз не видел! – огрызнулся посетитель, которого обвинили во лжи.

– Так ведь и ты её не видел! Даже если она писанная красавица, невозможно помыслить об унижении столь величественного клана только лишь ради неё!

Фудзивара позабавлено усмехнулся. Как громко они спорят о жизнях людей, которых никогда не видели. Он подумал о том, что сам Асакура Кэтсеро с интересом бы послушал это обсуждение, воспринимая происходящее как неплохое развлечение.

Толпа в винном доме начала сотрясать стены: каждый из посетителей стремился отстоять своё мнение. Вскоре у изрядно подвыпившего Фудзивары от их криков начала раскалываться голова. Пожалуй, делать ему тут было больше нечего. Он не мог ничего сказать этой жадной до слухов толпе про своего сюзерена – ни плохого, ни хорошего.

Выйдя на улицу, Хидэо вдохнул холодный воздух, в котором уже звучал аромат зимы, и на минуту застыл. И куда ему идти? На опостылевший постоялый двор? Бездушная конура, ожидавшая его там, не могла сравниться с покоями, в которых он жил последние два года. Он умудрился потерять всё разом из-за глупости и трусости. Что за неудачник?

– Никогда бы не подумал, что необразованные крестьяне могут зреть в корень, – послышался чей-то голос за спиной страдающего у входа Фудзивары. – Этот мир всё еще может меня удивить, как выясняется.

Хидэо нахмурился, недовольный тем, что его отвлекли от гнетущих мыслей, и обернулся. У деревянных дверей винного дома стоял невысокий, почти облысевший мужчина, чьё лицо покрывали мелкие морщинки. Он не был стар, но уже давно не был молод. Впрочем, мужчина был облачён в кимоно из такой дорогой ткани, что едва ли кто-то вздумал бы оценивать его лицо. Фудзивара Хидэо этого человека знал, а потому меньше всего его удивило помпезное одеяние.

– Такаги-доно? – буркнул самурай, пожалевший, что не отправился всё же на постоялый двор.

Советник сёгуна широко улыбнулся и подошёл к растерянному мужчине. Фудзивара хоть и возвышался над ним на две головы, но нервно сглотнул при приближении Такаги Рю. Что он здесь делает? Так быстро вернулся из столицы?

– Рад, что вы меня еще помните, Фудзивара, – приторно-дружелюбным тоном поприветствовал его Рю. Конечно, он лукавил. Такаги прекрасно знал, что такого как он при всём желании забыть не получится. – Гляжу, что-то нехорошее случилось в поместье Асакуры? Надеюсь, все живы?

Ему нельзя разбалтывать Такаги секреты его господина. Хидэо не хотел падать ещё ниже в собственных глазах.

– У Асакуры-доно всё под контролем, – коротко ответил Фудзивара и хотел было сделать шаг в сторону от советника, как тот положил руку ему на плечо и улыбнулся шире.

– Бросьте, я знаю, что он вас прогнал, так что не стройте из себя верного вассала. Вы тут уже три дня ошиваетесь и выглядите хуже побитой собаки, – Такаги оценивающе осмотрел грязное серое кимоно Фудзивары и коротко поморщился. – За какие же прегрешения вас выгнал Асакура? Подожгли его поместье?

Три дня? Что советнику сёгуна делать в маленькой непримечательной деревушке на протяжении трёх дней? Хидэо шумно выдохнул. Пары алкоголя начали испаряться и тяжесть его никчёмной жизни давила на него всё сильнее.

– Если бы я осмелился совершить такое преступление, меня бы уже не было на этом свете. Я подвёл Асакуру-доно, вот и всё. Не думаю, что должен отчитываться перед вами.

Слишком дерзкая речь для самурая, оставшегося без господина. Фудзивара понимал, что только что пересёк все возможные границы, разговаривая с Такаги Рю столь непочтительно. Но ему было плевать. Эта жизнь ему больше не нужна, так к чему церемониться с кем-то вроде Такаги?

Однако советник сёгуна удивил его. Вместо того, чтобы оскорбиться и вытащить из-за пояса катану, Такаги понимающе закивал. Казалось, он задумался о чём-то своём, а потому отступил от Фудзивары на пару шагов и направил взор на постоялый двор, находявшийся в нескольких метрах. Люди сновали мимо них по узким улочкам, не останавливаясь и стараясь ничем не привлекать внимание самураев.

– Как там его девчонка? Слышал, рана не смертельная, но неприятная, – немолодой мужчина вновь посмотрел на Хидэо, который теперь выглядел ошеломлённым.

– Так вам всё известно? Зачем тогда делали вид, что не в курсе?

– Было интересно, насколько ты верный вассал. Хотя уж тебя-то верным назвать нельзя, – усмехнулся Такаги, отбрасывая всякие условности. Он указал на двери винного дома, за которыми продолжала шуметь толпа. – Все эти люди ненавидят Асакуру. Как ты думаешь, почему?

– Много ли надо беднякам, чтобы ненавидеть власть имущих? Они бедны, поэтому и ненавидят, – пожал плечами Фудзивара. Он совершенно не понимал, что хочет от него продолжавший склабиться советник сёгуна.

– Твоя правда, – согласился Такаги, одёргивая темное утеплённое хаори. Одно оно стоило, похоже, больше, чем месячное жалование Хидэо. – Но помимо этого Асакуру ненавидят за то, что он клятвопреступник, который не был наказан за свою подлость. Люди видят в этом несправедливость. Он правит этими землями, наказывает крестьян и торговцев за проступки, а сам? Ответил ли он по-настоящему хотя бы за одно своё преступление?

Такаги Рю, судя по всему, нисколько не смущался ни проходящих мимо людей, которые иногда с интересом вслушивались в их разговор, ни хмурого Фудзивары. Хидэо был почти уверен, что немолодой мужчина говорит всё это не столько для него, сколько для снующих туда-обратно бедняков. Он сеял сомнения в людях, которые мирно жили в этой деревне уже два года. И наверняка те разговоры в винном доме затеял он же.

Вот, значит, чем Такаги здесь занимается. Мстит Асакуре Кэтсеро.

– Доно не совершал преступлений, он восстанавливал справедливость. Люди в этой деревушке должны быть ему благодарны, что живут на землях, где царит мир, – с уверенностью ответил Фудзивара, чей разум почти прояснился на холоде. – И вы, господин советник, гость на его земле. Не занимайтесь подстрекательством.

– А ты действительно тупоголовый, – улыбка на морщинистом лице Такаги замёрзла и напоминала оскал. – Смеешь разговаривать так со мной?

– А кто вы? Советник сёгуна? Или преступник, раскачивающий лодку? Пытаясь посеять смуту на землях Асакуры, вы ставите под удар не только моего господина, но и Комацу Сэйджи. Знает ли он о том, что вы здесь творите?

На лице Такаги отразилась ярость. Фудзивара же наоборот улыбнулся впервые за долгое время: ему было всё равно, что случится дальше. Он должен быть верен своему господину до самого конца.

– Надо же, как Асакура сумел подмять тебя. Вроде ещё недавно ты доносил на него, а теперь раскрываешь свой рот для того, чтобы защитить этого ублюдка?

– Доно в моей защите более не нуждается. Я лишь напоминаю вам о том, что вы здесь не главный, – бывший вассал взялся за рукоятку катаны, висевшей на поясе.

Убивать Такаги он не собирался, всего лишь хотел придать веса своим словам. Уголок тонких губ Такаги при этом дёрнулся от презрения.

– Поразительно, как же тлетворно влияние Асакуры. Вот что бывает, когда даёшь столько власти человеку, который не имеет ни капли уважения к другим. Что его девчонка, что его вассалы – непочтительные выродки.

Такаги Рю казался одновременно разочарованным и оскорблённым. Вероятно, он рассчитывал на то, что оставшийся на улице Фудзивара озлобится на своего хозяина и пожелает отомстить ему. Это было бы Такаги на руку. Однако Хидэо не собирался более участвовать в этих играх. Слишком многое он уже проиграл в них.

– Не множьте здесь смуту. Вам не понравится, во что превратится страна, если вы уничтожите последний оплот спокойствия, – Фудзивара отошел от прищурившегося советника на несколько шагов. Захотелось вернуться на постоялый двор и уткнуться лицом в старую, видавшую виды подушку. – Разрешите откланяться.

Такаги Рю, который большую часть времени проявлял себя сдержанным, умным и хитрым воином, грязно выругался в спину удаляющемуся ронину. Фудзивару это не тронуло. Впервые за несколько дней он ощутил пусть небольшую, но гордость за себя. Он поступил правильно. В кои-то веки.

После такого было не жаль и умереть. Вот только перед этим он должен оповестить бывшего господина о том, что творится на его землях. Фудзивара выполнит свой последний долг, а после уйдёт без сожалений.

***

Кобэ ненавидел Асакуру Кэтсеро. Лежа на грязном полу комнаты, провонявшей потом, испражнениями и кровью, молодой мужчина задыхался от отвращения, в том числе к бывшему хозяину. За последние дни тот испробовал на нём бесчисленное количество пыток, но так и не заставил Кобэ взмолиться о пощаде. Нет уж, доставлять этому надменному выродку такое удовольствие он не собирался.

С трудом присев, мужчина в грязном истрёпанном одеянии с опаской посмотрел на искалеченную руку. Он не мог сказать с уверенностью, от чего исходил столь тошнотворный запах: от повязки на месте отрезанного запястья или же так пах воздух в маленькой, изолированной от остального дома комнатушке, которая стала его личной тюрьмой. Сидя в почти кромешной тьме, Кобэ тяжело дышал, ощущая слабость и жар во всём теле.

Неужели он умрёт вот так? Не на поля боя, не в битве с противником, а в этой вонючей конуре? Мужчина стиснул зубы и зарычал от бессилия. Если бы не та девка…

Такаяма Юи разрушила все его планы. Сумасбродная девчонка оказалась во дворе именно в тот момент, когда он вонзил клинок вакидзаси в живот Хираи. Охранявший в то время ворота вассал Асакуры сдавлено захрипел, осознав, что его предал соратник, а хозяйка дома, так некстати появившаяся рядом, вскрикнула. У него не было выбора. Он не мог её отпустить.

Кобэ снова заскрипел зубами от боли во всём теле, на котором не осталось живого места после пыток. Ему начало казаться, что он гниёт заживо. Сколько ещё он продержится? Следующую пытку ему не пережить.

В горле забулькала кровь, стекающая по горлу из разбитого носа, и мужчина закашлялся. Как быстро его идеальная жизнь в этом доме превратилась в ад. Разве же это он должен сейчас сидеть тут и страдать? Это Асакуре самое место здесь.

Едва Кобэ успел подумать о ненавистном сюзерене, как за запертой перегородкой послышалось шуршание. Что ж, вот и он. Его конец.

Не желая выглядеть слишком уж жалким в последние минуты, молодой мужчина постарался сесть ровно и уставился на открывающуюся перегородку со всем презрением, на которое был способен. На пороге комнатушки, как и ожидал шпион, появился хозяин дома. Асакура Кэтсеро смерил заложника насмешливым взглядом и закрыл за собой перегородку, оставаясь с Кобэ один на один.

– Выглядишь крайне паршиво, – самодовольный тон мужчины заставил шпиона оскалиться. – Я-то думал, ты тут помер уже. Но ты выносливее, чем кажешься.

Кобэ с горящей в глазах злостью следил за тем, как Кэтсеро прошёлся из угла в угол, морща нос от неприятных запахов. Выглядел он не сильно лучше бывшего вассала: под глазами Асакуры залегли глубокие круги, а лицо осунулось, заостряя и без того острые черты лица. Кобэ порадовался, что ему удалось хоть немного сбить спесь с зазнавшегося даймё.

– Пришли запытать меня наконец до смерти? Это будет кстати. Нет сил больше видеть ваше пустое бахвальство, – с трудом выговорил шпион, чувствуя, как продолжает булькать кровь в горле.

– Пустое ли? – Кэтсеро присел на корточки напротив заложника и хмыкнул. – Благодаря мне ты жил в этом доме и в ус не дул. Так что бахвалиться перед тобой я могу сколько угодно, ведь ты жалкий паразит.

– Жизнь в вашем доме действительно была комфортной, – пробулькал Кобэ, глядя на бывшего сюзерена исподлобья. – Но не благодаря вам. У вас есть дурная привычка присваивать себе то, что вам не принадлежит.

Он с удовольствием подметил, как тёмные глаза Асакуры сузились, а край губ дёрнулся от услышанного. Задеть его было гораздо проще, чем мнил Кэтсеро.

– Может быть, я и паразит. Но в отличие от вас моя совесть чиста. Я служу государству. А вот кому служите вы…

Кобэ ожидал, что молодой даймё вот-вот выйдет из себя и дарует ему долгожданную смерть, но Асакура отчего-то не спешил вымещать на нём кипевший внутри гнев. Он сверлил его взглядом и криво ухмылялся.

– Ты называешь службой государству убийство тех людей в деревне? В жизни не поверю, что то был приказ Комацу. Это твоя самодеятельность.

Заложник пожал плечами, не отрывая глаз от бывшего сюзерена. Тех людей ему было не жаль. Для Кобэ было важнее выбить Асакуру из колеи, заставить его метаться, нервничать и совершать ошибки. И ему это удалось: подтверждением тому являлось частично сгоревшее поместье и раненая девушка.

– Вы слишком меня взбесили. Хотел показать вам, что и на вас найдётся управа, если будете и дальше предавать господина Комацу, – ответил мужчина, стараясь не морщиться от жгучей боли в руке. Он изо всех сил держался, отказываясь демонстрировать Кэтсеро свою слабость. – Но вы наплевали на моё предупреждение. И вот, что из этого вышло.

Под пристальным взглядом Кобэ, Асакура распрямился и прислонился к стене напротив. Почему же он всё никак его не прикончит?

– Что писал тебе Комацу? Чем интересовался? – сухо спросил Кэтсеро, глядя на заложника сверху вниз.

– А с чего вы решили, что я вам расскажу? Я не идиот, не путайте меня с этим предателем, Фудзиварой. Я вам не служу. И никогда не буду.

Кобэ не на шутку оскорбился. Как смеет этот Асакура задавать такие вопросы, рассчитывая на ответ? Неужто считает, что и это ему преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой? Нет уж. Он вытерпит любую пытку, но ничего не расскажет этому напыщенному идиоту.

Заострённое лицо Кэтсеро исказила усмешка. Кобэ со злостью и опаской наблюдал за тем, как молодой даймё вытащил руки из карманов и сделал шаг к заложнику.

– Комацу плевать на тебя хотел. Ты для него лишь пешка, которую он использовал, чтобы подобраться ко мне поближе, – голос Асакуры стал вкрадчивым и холодным. – Думаешь, он восхитится такой преданностью? Брось, он даже не узнает о твоей самоотверженности.

Возвышаясь над Кобэ, мужчина принялся закатывать рукава черного кимоно. Шпион нервно сглотнул, ощущая, как тело предательски парализовал страх. Нет, он должен быть смелым! Ради господина он должен вытерпеть любые мучения. Он не может умереть таким слабаком.

– Я и не мнил себя кем-то большим. Я принимал свою роль и выполнял её с честью, не требуя никакого восхищения. Если вы надеетесь разболтать меня такими жалкими речами…

– Я не пытаюсь тебя разболтать. Мне на тебя плевать. Обо всём, что не расскажешь ты, мне донесут из сёгунского замка мои люди, – спокойно произнёс Асакура, вынуждая Кобэ нахмуриться. – Я предлагаю тебе сделку. Расскажи, что ты обсуждал с Комацу, и я перестану тебя мучить. Это в твоих интересах, не в моих.

– В моих интересах, чтобы вы вернулись туда, откуда вылезли: на дно сточной канавы. На такую сделку я бы пошёл, – фыркнул бывший вассал, стараясь побороть страх перед грядущей пыткой. – Изволите исполнить мою волю в обмен на информацию?

Губы Кэтсеро изогнулись в улыбке. Он не ответил, но Кобэ не решился считать себя победителем в споре. Слишком уж плотоядно выглядела эта улыбка.

– Могу поспорить, ты счёл себя избранным, когда Комацу обратился к тебе за помощью. Ведь так? – Асакура проигнорировал его дерзость и наклонил голову, изучая выражение лица шпиона. – Как это было? Как он нашёл тебя?

Он всё же ни черта не знает. Ни Фудзивара, ни шпионы в замке Комацу не могли рассказать Асакуре о том, что знал только Кобэ.

– Он меня не находил. Я сам его нашёл, когда понял, что вы ведёте двойную игру и угрожаете стране. Я написал господину и он ответил, что я ему нужен. Что отныне я буду его ушами и глазами в вашем поместье.

Настала очередь Кэтсеро хмуриться. Его взгляд на мгновение стал задумчивым, хоть Кобэ и не понял, отчего.

– Я был рад послужить достойному человеку, поэтому да, я чувствовал себя избранным. Я являюсь им и по сей день, хоть вы меня и схватили, – продолжил свою речь мужчина, поскрипывая зубами. – Кончайте строить из себя справедливого сюзерена и верного вассала. Вы, Асакура, как были клятвопреступниками, так ими и остались. Кучка наёмников, продавших души и честь за горстку монет.

От резкого и сильного удара перехватило дыхание. Тяжелый кулак врезался в левую скулу, заставляя Кобэ удариться затылком об отсыревшую стену с такой силой, что перед глазами всё поплыло. Впрочем, не успел мужчина прочувствовать всю боль от удара в лицо, как и без того отмирающая постепенно рука зажглась огнём боли, которая могла существовать только в аду. Вопреки его воле комната наполнилась отчаянным криком. Он ослаб настолько, что больше не мог выносить эти мучения со смирением.

– Следи за языком. Я знаю с десяток способов запытать тебя, не позволив умереть, – донёсся сквозь омут боли громкий голос Асакуры, которого хотелось разорвать в клочья. – Можешь строить из себя верную шавку сколько угодно, твой «господин» не придёт тебе на помощь. А вот я никуда не денусь. И знаешь, что будет после того, как ты здесь сдохнешь в мучениях ради Комацу? Мы с ним встретимся, обменяемся любезностями и породнимся. А про тебя он и не вспомнит.

Кобэ чувствовал, как под бинтами начала сочиться кровь. Горячая и вязкая. Асакура убрал ногу с его искалеченной руки ровно в тот момент, когда он готов был потерять сознание от неистовой боли. Хозяин дома не позволил ему провалиться в благословенное забытье. И словно причинённых страданий было мало, Кэтсеро потянул заложника за волосы за затылке, приподнимая его покрытое потом и кровью лицо.

– Ты не умрешь сейчас, поверь мне. Не умрёшь завтра и послезавтра. Ты даже через неделю не умрёшь, – цедил сквозь зубы Асакуры, наклонившись к самому его лицу. – Я позабочусь, чтобы лекарь обрабатывал каждую рану, что я нанесу тебе. Я прослежу за тем, чтобы ты пил и ел. Ты на долгие месяцы превратишься в мою игрушку для пыток, на которой я буду срывать злость. Ты забудешь своё имя и забудешь, кому служил. Вся твоя жизнь превратится в одну бесконечную пытку.

Кобэ почти не дышал, смотря в черные глаза Асакуры, которые оказались настолько близко, что захотелось сбежать. Он никогда раньше не боялся бывшего сюзерена. Кобэ всегда видел в нём зарвавшегося негодяя с непомерными амбициями. Обычного молодого человека, который добился власти, предавая и идя по головам. Он долгое время не верил в то, что Асакуру Кэтсеро можно всерьёз бояться. Однако в этот миг Кобэ увидел его истинное лицо.

Асакура Кэтсеро был единственным, кого действительно стоило бояться.

– Надо же… – с трудом выдавил из себя Кобэ. – А госпожа Юи знает, какой вы на самом деле? Или только я удостоен чести видеть вашу истинную личину?

За эти слова он заслужил очередной удар головой о стену. Перед глазами в очередной раз всё расплылось, а к горлу подступила тошнота.

– Не желаю слышать имя моей жены из твоего гнилого рта, – бывший сюзерен наконец отступил от Кобэ, наверняка любуясь, как тот рухнул без сил на грязный пол. – Здесь я задаю вопросы, а не ты. Ответишь на все – дарую быструю смерть. Будешь упрямиться и строить из себя верного вассала – увидишь в конце концов, как я наживую тебе сердце вырежу. Решать тебе.

Уставившись глазами в пол, Кобэ медленно дышал, стараясь подавить рвотный позыв. Если позволит содержимому желудка излиться на пол, придётся жить с этими ароматами ещё бог знает сколько.

– Ты готов терпеть мучения ради человека, который, могу поспорить, и имени твоего не знает? Который тебя и не замечал, пока ты сам к нему не приполз? – Он слышал, как Асакура снова присел рядом и наклонился к нему. – Ты умрёшь в безвестности и страданиях. Никто о тебе не вспомнит.

Чего он добьётся упорным молчанием? Сможет унести с собой в могилу хоть сколько-нибудь важные секреты Комацу Сэйджи? Несмотря на ненависть к Асакуре, Кобэ был согласен с ним в том, что сёгуну на него плевать. Он умрёт, а они продолжат вести свою игру. Шпион тихо засмеялся, поняв, как надламывается его сила воли при мысли о пытках длиной в несколько месяцев. Или же больше всего его пугала перспектива умереть таким же незаметным и ничтожным, каким он был на протяжении всей жизни?

– Смеёшься? Небось осознал, что ни твоя жизнь, ни твоя смерть ничего не изменят, – звучал где-то над ним голос Асакуры Кэтсеро. Кобэ сглотнул. – Не будь глупцом. Помоги мне. И тогда я помогу тебе уйти с честью. Дозволю сделать сэппуку по всем правилам. Сообщу о твоей героической смерти Комацу. Естественно, он не узнает о нашем договоре.

Что-то ёкнуло внутри мужчины при мысли о том, что о нём напишут, как о герое. Комацу, прочитав о подвиге своего вассала, должен будет почтить его память. Запомнит ли он его имя? Быть может, и нет. Но хотя бы какое-то короткое время о его существовании будет знать сам сёгун.

– Сдохнуть как бездомный вшивый пёс или умереть как настоящий воин – решать тебе, – голос Асакуры опустился до шёпота, который проникал в разум Кобэ гораздо быстрее, чем крик.

Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы принять тот факт, что он оказался куда более слабым человеком, чем привык думать. Он всегда гордился тем, что способен вынести больше бед и боли, чем люди вокруг него. Мнил себя величественнее многих. А в итоге сломался здесь, в этой отвратной конуре, ставшей самой страшной тюрьмой.

Кобэ с осторожностью поднял голову и взглянул на возвышающегося над ним Асакуру. Мрачное лицо, холодные глаза, сбитые о скулы заложника кулаки. Каким непостижимым образом девушка, которая стала для Кобэ подобной свету в непроглядной тьме, оказалась рядом с этим человеком? Что за злая шутка богов?

Не надо было тащить её с собой в лес. Если бы не она, он бы спасся. Не предал бы Комацу Сэйджи и самого себя. Она привела его к погибели.

Сглотнув слюну, смешанную с кровью, Кобэ выпрямился. Если уж и терять остатки чести, то хотя бы не в такой жалкой позе.

– Задавайте ваши вопросы, – проговорил он, глядя в лицо бывшего сюзерена. – Но дайте слово, что позволите мне уйти из жизни на моих условиях. Со всеми почестями.

Асакура кивнул без какой-либо усмешки:

– Даю слово. Уйдёшь как настоящий самурай.

Бывший вассал вздохнул, отныне ненавидя лишь себя. Однажды он согласился стать пешкой в большой игре Комацу Сэйджи. И по всей видимости, его только что «съели».

***

В день, когда Хасэгава Кёко впервые в жизни надела форму служанки, пошёл первый снег. Стоя посреди небольшой комнаты, которую выделил для неё глава дома, Кёко с интересом изучала отражение в зеркале, разглаживая мельчайшие складки на синем кимоно. Смотреть на себя, облачённую в синее одеяние простейшего кроя, было непривычно и несколько странно, но юная девушка понимала, что лучше быть служанкой в богатом доме, чем годами скитаться по улицам.

Подвязав длинные тёмные волосы синей лентой, Кёко посмотрела в зеркало на заплаканные глаза и вздохнула. Хоть она и старалась ответственно подготовиться к сегодняшнему дню, ночью она выплакала все глаза. Боль от потери родителей, брата и своего дома всё не утихала, разрывая по ночам душу.

– Ничего, сегодня я смогу отвлечься от грустных мыслей, – проговорила девушка, глядя в зеркало.

У неё едва получилось ободряюще улыбнуться отражению, прежде чем выйти из тихих покоев в гудящий коридор. Оказавшись среди остальных слуг, которые сновали туда-сюда, громко переговариваясь, Кёко на мгновение застыла. Пожалуй, она ещё никогда в жизни не оставалась наедине с собой. Сердце сковал страх ошибиться. Как же она справится со всем в одиночку?

Таро отныне прислуживал Асакуре Кэтсеро и не мог находиться рядом с сестрой так часто, как это было раньше. Вчера перед сном он успел пожелать сестре удачи в первый день и удалился нести службу у ворот, так что, скорее всего, он до сих пор был где-то там. Кёко слабо улыбнулась, подумав о том, что Таро мысленно поддерживает её прямо сейчас. Уж ради него она должна постараться не опростоволоситься в первый день.

Стиснув руки в кулачки, хрупкая девушка двинулась по длинным коридорам в сторону покоев хозяйки дома. Госпожа Юи, как сообщила ей старшая служанка, постепенно приходила в себя и нуждалась в помощи личной служанки. Пусть даже и такой неумелой. Кёко поджала губы, вспомнив, как отчитывала её Мэй, когда поняла, что новенькая не умеет не то что готовить и шить, но и поднос держит с трудом. Похоже, старшая служанка уже поставила на ней крест.

– Господин Асакура, доброе утро, – зазвучали внезапно позади Кёко голоса.

Девушка поспешила оглянуться, пытаясь понять, кого из двух братьев Асакура так горячо приветствуют слуги и вассалы. Вот уже несколько дней она старательно избегала господина Иошито: завидев его в длинных коридорах или во дворе, Кёко разворачивалась и убегала. Ей было неловко встречаться с ним после всего, что случилось, хотя она и понимала, что Асакура-младший ищет её внимания.

К облегчению девушки, по коридору быстро вышагивал Кэтсеро. Он не обращал внимания на согнувшихся слуг, а уверенно шёл вперёд, облачённый в иссиня-черное кимоно и серые брюки-хакама. Мрачный, немного уставший и отчасти раздражённый, Асакура-старший возвышался над людьми в коридоре. Настоящий хозяин дома и их жизней.

Когда Асакура бросил короткий взгляд на застывшую на месте Кёко, девушка опомнилась и поспешила склонить голову.

– А, Кёко, доброе утро. Направляешься к Юи? – поинтересовался мужчина, приблизившись к ней.

Девушка послушно кивнула, а затем с интересом посмотрела в лицо человеку, который даровал ей и её брату защиту. Кэтсеро с его заострёнными чертами выглядел строгим, однако отчего-то она его не боялась. Возможно, дело было в том, что сейчас он смотрел на неё с дружелюбием.

– Я тоже хочу её проведать. Пойдём, – сказал мужчина, мягко улыбнувшись.

К удивлению Кёко, Асакура позволил ей идти рядом с ним, а не позади, как непрестанно учила девушку Мэй. И всё же она постаралась сохранить скромность и следовать чуть сзади молодого даймё, за которым, впрочем, ещё надо было угнаться. Довольно быстро девушка, передвигающаяся короткими, но спешными шагами, ощутимо отстала от Асакуры. Неудивительно: один его шаг был равен нескольким её шажкам.

– Как тебе твоя комната? Не слишком тесная? – спросил Кэтсеро, оборачиваясь.

Кёко покачала головой и кротко улыбнулась:

– Что вы, Асакура-сама, комната замечательная. Уютная и тёплая. Спасибо вам за то, что выделили для меня целые покои.

Мужчина впереди довольно кивнул, приближаясь к сёдзи, за которыми, уже выучила Кёко, были покои госпожи Юи. Остановившись перед прикрытыми сёдзи, хозяин дома повернулся к служанке, которая начала нервничать. Стараясь успокоиться, девушка сделала глубокий вдох, но пальцы, стискивающие ткань синего кимоно, по всей видимости, выдали её переживания. Она заметила, что обычно мрачные глаза Кэтсеро смотрят на неё с улыбкой.

– Не стоит так нервничать. Юи хорошо относится к служанкам. Пожалуй, даже слишком, – хмыкнул мужчина, покачивая головой.

– Я просто боюсь ошибиться, – призналась Кёко, застыдившись своей трусости. – Госпожа Мэй уже сказала, что я ни на что не годна. Вдруг я не буду полезна вам или госпоже? Вы были так добры к нам, поэтому мне страшно не оправдать ожиданий.

– Единственное, чего я от тебя ожидаю – это преданность. В первую очередь, мне.

Девушка посмотрела на Асакуру, который, впрочем, глядел уже на запертые сёдзи. На его лице, заметила Кёко, уже не было и намёка на улыбку.

– Юи бывает излишне эмоциональна и сердобольна. С этим я ничего не могу поделать, – в голосе Кэтсеро прозвучало сожаление. – Иногда её упрямство и вера в справедливость приводят к проблемам.

Мужчина вновь повернулся к Кёко, отчего та застыла под строгим взором, в котором уже не было и намёка на улыбку.

– Мне всё равно, как ровно ты держишь поднос или как быстро моешь полы. Твоей основной заботой будет Юи, – произнёс Асакура гораздо более холодным тоном, чем еще пару минут назад. – Я рассчитываю, что ты будешь за ней приглядывать и сообщать мне обо всём. Это ради её же безопасности.

Новоявленная служанка непонимающе наклонила голову и нахмурилась. Он просит её быть прислугой или шпионкой подле госпожи? Кёко не хотела бы делать что-то за спиной Юи. В конце концов та спасла их с Таро, предоставив кров и безопасность в самый страшный день.

– Не думаю, что госпожа Юи обрадуется, когда поймёт, что я отчитываюсь перед вами. Разве личная служанка не должна быть верна только своей госпоже? – неуверенно спросила Кёко.

Вопреки ожиданиям девушки, стоявший в нескольких шагах от неё Асакура не рассердился. Её дерзость, за которую Мэй наверняка дала бы новой служанке подзатыльник, он воспринял с лёгкой улыбкой.

– Поэтому я и сказал, что ты должна быть верна мне, а не моей жене, – заключил мужчина, складывая руки на груди. – Кёко, я понимаю, что всё это для тебя в новинку. Твоя жизнь в этом доме должна была быть совершенно другой, как и твой статус здесь.

Он жалеет её? Кёко смутилась и опустила глаза в пол, услышав, как Асакура озвучивает её мысли. О том, как резко повернулась их с Таро жизнь, она старалась лишний раз не думать, опасаясь провалиться в печальные мысли.

– Я на самом деле огорчён тем, как всё обернулось. Но раз ты отныне работаешь здесь, тебе нужно запомнить правила проживания в моём доме. А они таковы, что все здесь подчиняются мне. Не Юи и не моему брату, а мне. Ты можешь быть с этим не согласна, но изволь следовать моему порядку.

На этот раз мужчина звучал по-настоящему серьёзно. Подняв глаза, Кёко поняла, что он продолжает сверлить её взглядом, очевидно ожидая немедленного согласия. Разве же может она отказаться? Ей нужна эта работа, если она не хочет влачить жалкое существование на улице. Да и условие его не было невыполнимым.

– Поняла вас, господин, – кивнула в конце концов девушка, покоряясь. – Ваш дом – ваши правила. Я буду делать, как велено.

Судя по мгновенно потеплевшему взгляду, Кэтсеро был доволен её ответом. Кёко посчитала, что он закончил озвучивать свои условия, когда Асакура повернулся лицом к сёдзи. Однако в момент, когда его пальцы коснулись деревянной рамы, мужчина замер и вновь обернулся на служанку.

– Забыл ещё кое-что. Мне не доставляет удовольствия озвучивать это, но я прошу тебя не поощрять интерес Иошито. Даже если он будет настойчив.

Кёко захлопала глазами от внезапной просьбы и тут же покраснела, впившись тонкими пальцами в плотную ткань.

– У меня и в мыслях не было его поощрять, – тихо проговорила юная девушка, желая провалиться сквозь землю. Она и так избегает Иошито всеми возможными способами, чего же ещё он от неё хочет? – Со дня, когда мы приехали, я и словом не обмолвилась с вашим братом.

– Продолжай в том же духе. Иошито женится в скором времени, так что его внимание должно быть направлено на будущую жену, а не на служанку, – говорил Кэтсеро, не обращая внимания на то, как Кёко закусывает от огорчения нижнюю губу. – Я верю в твою благовоспитанность, но знаю своего брата слишком хорошо, чтобы не предупредить тебя. Будет докучать – говори мне.

Он, что же, и правда контролирует всех в этом доме? В очередной раз девушка согласно кивнула, недоумевая про себя. Ей не удавалось составить в голове однозначный образ Асакуры Кэтсеро, из-за чего она начала чувствовать себя неуютно. Какой он на самом деле человек?

Пока Кёко мялась в коридоре, размышляя о своём, перегородка, за которой скрывались покои хозяйки дома, отъехала с тихим шелестом. Не говоря больше ни слова новой служанке, Кэтсеро вошёл в залитую утренним светом комнату. Сделав глубокий вдох, Кёко последовала за ним.

Она плохо помнила покои Юи, а потому тихонько изумилась, увидев, какими широкими, но при этом уютными они были. Всё в комнате находилось в таком порядке и невероятной гармонии, что, если бы здесь жила сама Кёко, она не выходила бы из покоев вообще.

Солнце, проникавшее сквозь тонкую бумагу васи, освещало малочисленные, но изысканные рисунки на стенах. На одной из стен висело кимоно цвета лаванды с деликатной вышивкой. При виде него Кёко неосознанно стиснула пальцами собственное одеяние. Конечно же, они были из разных тканей. Её рабочее кимоно было из грубой и плотной ткани, тогда как ткань лавандового одеяния выглядела нежнейшей. Такую роскошь она не носила, даже когда жила в отчем доме.

Посреди царящего великолепия, в дальнем углу комнаты на измятом футоне сидела Юи. Бледная, измученная и расстроенная девушка с трудом опиралась на мягкие подушки, что суетящиеся служанки подложили под спину госпожи. Возле футона стоял поднос с бульоном и рисом – самой лёгкой едой, которая была сейчас дозволена госпоже.

Выглянув из-за спины застывшего посреди покоев Кэтсеро, новая служанка подпрыгнула на месте, завидев в противоположном углу комнаты Иошито. Тот стоял, сложив на груди руки, и наблюдал за страданиями невестки. На лице его читалось сочувствие.

– Ты ещё что тут забыл? – услышала Кёко раздраженный голос главы дома.

Взгляд Асакуры-младшего тут же переместился на брата, а затем на неё, стоявшую поодаль. Кёко нервно сглотнула и поспешила опустить глаза. Он пришёл сюда, потому что хотел проведать Юи, или же чтобы встретиться с ней? Иошито наверняка знал, что сегодня утром она приступает к работе.

– Зашёл проверить, как себя чувствует моя любимая невестка, – голос молодого самурая прозвучал крайне довольно.

– Угу, как же. Дурака из меня не делай, – проворчал Кэтсеро и отошёл от Кёко, направляясь к постели жены.

Стараясь не встречаться взглядом с Иошито, новая служанка тоже сделала пару шагов к футону и глубоко поклонилась Юи. Та, успела заметить Кёко, непонимающе захлопала глазами.

– Как чувствуешь себя? Позвать лекаря? – необычайно мягким голосом поинтересовался Кэтсеро, присаживаясь на краю футона.

«А теперь он и вовсе другой», – недоумевала Кёко, наблюдая за тем, как хозяин дома накрыл ладонью бледную кисть жены. Сколько лиц у этого человека?

– Не нужно, – покачала головой Юи, которая выглядела крайне несчастной. – Мне уже лучше, просто слабость и боль измучили.

– Придётся перетерпеть. Лекарь сказал, что продолжать пить сонный отвар опасно.

Девушка на футоне покорно кивнула, а затем посмотрела на застывшую на месте Кёко. Кэтсеро, проследив за её взглядом, обернулся и махнул служанке рукой, веля подойти ближе.

– С сегодняшнего дня Кёко будет служить тебе, – сказал мужчина, а затем, прежде чем жена успела возразить, добавил: – Таков наш уговор с её братом. Она не против.

– Зачем же заставлять её прислуживать нам? Она могла оставаться гостем, – огорчённо произнесла Юи, вызывая у новой служанки лёгкую улыбку.

– У каждого в нашем доме своя роль и свои обязанности. Любой, кто живёт в поместье, должен приносить пользу.

Судя по всему, хозяйку дома не убедили слова мужа, потому что она поджала губы и недовольно посмотрела в сторону. Кёко удивилась тому, как открыто девушка демонстрирует Асакуре своё несогласие. Несмотря на то, каким суровым и строгим человеком был Кэтсеро, жене он, похоже, позволял если не всё, то очень многое.

– Хватит с меня и одного бездельника, – буркнул Кэтсеро, бросая острый взгляд на младшего брата.

Иошито, заметила Кёко, подступился на два шага ближе к ней. Это же не укрылось и от Асакуры-старшего.

– Если ты закончил строить из себя заботливого родственника, выйди отсюда, – довольно грубо обратился он к младшему брату.

– Никого я из себя не строю, я тут с самого восхода подбадриваю твою жену, между прочим, – Иошито не остался в долгу и принялся ворчать в ответ.

Стоявший в паре метров от Кёко молодой самурай был облачен в отглаженное темно-зелёное кимоно, перевязанное черным поясом. Отросшие за пару месяцев волосы были собраны в тугой хвост, из которого всё же выпадало несколько прядей. Бросив на мужчину осторожный взгляд, Кёко подумала, что он выглядит слишком аккуратно и ухоженно для человека, который ни свет, ни заря отправился проведать больного человека.

– Я думал, мы договорились. Я сдержал своё слово, теперь ты держи своё, – Асакура-старший продолжил наседать на брата, вынуждая Кёко непонимающе нахмуриться. – Не заставляй меня жалеть о том, что я пошёл тебе навстречу. Выйди.

Сидевшая в нескольких шагах от неё Юи тоже недоумевала. Она смотрела то на одного брата, то на другого, однако мужчины глядели исключительно в глаза друг другу. Как будто проверяли, кто из них сдастся первым.

– Находясь здесь, я не нарушаю своих обещаний. Мы живём под одной крышей, ты не можешь гонять меня отовсюду, едва она появится рядом, – возмутился Иошито и махнул рукой в сторону Кёко, чьи глаза тут же округлились.

Они собираются спорить при ней? И что за договор они заключили между собой? Девушка испуганно подняла глаза и наткнулась на сочувствующий взгляд Юи.

– Меня… Меня не смущает присутствие господина Иошито, если вы беспокоитесь об этом. Не стоит никого прогонять только из-за меня, – тихонько проговорила Кёко, внутри которой всё замерло от напряжения. – Всё в порядке, Асакура-сама.

– Вот, доволен? – тут же подхватил Иошито, отчего глаза Асакуры-старшего закатились.

– Чёрт с тобой, – бросил тот и вернулся к Юи, на чьих бледных губах играла лёгкая улыбка. – Видишь, что мне приходилось терпеть в одиночку?

Девушка на футоне посмеялась, морщась от боли. От этого смеха внутренняя дрожь Кёко, с которой она отчаянно боролась, начала затихать. Она поняла, что никто не собирается спорить дальше, ругаться на неё и выгонять. Настроение в комнате изменилось за считанные секунды, стоило Юи улыбнуться.

– Страшно представить, как вы это выдержали. Настоящая пытка, – подшутила над мужем хозяйка дома, вызывая на лице последнего широкую улыбку.

Кёко и не знала, что этот человек умеет так улыбаться.

– Так и есть. Но я рад, что тебе лучше. Хотел проведать тебя, прежде чем отправиться в деревню.

– Вы уезжаете? Сегодня? Надолго? – улыбка исчезла с лица Юи, уступив место озабоченному взгляду.

– С чего это ты вдруг собрался в деревню? И на чём? У нас и коней нет больше, – удивился Иошито.

Ужасающий запах горелой плоти Кёко помнила до сих пор. Лишь после того, как пожар потушили, а ущерб подсчитали, стало понятно, что жертвами были лошади.

– Надо кое-кого проведать. Парочка коней найдётся, слуги уже привели их из деревни, – сказал Кэтсеро и наклонился к жене, чтобы ободряюще погладить её по растрепанным волосам. – Завтра утром вернусь. До тех пор ты будешь под присмотром Кёко и Мэй.

– Эй, а как же я? – спросил Иошито, когда Асакура-старший поднялся с футона.

– Ты едешь со мной, – указал на него глава дома.

– Настолько боишься оставлять меня здесь?

Кёко показалось, что молодой мужчина стрельнул в неё взглядом. Если бы она могла, она бы взмолилась и попросила Кэтсеро поскорее увезти его брата подальше. Иошито совершенно не скрывал свой интерес и, как и предполагал его брат, собирался быть настойчивым.

– Чего мне бояться? Все козыри у меня на руках, – хмыкнул Асакура-старший, приближаясь к нему. – Ты мне нужен там, поэтому и беру с собой. Собирайся, буду ждать у ворот.

Нехотя, Асакура-младший покинул комнату, благодаря чему Кёко смогла выдохнуть. Стоило ему уйти, как Кэтсеро выразительно посмотрел на служанку.

– Теперь поняла, о чем я? Он будет пытаться с тобой сблизиться. Не позволяй.

– Не переживайте, Асакура-доно, я хорошо понимаю своё место в вашем доме, – смиренно промолвила Кёко. – Вашему брату нужно время, чтобы понять, что надеждам, которыми он так долго жил, не суждено сбыться. Мне тоже немного печально из-за этого, но всё уже в прошлом. Я не хочу приносить проблем ни вам, ни господину Иошито.

Кэтсеро некоторое время оценивающе на неё смотрел, а затем кивнул, поверив в искренность. Юи за его спиной тоже огорчённо вздохнула.

– Вы слишком суровы с ними, – донёсся до ушей Кёко её расстроенный голос. Асакура оглянулся на жену и фыркнул. – Они могут сами разобраться во всём, нет нужды на них ворчать.

– Прошу, не лезь туда, куда тебя не просят, – на этот раз мужчина обратился к жене предупредительным тоном. – И не учи других людей своеволию. Твоё уже сыграло с тобой злую шутку.

Кёко стало в очередной раз неловко, словно она подслушивала, но деваться было некуда. Девушка стояла, не шевелясь, до тех пор, пока Асакура не гаркнул в последний раз на жену, которая даже в столь уязвимом состоянии пыталась спорить. И что у этих двоих за отношения? Ни её отец, ни её мать никогда не вели себя подобным образом.

– Присматривай за ней, – бросил Асакура напоследок Кёко. – Надеюсь, ты поняла, чего я от тебя ожидаю.

Служанка отмерла и глубоко поклонилась мужчине, который уже был на пороге. Не решаясь поднял на него взор, Кёко стояла так, пока за хозяином дома не затворились сёдзи. Оставшись наедине с госпожой, юная девушка повернулась лицом к футону и с сожалением посмотрела на Юи. Та продолжала обиженно смотреть на закрывшиеся сёдзи.

– Он всегда невероятно упрямый, – вымолвила госпожа, вздыхая. – Но не переживай, я не дам тебя в обиду.

Юи мягко улыбнулась новой служанке и на душе неожиданно полегчало. Люди в этом доме казались Кёко странными и суровыми, настолько, что она боялась никогда не стать здесь своей. Она боялась чужих осуждающих взглядов, грубых фраз, то и дело пролетающих мимо, и нескромного интереса, что проявлял к ней Иошито. Однако стоило хозяйке дома заявить, что она целиком и полностью на её стороне, сердце Кёко преисполнилось надеждой.

Быть может, ещё не всё потеряно? Она решила, что попробует прожить в этом доме счастливую жизнь. Пусть не ту, что была ей предначертана ещё недавно, но всё же счастливую.

***

К моменту, когда братья Асакура доехали до деревни, солнце начало клониться к закату. Узкие улочки, по которым сновали толпы людей, уже были окрашены в золотисто-красные цвета, а вокруг одна за другой зажигались масляные лампы.

Кэтсеро спрыгнул с необъезженного коня, тихо чертыхаясь. Лошади, которых слуги отыскали в ближайших деревнях, были ни на что не годны. Они были упрямы, неповоротливы и довольно ленивы, из-за чего вместо пары часов мужчины ехали полдня. Привязав бесполезное животное к коновязи, Асакура-старший почувствовал усталость. Шутка ли: полночи возиться с Кобэ, а затем пуститься в путь на полдня. Но не ехать было нельзя.

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? – донёсся до Кэтсеро ворчливый голос Иошито, который спустился с рыжей лошади и теперь вопросительно глядел на брата. – Признайся, ты просто не хотел оставлять меня с Кёко.

– Ты мне уже плешь проел с ней. Плевать я на неё хотел. Это у тебя все мысли об этой девчонке, – недовольно ответил Кэтсеро, поправляя тонкую кольчугу под одежой.

В воздухе чувствовался приход зимы. Холодный воздух щипал нос и руки, поэтому мужчинам пришлось одеться теплее обычного, что не добавляло удобства в дороге.

– Тогда зачем мы здесь? Что такого случилось, что ты сюда понёсся?

Асакура-старший застыл посреди оживлённой улицы и вздохнул. С каким бы удовольствием он сейчас пил сакэ под крышей родного дома! Вместо этого, однако, приходилось решать проблемы, которые продолжали сыпаться на него, как из рога изобилия.

– Надо отыскать одного ублюдка, – проговорил Кэтсеро и двинулся по улице, завидев в нескольких метрах человека, который спешно махал братьям.

– Это что… Фудзивара? – удивился Иошито, но постарался не отставать от брата. – Ты же его прогнал! Мы к нему приехали?

Асакура-старший не обращал внимания на брата, который продолжал негодовать позади, а вышагивал по улице такой хозяйской поступью, что люди вскоре начали оборачиваться на него. Завидев на одежде мужчины монМон – родовой герб в феодальной Японии, уникальный символ, который использовали самурайские кланы, аристократические семьи и позже – простые горожане для идентификации своего происхождения, статуса и принадлежности. клана Асакура, они спешно кланялись, а затем начинали перешептываться. И шептались они, как уже знал Кэтсеро, не потому, что восхищались им.

Ещё на рассвете вместе с лошадьми слуги доставили ему письмо. Подробнейший доклад, в котором Фудзивара рассказывал бывшему сюзерену о том, что не кто иной, как советник сёгуна, принялся распускать неблаговидные слухи о клане Асакура. Слухи эти, писал Фудзивара, сильно взбудоражили жителей деревни, которые, в отсутствие какого-либо другого досуга, отныне активно обсуждали, насколько достойными людьми являются Кэтсеро и члены его семьи. Должны ли они им подчиняться и платить огромные налоги, если Асакуре, ещё недавно обитавшем на самом дне, просто-напросто повезло?

Прочитав длинное письмо Фудзивары, Кэтсеро пришел в ярость. Такаги Рю решил подкинуть ему проблем в отместку за то, что Асакура посмел встать между ним и Кёко. Именно подобных сложностей и опасался молодой даймё, когда решился всё же выступить против Такаги. И отвечать за свой выбор в одиночку Кэтсеро не собирался.

– Я взял тебя с собой, чтобы посмотреть, как ты справишься с проблемами, которые доставил семье, – на ходу бросил он Иошито. – Если та девчонка так запала тебе в душу, что ты заставил меня пойти против Такаги, разбирайся с ним сам. А я понаблюдаю.

– Чего? – судя по изумлённому тону, Иошито опешил. – Такаги здесь? Для чего?

– А ты угадай. Чтобы забрать своё и заодно подгадить нам. Сдюжишь тягаться с советником сёгуна?

Кэтсеро оглянулся на брата, который явно не знал, как реагировать. Неудивительно. Иошито привык, что все заботы берёт на себя старший брат, оттого и не знал меры в своих требованиях.

– Тут и думать нечего, я его по стенке размажу! – мгновенно вспылил Асакура-младший и попытался было ринуться вперёд, но цепкие пальцы Кэтсеро ухватили его за плечо. – Какого черта?!

– Убавь свой пыл. Пойдёшь на него с мечом – по стенке размажут нас, – зашептал сквозь зубы даймё, наклоняясь к брату. Люди вокруг начали прислушиваться к ним внимательнее. – Я жду от тебя не насилия, а дипломатии.

– Мне быть дипломатичным с человеком, который разрушил все мои планы? Который сотворил все те ужасы с Кёко?

– Именно. Твоя голова должна быть холодной, не позволяй эмоциям взять верх. Сейчас не время.

До Фудзивары оставалось каких-то несколько метров, но Кэтсеро не решался двигаться дальше. Он хотел убедиться, что Иошито готов ко встрече с человеком, которого с лёгкостью можно было назвать их врагом.

– Если ты у нас такой умный и сдержанный, почему сам не побеседуешь с Такаги? К чему эти нравоучения? – с вызовом спросил Иошито.

– Мою позицию ты знаешь. Если бы не твоё нытье, я бы отдал эту девку Такаги, лишь бы он оставил нас в покое, – недовольно ответил Кэтсеро. – Она нужна тебе, не мне. Так что ты и отстаивай её.

Иошито стиснул челюсти, явно пытаясь не огрызнуться. Внутри него, понимал Кэтсеро, бурлили эмоции, и теперь он должен был научиться их усмирять.

– Пойдёшь на открытый конфликт с Такаги или применишь насилие к нему – проиграешь. Он только этого и ждёт, чтобы обвинить нас в неверности Комацу, – всё так же тихо говорил старший брат. – Учись думать головой, а не сердцем. Если сможем продемонстрировать Такаги, что мы едины и не ведёмся на его провокации, он отстанет. И Кёко будет в безопасности.

Слова брата постепенно доходили до Иошито. Обдумывая каждое из них, молодой самурай глядел то в сторону, то на Кэтсеро, а свирепое выражение лица сменилось задумчивым. Асакура-старший видел краем глаза, как нетерпеливо переминается на месте Фудзивара. Бывший вассал наверняка отчаянно хотел выслужиться, а потому любая заминка заставляла его нервничать.

– Так уж и быть. Не буду его прибивать в этот раз, – шумно выдохнул Иошито, крайне недовольный такими обстоятельствами. – Но я не уверен, что мне хватит выдержки видеть его наглую морду.

– Тебе придётся постараться, – хмыкнул Кэтсеро и хлопнул младшего брата по плечу. – Пора взрослеть и отвечать за свои поступки. Хочешь Кёко? Докажи всем вокруг, что это не просто блажь.

Дождавшись от брата смирения, Асакура-старший выдохнул и наконец повернулся в сторону Фудзивары. Тот стоял у входа в длинный дом, наполненный смехом и шумом находящихся внутри людей. Приблизившись ко входу, Кэтсеро понял, что для встречи с ними Такаги выбрал весьма специфичное место: дом юдзёДом юдзё – это узаконенный квартал удовольствий в феодальной Японии, где куртизанки развлекали клиентов, сочетая искусство, беседу и интимные услуги..

– Да уж, это в его духе – проводить важные встречи в окружении проституток, – проворчал Кэтсеро, переступая порог заведения.

Едва троица оказалась в длинном коридоре, заполненном светом заходящего солнца и зажигающихся масляных ламп, как их оглушило царившее внутри веселье. Мужчины и женщины восседали на татами и дзабутонах, обменивались шутками и пошлыми фразами, пили и вкушали еду. Все они наслаждались царящей в доме свободой и не отвлеклись от развлечений, даже когда по коридорам начали продвигаться братья Асакура.

– А вы верите в то, что Такаяма Акира продавал свою дочь ради прибыли? – донесся до Кэтсеро насмешливый женский голос. – Интересно, много ли он на ней заработал? Думаю, такая образованная и воспитанная девушка вполне могла бы дослужиться до ранга ойран, особенно если она так красива, как говорят. Может, так её и купил Асакура?

Обернувшись на ходу, он понял, что рассуждениям предавалась одна из юдзё. Она сидела на мягком дзабутоне рядом с немолодым посетителем и игриво хихикала. Посетитель, однако, был уже прилично пьян, а потому не вслушивался в её слова: вместо этого он полез под полы развязанного кимоно женщины. Асакура скрипнул зубами от злости. Как бы ему самому не снести голову Такаги здесь и сейчас.

– Гляжу, Такаги времени тут зря не терял. Всем всё разболтал, – пробурчал Иошито, идущий по правую руку от брата.

– Господа, не обращайте внимания на эти глупые сплетни, – заискивающим тоном попросил братьев Фудзивара, ступающий позади них. – Никто не верит в эту чушь. Людям просто-напросто скучно, вот они и подхватывают эту ересь.

Кэтсеро и Иошито переглянулись, но промолчали. Они оба знали, что в словах юдзё правды было гораздо больше, чем лжи.

– А я слышал, что великий клан Такаяма пал именно из-за этой девчонки. – прорезался на этот раз голос пожилого мужчины. Тот смаковал каждое слово. – Принесла она им немало несчастий, родившись! Говорят, что эта Юи глупа, капризна, так ещё и отца своего привела к гибели. Асакура на неё глаз положил да и убил Такаяма Акиру! Не девушка, а погибель! Как бы теперь и Асакура не сгинул…

– Эй, рты позакрывали все! – гневный крик Иошито разрезал царящее вокруг праздное веселье. – Вам жить надоело?!

Люди, хохотавшие ещё мгновение назад, замолкли один за другим, заметив самураев. Кэтсеро оглядел удивлённую толпу и брезгливо поморщил нос. Кучка пьяных и развратных людишек, которые не знают ни чести, ни морали, смеют обсуждать их семью? Они живут на богатых и спокойных землях и позволяют себе так неуважительно говорить о тех, кто этими землями правит?

– Пойдём, нет времени на это, – Кэтсеро подтолкнул застывшего на месте Иошито, но втайне порадовался, что тот заставил обитателей дома стушеваться и умолкнуть.

– Рассуждают они ещё! Кто они вообще такие, чтобы хотя бы имена наши произносить? – продолжал гневаться младший брат, когда мужчины дошли до закрытой комнаты.

За закрытыми сёдзи, у которых остановилась троица, не было слышно ни звука, зато на рисовой бумаге отпечатался подсвеченный лампами мужской силуэт. Такаги ожидал их, восседая за небольшим столом. Кэтсеро обернулся на Фудзивару, лицо которого успело исказиться от презрения даже к тени советника:

– Оставайтесь здесь. Если понадобится ваша помощь, Фудзивара, я позову.

– Слушаюсь, Асакура-доно, – кивнул бывший вассал и смиренно встал в стойку справа от запертых сёдзи.

Кэтсеро посмотрел на покорного мужчину оценочным взглядом и тихо хмыкнул. Фудзивара настолько жалок или же настолько верен ему?

Предаваться думам об этом, однако, было некогда. Стиснув кулаки, чтобы обуздать кипевший внутри гнев, Асакура-старший сделал вдох, а затем отворил хлипкую перегородку.

В нос ударили ароматы еды и алкоголя, которыми была пропитана комната. Такаги сидел в самой её середине и с наслаждением поедал рис и дымящиеся закуски, от которых ломился небольшой стол. В углу комнаты сидела кроткая молодая девушка, чьи тонкие пальцы перебирали струны кото, наигрывая тихую мелодию. Переступивший порог Кэтсеро почти сразу приметил, что девушка старается не поднимать глаз ни на Такаги, ни на вошедших мужчин.

– А, Кэтсеро! Я уже заждался тебя, – довольно улыбнулся немолодой мужчина, оборачиваясь на звук шагов. – И конечно же, ты привёл господина Иошито с собой. Оно и правильно, нам с ним есть о чём побеседовать.

Иошито застыл на пороге, не решаясь приближаться к советнику сёгуна. Оглянувшись на брата, Кэтсеро приметил, как крепко тот стиснул зубы при виде сияющего лица Такаги Рю.

– Иошито-сан, присаживайтесь, – Такаги указал ладонью на два дзабутона напротив него. Он явно их ждал. – Я попросил кухарок приготовить самую изысканную еду, на которую здесь способны. И эту прелестницу нашёл, чтобы она скрасила наш ужин. Не откажите мне в удовольствии насладиться сегодняшним вечером и столь прекрасной компанией.

Асакура-старший фыркнул, но сделал пару шагов и устало опустился на дзабутон, оказываясь в полуметре от лица Такаги. Молодому даймё до смерти захотелось стереть с лица противника самодовольную улыбку.

– И как ты умудряешься говорить столь сладкие речи тем же ртом, которым распространяешь грязные слухи? – с вызовом обратился к советнику Кэтсеро, сложив руки на груди.

– Талант, дарованный богами, – рассмеялся Такаги и потянулся за кувшином с сакэ. – Давай плесну тебе в знак нашей дружбы.

Иошито продолжал стоять, не двигаясь. Он наблюдал за братом, севшим за стол с врагом, и пытался перебороть отвращение, чтобы сделать то же самое. Кэтсеро посмотрел на него и вскинул бровь, одним лишь взглядом приказывая сесть рядом. Младший брат покорился, но глядеть волком на советника не перестал.

– Иошито-сан, не откажите в чести подлить и вам столь прелестный напиток, – не дожидаясь дозволения Асакуры-младшего, Такаги наполнил его чашу до краёв.

Иошито в очередной раз посмотрел на брата. Он не ожидал настолько тёплого приёма и оттого растерялся. Кэтсеро же давно привык к выходкам Такаги и не считывал его речи как дружелюбные.

– Перестань изображать из себя добряка. Что ты здесь устроил? – Кэтсеро понял, что слово вынужден брать он: Иошито сидел в безмолвии и сверлил Такаги нервным взглядом.

– Я ничего не устраивал. Всего лишь дал людям пищу для ума, – пожал плечами Такаги. – Ты должен был понимать, что я в долгу не останусь. Ты нанёс мне оскорбление, я ответил тем же.

– Я следовал букве закона, об оскорблении не было и речи, – напомнил Асакура-старший. – Ты же принялся распространять сплетни и порочить моё имя.

Такаги громко хмыкнул и, закинув в рот сливу, бросил взгляд на забившуюся в угол девушку:

– Я же говорил, эти Асакура очень ревностно относятся к своей репутации. Боятся вновь превратиться в клан, презираемый всеми. Но если они так этого боятся, почему принимают под своей крышей нищих, покрытых позором девчонок? Ты небось тоже хотела бы жить в роскошном поместье, а не работать проституткой здесь. Не переживай, дорогуша, если получилось у тех девок, то и у тебя ещё есть шанс.

Несчастная девушка сжалась на месте, перестав играть на кото. Комната наполнилась тишиной, которая прерывалась тяжелым дыханием Иошито. Молодой самурай резко стукнул кулаком по столу, заставив тарелки подпрыгнуть.

– Как смеете вы ставить в один ряд членов нашей семьи и какую-то жалкую юдзё?! – процедил сквозь зубы Асакура-младший, наклоняясь к Такаги. – Не смейте унижать ни Юи, ни Кёко. Вы и смотреть в их сторону права не имеете.

– Ну, а я уже посмотрел, – развёл руками Такаги. Его забавляла реакция Иошито. – И не только. Вам, господин Иошито, правда так нравится эта Кёко? Чем?

Кэтсеро прикрыл глаза, понимая по багровевшему лицу младшего брата, что тот едва ли пройдёт его проверку. Как бы он ни старался контролировать себя, Такаги был умелым манипулятором. Ему нравилось выводить из себя Иошито.

– Не ваше дело. Не собираюсь обсуждать с вами свои симпатии, – с отвращением ответил самурай. – Я пришёл, чтобы сказать, что Кёко вы не получите. Она под моей защитой.

Такаги, облачённый в зелёное кимоно, довольно зажмурился от услышанного:

– Знакомые речи. У вас это явно семейное. Благородные воины, ничего не скажешь. Кэтсеро, ты согласен с братом? Я не получу Кёко?

Асакура-старший невесело усмехнул, поднимая глаза к потолку. Как же осточертело слушать этого самодовольного ублюдка! Раньше было проще. Раньше он бы схватил его за шиворот дорогущего одеяния и разбил бы лицо Такаги о каждую стену этой тоскливой комнаты. Теперь приходилось сидеть напротив него и терпеть каждое слово. Возможно, Иошито было проще. Он не признавал авторитета Такаги.

– А ты выполнил моё условие? – выговорил мужчина и взглянул в сузившиеся глаза советника. – Где письмо от Комацу? Покажи мне.

Улыбка противника дрогнула в свете масляных ламп. Асакура-старший с интересом наклонил голову, изучая внезапно изменившееся выражение лица Такаги. Вот зачем он всё это устроил. Вот почему не приехал сразу в поместье, а предпочёл обитать в глухой деревушке, распуская слухи и портя репутацию семейства.

– Комацу не подтвердил твои права на девчонку, – подытожил Кэтсеро. Настала его очередь улыбаться. – Отказал в разрешении на брак с ней. Не так ли?

Иошито, услышав слова брата, перестал ёрзать на месте и воззрился на советника. Такаги же скривился и цокнул языком:

– Комацу мне не отказал, он не настолько уверенно сидит на троне. Но ему не захотелось идти на конфликт с тобой, как ни странно. Видимо считает, что из-за девчонки ты можешь и обидеться, а он страстно желает породнить ваши семьи. Неплохо же он тебя знает, да?

– Скорее в нём наконец-то начал просыпаться мудрый правитель. Это отрадно, – сказал Асакура-старший и впервые пригубил налитое Такаги сакэ. – Но вот чего не пойму: если Комацу не встал на твою сторону в нашем споре, зачем ты здесь? Разве ты не должен, как правильный вассал, принять волю господина и заняться государственными делами?

Немолодой советник потянулся на месте, не отрывая взгляд от братьев. Подумав полминуты, Такаги вздохнул и посмотрел на девушку в углу, которая боялась дышать в присутствии мужчин. Её тонкие пальцы уже давно не перебирали струны кото, а если бы ей и велели играть, она бы не смогла этого сделать из-за дрожи.

– Так уж вышло, Кэтсеро, что мои приоритеты в жизни довольно примитивны: сакэ, деньги и женщины, – заговорил Рю, ухмыляясь. – А раз я ради всего этого живу, я очень не люблю, когда меня лишают хоть чего-то. Кёко должна была стать моей наградой за хорошую службу Комацу. Он знал, что я рассчитываю на неё, а потому его отказ меня не порадовал. Но я подумал, что раз Комацу боится поссориться с тобой, мне стоит прийти для начала к соглашению с тобой. Как бы мне это ни нравилось, но многое в данном случае зависит от твоей сговорчивости.

Асакура-старший внимательно слушал советника, гадая, к чему он ведёт. Сидевший рядом Иошито вновь принялся ёрзать на месте, будто напоминая Кэтсеро, что он всё ещё здесь и с ним придётся считаться.

– Ты счёл, что я стану сговорчивее, если ты заставишь каждого в деревне поливать меня грязью?

– Конечно, нет. Это было моим маленьким развлечением. Всё-таки я здесь уже неделю сижу в ожидании тебя, мне стало скучно, – посмеялся Такаги и запустил пальцы в широкий рукав роскошного кимоно, чтобы достать оттуда письмо. – Взгляни на это. Быть может, это поможет нам договориться?

На заставленный едой стол упал вскрытый конверт. В свете масляных ламп Кэтсеро разглядел на конверте затёртую печать-ханко, при виде которой даймё приподнял бровь. Это была его личная печать. Бросив взгляд на Иошито, Асакура взял со стола конверт и вытащил из него пожелтевшее письмо. Едва пробежавшись по первым строчкам, Кэтсеро вскинул глаза на Такаги:

– И что ты хочешь сказать этой бумажкой? Это моё письмо Хасэгаве.

– Именно. Твоё письмо Хасэгаве Исао, в котором ты предлагаешь породнить ваши семьи, – закивал Такаги, заглядывая прямо в сощуренные глаза Кэтсеро. – Это одно из многих писем, что вы друг другу отправляли. Я также нашёл в доме этого мерзавца письма от императора. И как только он не додумался их сжечь? В этих письмах я прочёл столько всего интересного. В том числе и про тебя.

Асакура, ещё несколько минут назад радовавшийся тому, что ему почти удалось прижать Такаги, сглотнул. Догадываясь, куда заведут их речи советника, Кэтсеро посмотрел на юдзё, тихонько сидевшую в углу, и прорычал:

– Пошла вон.

Повторять дважды не пришлось: девчушка вскочила и в считанные минуты выскользнула из комнаты, атмосфера в которой накалилась до предела. Стоило юдзё удалиться, как Кэтсеро смял конверт вместе с письмом и швырнул их на стол.

– Смотрю, ты уже не так уверен в себе. Понял, что я на тебя накопал, – маленькие глазки Такаги заблестели. – Ты докладывал императору обо всём, что делал Комацу. Ты спровоцировал начало восстаний. Теперь у меня есть доказательства. Комацу тебя за это по головке не погладит.

– Но ты готов разойтись полюбовно, если я отдам тебе какую-то девчонку? – хмыкнул Кэтсеро, глядя исподлобья на советника сёгуна.

– Кэтсеро, нет! – тут же воскликнул Иошито, но старший брат и не посмотрел на него.

– Не какую-то девчонку, а дочь изменника и её брата. Но и этого будет мало, чтобы я закрыл глаза на твоё предательство, – улыбнулся Рю. Он наслаждался своим триумфом. – Добавь к детишкам Хасэгавы кусок земли на мой выбор и двадцать тысяч коку рисаВзятка в 20 000 коку риса в феодальной Японии была астрономической, сопоставимой с годовым доходом целого княжества. Это не просто крупная сумма, а цена, за которую можно было купить лояльность или замолчать дело, угрожавшее существованию крупного самурайского клана. Такой подкуп мог решить исход крупной политической интриги или спасти от опалы. и мы в расчёте. Я даже отдам тебе все письма.

Асакура-старший невесело хохотнул, услышав требования, и помотал головой:

– Ты меня разорить хочешь? И что я получу взамен? Старые письма и твоё честное слово не болтать?

– Именно так. Я ничего не расскажу Комацу до конца своих дней, если мы заключим эту сделку. Будешь спокойно жить в своём уютном доме и править мирными землями. Разве ты не хочешь этого для своей семьи? Для Юи?

– Нам жить спокойно, отдав вам на растерзание невинных людей? – неожиданно подал голос Иошито.

Такаги с интересом взглянул на младшего из Асакур и прищурился:

– Не перестаю удивляться, какими же благородными внезапно стали представители клана Асакура. Скажите, Иошито-сан, готовы ли вы рискнуть своей семьёй ради Кёко? А своей головой?

Кэтсеро тоже посмотрел на брата, ожидая, что тот по привычке отринет семью и даже жизнь ради проблемной девчонки. Однако тот отчего-то молчал и сверлил взглядом Такаги.

– Я готов рискнуть вашей головой ради неё. Такой ответ вас устроит?

Асакура-старший тяжело выдохнул и потёр переносицу, поняв, что зародившаяся в нём ещё минуту назад надежда, рухнула, стоило Иошито открыть рот. С лица Такаги, впрочем, улыбка сошла и вовсе. Стремительно лысеющий мужчина отныне глядел на молодого самурая с презрением.

– И всё же, Иошито-сан, ваш брат умнее вас, – заключил Такаги Рю, а затем поднялся с места, заставив братьев воззриться на него с удивлением. – Даю вам время подумать. До свадьбы.

– Свадьбы? – тупо повторил Иошито, глядя на переливающееся одеяние Такаги.

– Вы женитесь через месяц, господин Иошито, – насмешливо напомнил ему советник, отступая к выходу. – Сообщаю вам о том, что Комацу-доно принял решение, что свадьба должна состояться на ваших землях в начале первого месяца. У вас есть время подготовиться и подумать о моём предложении. Рассчитываю, что мы разойдёмся мирно. Всё-таки не хочется портить такой чудесный день чьей-то гибелью.

Такаги Рю с минуту смотрел на замолчавших братьев, каждый из которых обдумывал услышанное. Не получив от них никакого ответа, советник встретился взглядом с Кэтсеро и, кивнув, вышел из комнаты. Ведущая в коридор дверь при этом осталась открытой, поэтому уже через мгновение в проёме появилась голова Фудзивары Хидэо. Бывший вассал с недоумением посмотрел на молчаливых братьев.

– Г-господа? – запинаясь, окликнул их Хидэо. – Всё в порядке?

Асакура Кэтсеро вздохнул и поднялся с места, желая как можно скорее вернуться домой. От неудавшихся переговоров и перехитрившего его Такаги на душе было мерзко.

– Нет. Всё из рук вон плохо, – бесцветным тоном проговорил молодой даймё.

Не оборачиваясь на брата, который, слышал он, тоже поднялся с места, Кэтсеро двинулся обратно по оживлённым коридорам. Люди вокруг продолжали разносить слухи, обсуждать его и Такаги Рю, однако у Асакуры не было ни сил, ни желания на это реагировать. Только что на его семью обрушились такие серьёзные проблемы, что шепот бедняков на фоне не значил ничего.

– Эй, куда ты побежал? – возмутился Иошито, догнав брата только на улице.

Солнце давным-давно село, погружая улицу во тьму и холод. Ощутив холодный ветер, пробивающийся под дорожное одеяние, настроение Кэтсеро упало окончательно. Ему отчаянно захотелось переместиться тот же час в поместье и присесть у постели Юи.

– Господин Асакура, уже слишком поздно, да и холод стоит дикий. Думаю, вам стоит переночевать на постоялом дворе, а с утра отправиться в поместье, – решился дать совет Фудзивара, однако Кэтсеро уже отвязывал лошадь от коновязи.

– Я поеду домой, – всё тем же равнодушным голосом ответил Асакура. – Мне тошно здесь находиться.

– Что значит «домой»? Там тьма-тьмущая! – ворчал Иошито, но старший брат его не слушал. – Как мы доедем на этих глупых конях? Да мы шеи сломаем!

Нытьё Иошито стало последней каплей. Резко повернувшись к младшему брату, который жаловался уже под самым ухом, Кэтсеро с силой оттолкнул его. Иошито отлетел на добрых полтора метра и с трудом удержался на ногах. Он воззрился на брата с изумлением.

– Ты чего? Совсем озверел?

– Сколько можно ныть?! Это ты заварил всю эту кашу! Из-за никчёмной девки! И не сделал ничего сейчас, чтобы хоть как-то нас спасти. Ты как обычно заставил меня отдуваться за твои же ошибки, – зарычал на него Кэтсеро. – Ничтожество ты, а не брат.

Выплюнув последние слова, Асакура взобрался на мгновенно взволновавшегося коня и натянул поводья. Опешивший Иошито, а вместе с ним и Фудзивара, который не знал, куда себя деть, наблюдали за ним.

– Теперь всё иначе. У Такаги есть на нас компромат и он не преминет пустить его в ход, если не сделаем так, как он велит, – выговорил Кэтсеро, смотря сверху-вниз на брата и вассала.

– Но ведь и у нас есть на него кое-что! – решил напомнить Иошито, глядевший на него, однако, со всей обидой. – Он же грабит казну!

– Это ничто в сравнении с тем, что совершили мы, – тихо ответил Асакура-старший, раздражаясь от наивности брата. – Твоя девчонка очень дорого нам обошлась. У тебя есть месяц, чтобы решить проблему, или я буду вынужден отдать Такаги Кёко и её брата.

– Решить проблему? – вновь тупо повторил Иошито, хлопая глазами. – Но как я смогу её решить? Ты виноват не меньше, между прочим!

– Я виноват, поэтому за свою ошибку заплачу землями и рисом. А ты за свою ошибку заплатишь жизнями людей. Так что думай, так ли тебе нужна эта девчонка. Пока что я вижу, что она для тебя – просто каприз.

Не дав Иошито возможности оспорить его слова, Кэтсеро повернулся в сторону ворот, ведущих на выезд из деревни, и пришпорил коня. Тот рысцой двинулся вперёд, унося его от застывших на месте самураев.

Один месяц. Такой испытательный срок он решил дать брату, с которым они прошли вместе не одну войну. Ровно месяц до момента, когда Иошито либо вырастет в его глазах, либо падёт окончательно.

«Я и так был безмерно добр к нему и щедр», – подумал Кэтсеро, въезжая в тёмный густой лес. – «Пусть теперь в одиночку познаёт несправедливость жизни».