Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй - - Страница 14

Жители деревни не ожидали, что однажды станут свидетелями столь странного события. Когда посреди холодной ночи в деревушку нагрянул гнедой конь, они поначалу подивились. Когда с этого же коня спрыгнул Асакура Кэтсеро, торговцы и крестьяне со страхом переглянулись. Когда молодой даймё помог выбраться из седла юной девушке, все разинули рты. Когда же эта девушка, сияя улыбкой, двинулась по улочкам в сопровождении мужа, они и вовсе потеряли дар речи.

Проходя мимо необычной пары, люди оборачивались и хлопали глазами. Уж не перепили ли они сакэ, что им такое мерещится? Это что, улыбка на лице Асакуры? А эта девушка, что ступает рядом и осторожно цепляется за рукав его хаори, и есть та самая Такаяма Юи? Та, чью семью он растоптал и уничтожил?

Жители деревни принялись шептаться. Быть не может, чтобы жуткие слухи, которые они с таким интересом обсуждали ещё недавно, были правдой. Слишком доверительно та девушка льнёт к Асакуре. Слишком мягким взглядом он смотрит на неё. Словно и не Асакура он вовсе, а благородный воин.

Преодолев страх и трепет, некоторые жители начали подходить к паре и глубоко кланяться им, выказывая почтение. Они лепетали, что счастливы были стать частью большого празднования. Благодарили за отправленных в их деревню музыкантов и артистов, что развлекали их весь день. Желали процветания семье, приказавшей угостить их яствами с торжественного пира. Каждому из них удалось разделить праздник с господами благодаря рису, сакэ и сладостям, которые Асакура даровали простым людям,

Высказывая своё восхищение и благодарности, люди замечали, что Юи слушала их со смущением и скромно покачивала головой. Она тихо твердила, что то был их долг. Асакура же, наоборот, довольно кивал в ответ на добрые слова. В отличие от девушки он был уверен, что заслуживает каждое из них.

Они были как инь и янь. Тьма и свет. Она, облачённая в голубое одеяние из дорогого шёлка, светилась, наблюдая радостные лица жителей. Он, одетый в контрастное тёмное кимоно, стоял рядом с женой, сдерживая улыбку. Асакура вёл себя как господин, как защитник, как настоящий даймё. Юи же держалась наравне с простыми людьми.

Какая же необычная пара! Сами боги свели их, не иначе!

Эта ночь в маленькой деревушке, располагавшейся между горами и лесами, длилась необычайно долго. Уже и снег перестал падать на крыши домов, а Асакура и его жена всё гуляли по улицам, изумляя каждого, кто встречался им на пути. Настоящая ночь наступила, лишь когда пара скрылась в воротах храма, что служил пристанищем для путников. И когда это случилось, во всей деревне будто погас свет.

Этой ночью каждый человек в деревне засыпал с одной и той же мыслью. Они вдруг поняли, что их благополучие зависит не от доброты богов и не от обильного урожая. Они живут хорошей жизнью, потому что этими землями правят хорошие люди.

И да помогут боги этой загадочной паре выдержать натиск врагов. Потому что стоит им разжать руки – и вся страна погрузится в хаос.

***

Стоило первым лучам солнца взойти над заснеженным поместьем, как гости принялись судачить. Обсуждали они не бурное празднование накануне и не то, как много сакэ они выпили. Их куда больше интересовал внезапный отъезд хозяина дома, который исчез посреди ночи, прихватив с собой молодую госпожу.

– Да где же такое видано? Что за неуважение? – шептались одни гости за завтраком, высказывая недовольство.

– А что вы ожидаете от такой дикой семейки? Они не знают правил приличия, а если и знают, то плюют на них! – вторили другие, заедая неприятный осадок рисом и горячим супом. – Этот Асакура вчера весь вечер глядел на нас свысока и ухмылялся. Неотёсанным наёмником был всю жизнь – им и остался. И дочь Такаямы к таким же манерам приучил!

Выслушивая возмущения гостей, слуги нервно переглядывались и то и дело тихонечко спрашивали друг у друга, не вернулся ли господин. Однако вот уже и завтрак прошёл, и гости начали потихоньку собираться в дорогу, но ни Кэтсеро, ни его жены на пороге всё не было. Прислуга и вассалы вздохнули с облегчением лишь к полудню, когда гнедой конь хозяина дома наконец объявился в воротах.

С трудом дождавшись, пока Асакура и его жена переступят порог дома, слуги бросились к ним с отчётами и предупреждениями. Перебивая друг другая, они причитали, что гости очень рассержены, да и Комацу-сама принялся гонять их и в хвост и в гриву, требуя найти его вассала.

Кэтсеро же в ответ на все их жалобы громко хмыкнул. Он подумал о том, что ему следовало задержаться в деревне ещё на пару дней. Глядишь, слуги и оставшийся за главного Иошито научились бы решать простейшие вопросы без него.

– Вы совсем безголовые. Какого чёрта вы разболтали гостям, что я уехал? Не пробовали рты закрытыми держать? – рявкнул на служанок Асакура, стряхивая с утеплённого хаори снежинки.

– П-простите, Асакура-сама, мы не подумали, – посыпали головы пеплом и вассалы, и прислуга.

– Да вы вообще никогда не думаете. У меня складывается впечатление, что у вас головы для украшения. Может, снести парочку, раз они вам не нужны? – проворчал он, отчего служанки затряслись на месте.

Не слушая их извинения и оправдания, Кэтсеро махнул рукой и направился в сторону торжественного зала. Там уже был накрыт обеденный стол для гостей, которые ещё оставались в поместье. Юи, которая всё это время стояла рядом и с жалостью смотрела на служанок, последовала за мужем.

– Наверное, нам и впрямь не стоило уезжать, пока здесь гости, – сказала девушка, подхватив мужчину под локоть. – Они восприняли это, как пренебрежение.

– Я не пёс на привязи. Не собираюсь покорно сидеть на месте и улыбаться, лишь бы эти подхалимы были довольны, – заявил Асакура, чьё хорошее настроение вмиг испарилось. – Они взбесились, потому что Иошито и носа не высунул, чтобы их угомонить. Тоже мне, младший господин.

Кэтсеро почувствовал, как Юи мягко и успокаивающе стиснула его предплечье. Она поняла, что он начал горячиться. Остановившись в нескольких шагах от зала, Асакура повернулся к девушке и вздохнул:

– Как бы там ни было, я со всем разберусь. Не надо тебе слушать их возмущения, ты и так устала от дороги. Отдохни, согрейся, побудь с Кичиро.

– Я не чувствую усталости, об этом можете не переживать, – широко улыбнулась Такаяма, и настроение молодого даймё немного улучшилось. – Но я и правда хочу увидеть Кичи поскорее, так что, с вашего позволения, пойду к себе.

Мужчина кивнул и проводил взглядом девушку, за которой тут же увязалась стая служанок. Все они перед этим виновато посмотрели на господина и поклонились, однако в ответ получили недовольное цоканье. Потерев пальцами переносицу, мужчина покачал головой и зашагал к залу, из которого доносились голоса обиженных гостей.

Стоило Кэтсеро пересечь порог широкого зала, как дюжина глаз воззрилась на него с осуждением. Люди, которые ещё вчера лебезили перед ним и высказывали своё восхищение, сегодня не стеснялись демонстрировать своё превосходство. Асакура усмехнулся про себя. Небось всё утро перемывали ему кости.

– Прошу прощения за долгое отсутствие, господа, – заговорил он вежливым тоном, в котором не было и намёка на его истинное отношение к гостям. – Я ездил проверить, как прошло празднование в соседней деревне. Хотел убедиться, что никаких серьёзных происшествий не возникло. Сами понимаете, время сейчас неспокойное.

Молодой даймё стоял посреди зала и оглядывал рассевшихся за столами самураев. Кто-то из них сразу же смягчился, услышав объяснение хозяина дома, другие же – посуровели ещё больше. Среди последних был и Комацу Сэйджи, который сидел за центральным столом и сверлил вассала недовольным взглядом.

– Ты поехал в деревню посреди ночи ради того, чтобы проверить простолюдин? Покинув всех нас? Простолюдины для тебя важнее всех этих уважаемых людей? – строго спросил сёгун, вскидывая бровь.

Гости вновь зашептались между собой. Асакура же изобразил понимание и быстро закивал, словно соглашаясь с сюзереном. На самом деле, он с трудом удержал на лице учтивую маску.

– Конечно, не важнее, Комацу-доно. Но я обязан следить за тем, что происходит на моих землях. Особенно сейчас, когда смутьяны везде затевают восстания, – спокойно объяснил Кэтсеро, заглядывая в глаза каждому из гостей. – Если моё отсутствие кого-то оскорбило, я приношу искренние извинения. Но поверьте, я ездил на проверку ради вашей же безопасности. Я заинтересован в том, чтобы вы хорошо провели время в моём доме, а потом спокойно вернулись домой.

Яркие лучи полуденного солнца начали пробиваться сквозь прикрытые сёдзи. Торжественный зал наполнился светом, подчеркнув, как изменилась атмосфера, стоило словам Асакуры повиснуть в воздухе. Теперь даже те, кто сохранял недоверие к мужчине, сменили гнев на милость. Переглянувшись, гости закивали.

– Да, конечно, время сейчас сложное. Иногда лучше перебдеть. Спасибо за такую заботу, Асакура-сан, – согласился один из самураев, чью фамилию Кэтсеро с трудом мог вспомнить. Мацумото?

– Это мой долг. За выполнение долга не благодарят, – скромно отмахнулся даймё и снова поклонился присутствующим. – Ещё раз прошу прощения у всех.

Асакура с удовольствием подметил, как мужчины затихли и вернулись к трапезе. На столах перед ними были расставлены дымящиеся блюда, над которым слуги корпели с раннего утра. Почувствовав аромат риса и рыбного бульона, хозяин дома ощутил голод. Они с Юи слишком спешили домой, так что не стали завтракать в деревне. Теперь же желудок грозился прилипнуть к спине от голода.

– Накройте и для меня, – велел Кэтсеро, обращаясь к пробегавшей мимо служанке, Мэй. – Пообедаю здесь в присутствии гостей.

– Да, господин.

Немолодая женщина кротко поклонилась и направилась на кухню. Асакура же встретился взглядом с Комацу, который продолжал глядеть на него с осуждением. Не задумываясь, Кэтсеро проследовал к столу, за которым сидел Сэйджи, и опустился напротив сюзерена. Тот громко хмыкнул от такой наглости.

– Да уж, заливать мёд в уши ты умеешь, – покачал головой Комацу и Кэтсеро ответил ему лёгкой ухмылкой. – Говоришь, ездил проверить, что в твоей жалкой деревушке никто не восстал? Если всё действительно так, зачем же жену с собой взял? Как-то небезопасно это для неё.

Служанки принесли большой поднос, заставленный тарелками с горячим бульоном, рисом и хрустящими овощами. Довольно улыбнувшись еде, Асакура отхлебнул бульон и лишь после этого посмотрел на Комацу Сэйджи.

– Вы же прекрасно поняли, что я уехал, потому что они меня утомили своими заискиваниями. Надо было проветрить голову, – услышав возмущенную усмешку сюзерена, Кэтсеро пожал плечами, а затем огляделся. – Где же ваш хвалённый советник?

Комацу фыркнул и раздражённо бросил палочки на стол. Он выглядел выспавшимся, однако посвежевшее лицо продолжал портить синяк, оставленный Асакурой.

– Этот мерзавец начинает меня нервировать, – тихо выговорил сёгун. – Пришёл ко мне на рассвете и заявил, что возвращается в столицу. Дескать переживает, как бы там снова не начались беспорядки. Изображает из себя правителя…

Запивая рис рыбным бульоном, Кэтсеро нахмурился и покачал головой. Он был рад, что Такаги наконец-то убрался из его дома, но настолько дерзкое поведение советника казалось ему необычным. С чего вдруг Такаги Рю снял маску подхалима и явил всем свою настоящую личину – самоуверенного ублюдка?

– Зря вы не лишили его должности советника. Вы оскорбили его, отняв земли и не позволив ему забрать дочь Хасэгавы, но при этом оставили за ним власть. Теперь он может воспользоваться этой властью, чтобы отомстить вам, – задумчиво произнёс Асакура. Внутри зародилось дурное предчувствие. – За ним нужен глаз да глаз.

– Думаешь, он может готовить переворот? – испуганным тоном спросил Комацу, а затем посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Чёрт его знает. Но раз он перестал лебезить перед вами и начал открытую конфронтацию, значит, вас, как правителя, он больше не уважает. Впрочем, он вообще мало кого уважает, – Асакура невесело усмехнулся. – На вашем месте я бы ходил и оглядывался.

Немолодой мужчина нервно сглотнул, чем позабавил вассала. Трусливая сущность Комацу Сэйджи пробивалась наружу, как бы он ни пытался хорохориться.

– И как бороться с врагом, у которого нет никаких слабостей? – проворчал сёгун, чьё лицо стало мрачнее грозовой тучи. – Ни семьи, ни существенных владений, которые могли бы удержать его от предательства. Как мне его контролировать тогда?!

Мужчина задал этот вопрос в пустоту, но Кэтсеро успел задуматься. У Такаги в самом деле не было ничего, что могло бы его сдержать. Мерзавец грамотно выстраивал свои связи, ни с кем не сближаясь, но заручаясь поддержкой многих. Все верили ему на слово, не требуя серьёзных гарантий. Благодаря этому Такаги всегда оказывался в выигрыше, а те, кто осмелился ему довериться, – проигрывали, сами того не осознавая. И всё же слабости у Такаги Рю были.

– Такаги падок на деньги, потому что они дают ему ещё больше власти над людьми, – медленно проговорил Асакура, сверля задумчивым взглядом стол. – Если он осмелился воровать из казны, значит, его собственные дела довольно плохи. Сделайте вид, что простили его и дайте жалование побольше. Для начала. А потом избавьтесь от него.

Кэтсеро сказал это так спокойно, что Комацу заёрзал на месте. Подняв глаза на сёгуна, молодой даймё хмыкнул, приметив на его лице страх. Ну какой из него воин? Как и Акира, Сэйджи выбился в люди благодаря истории своей семьи, но не благодаря усердию. И сейчас его изнеженная натура играла с Комацу злую шутку.

– Предлагаешь убить его? Вот так просто? – Сэйджи наклонился к вассалу и недовольно зашептал. – Ты же говорил, что хватит с меня казней. Люди плохо воспримут, если я казню ещё и своего советника. Тогда все точно уверятся, что я тиран!

– А я не говорил, что вы должны его казнить. Найдите кого-то, кто его убьёт. Тихо, незаметно, где-нибудь подальше от столицы, – хозяин дома ощутил, как всё тело расслабляется. Причиной тому была не только вкусная еда, но и мысль о том, набивший ему оскомину Такаги получит по заслугам.

– Меня пугает, что ты так спокойно говоришь об убийстве советника. Уж не хочешь ли ты и от меня избавиться подобным образом? Пытаешься расчистить себе дорогу?

Асакура закатил глаза, услышав сомнения в голосе Комацу. Он начинал всё больше походить на параноика-Токугаву. Тому тоже постоянно мерещились враги и заговоры, которых на самом деле не было. Уж не сойдёт ли и Комацу к концу жизни с ума, пытаясь удержать власть?

– Слушайте, меня ваше место не интересует. Я прекрасно живу здесь и мне хватает забот со своими землями. За всю страну я отвечать уж точно не хочу, – ответил Кэтсеро, в душе ужаснувшись подобной перспективе. – Да и мне бы не хотелось, чтобы вы лишились трона. Новый раскол страна не переживёт. Как и моя семья.

Покрытое глубокими морщинами лицо Комацу исказила улыбка. Немолодой мужчина посмотрел на вассала со снисхождением и покачал головой:

– А ты всё о своей семье. Как же ты будешь жить без них в столице, если так привязан к ним? Точнее, к ней?

Прозвучало как издёвка. И всё же, вместо того, чтобы ощетиниться, Асакура поджал губы. У него и самого не было ответа на этот вопрос. Он лишь знал, что должен будет столкнуться со всем, что ожидает его в Эдо, в одиночку.

– Будет тоскливо, но ничего не поделаешь, – вымолвил Кэтсеро, стараясь отгонять печальные мысли. – Зато смогу сосредоточиться на решении ваших проблем.

Он услышал, как Комацу тихо усмехнулся. Наверняка это смирение ему польстило.

– Да уж, с такой семейкой под боком в столице от тебя было бы больше вреда, чем пользы. Что твой брат, что твоя жена – одинаковые. Оба не умеют себя вести, – протянул сёгун, допивая остатки чая.

На этот раз Асакура оскорбился. Вскинув бровь, молодой даймё фыркнул.

– Ваша-то племянница – пример благовоспитанности. Как бы дом мне не спалила, – язвительно ответил он, приметив краем глаза, что гости начали подниматься из-за столов.

Комацу довольно хохотнул и хлопнул ладонью по столу, приподнимаясь с дзабутона.

– Наоки – та ещё мерзавка, но дом крушить она не будет. Эта девчонка хочет жить в комфорте и богатстве, так что грань разумного не переступит. Побоится, что прогонят. А обратно я её в таком случае не приму, так что вернётся она в дом юдзё. Это её самый главный страх, запомни.

Дав этот внезапный совет, Сэйджи встал во весь рост. Кэтсеро же и не подумал последовать его примеру: он всё ещё надеялся пообедать в тишине и покое, когда все разбегутся.

– Завтра утром отбываем, – громко произнёс сёгун, вынудив вассала поднять глаза на него. – Будь готов к рассвету!

Не сказав ни слова, Асакура удручённо кивнул, а затем склонил голову, когда Комацу Сэйджи направился к выходу. Сердце захватила такая печаль, что Кэтсеро предпочёл бы пережить ещё один пожар в доме. Тогда это дало бы ему повод задержаться в родовом поместье. Уезжать чертовски не хотелось.

Погружённый в свои мысли, глава семьи не заметил, как в конце концов остался в зале совершенно один. Гости разошлись, а прислуга, забрав грязную посуду, выскользнула, боясь потревожить господина. Сидя посреди широкого зала, Кэтсеро обвёл его глазами, впитывая внезапно нагрянувшее одиночество и следующую за ним печаль. Придётся привыкать к этим чувствам. Они станут его спутниками на ближайшие несколько месяцев.

В конце концов Асакура раздражённо бросил на стол палочки и потёр утомлённые глаза. Захотелось завалиться на мягкий футон и забыться на несколько часов. Или же лучше направиться к Юи, пока ещё есть время?

Однако не успел мужчина подняться из-за стола, чтобы направиться в покои жены, как на пороге зала появился Иошито. При виде брата, который отчего-то глядел на него неуверенным взглядом, Кэтсеро опустился обратно на дзабутон и нахмурился.

– Соизволил наконец явиться? Сидел, небось, у себя, трясся и выжидал, пока я вернусь? – недовольно протянул Асакура-старший, глядя на брата с осуждением.

– Ты о чём вообще? – с непониманием спросил Иошито и присел за стол напротив брата. – Ты куда-то уезжал?

Глава семьи вскинул бровь. Лишь теперь, когда младший брат сидел на расстоянии вытянутой руки, Кэтсеро заметил, как растрёпанно он выглядит. Из низкого хвоста выбивались черные пряди, под глазами залегли синяки, а хлопковое одеяние было сильно измятым.

– Я-то ездил в деревню. А ты, я смотрю, настолько хорошо отпраздновал вчера, что только сейчас проснулся?

Асакура-младший тут же покачал головой и схватился за чайник. Плеснув себе щедрую порцию дымящегося чая, Иошито сделал глоток, после чего посмотрел на брата пустым взглядом.

– Да если бы я спал! Я полночи глаз сомкнуть не мог из-за этой девчонки! Ты на ком меня женил? На самой дорогой проститутке страны?

– Ты жалуешься или восхищаешься? – позабавлено усмехнулся Кэтсеро, чья тоска на время отступила.

Глаза Иошито округлились от возмущения, которое он, впрочем, не смог толком высказать. Пробубнив что-то себе под нос, парень махнул рукой и осушил до дна чашу с чаем.

– Чертова девка. Совсем меня запутала. Творила такое, чего я даже в весёлом квартале не видал, – Асакура-младший громко вздохнул и поднял глаза к потолку. Подумав с минуту, он вновь посмотрел на брата, который тихо посмеивался напротив. – Она как ураган. Дерзкая и громкая. Её стоны полдома слышно!

Увидев, как покраснело лицо брата, Кэтсеро не сдержался и громко захохотал, отчего Иошито и вовсе стал пунцовым.

– Смешно тебе? Она меня перед половиной дома опозорила в первую же ночь! – прошипел парень, сжав кулаки.

– Может, она наоборот пыталась возвысить тебя в глазах гостей? Преувеличила, так сказать, твои достоинства, – вымолвил Асакура-старший сквозь смех.

Иошито смерил его уничтожающим взглядом, после чего раздражённо зарычал и спрятал лицо в ладонях.

– Не понимаю. Ничего не понимаю. Какого чёрта мне было хорошо?! Так не должно было быть! Это всё алкоголь, не иначе. Я слишком много выпил.

– Да, я уже наслышан о том, что ты напился и катался тут по полу, – сказал Кэтсеро, отсмеявшись. Лицо младшего брата стало слишком несчастным, чтобы продолжать насмехаться над ним. – Ладно тебе. У тебя красивая и раскрепощенная жена. Что в этом плохого? Одни плюсы.

Настала очередь Иошито громко усмехаться. Вот только его смех был отнюдь не веселым,

– Ты не понимаешь. Это как если бы ты полюбил Юи, дал клятву защищать её и беречь, но вместо этого женился бы на другой. А потом эта девка устроила бы тебе такую ночь, что имя Юи вылетело бы у тебя из головы! Это сбивает с толку. Злит. Неимоверно раздражает!

Асакура-младший вновь спрятал лицо в ладонях, не желая видеть усмешку, исказившую лицо брата.

– Плохое сравнение, – произнёс спустя пару минут Кэтсеро, вынудив Иошито посмотреть на него с непониманием. – Во-первых, потому что Кёко для тебя – не то же самое, что Юи – для меня. И не старайся убедить меня в обратном, всё написано на твоём лице. А во-вторых, ты злишься, потому что Наоки сумела за одну ночь затмить собой Кёко. А ты-то рассчитывал страдать по ней и дальше.

– Я не собирался страдать, я хотел действовать! – воскликнул парень и ударил кулаком по столу, отчего вся посуда на столе подпрыгнула. – Я пришёл к Кёко вчера, чтобы поговорить, предложить нечто большее, чем жизнь служанки. А она? Выставила меня за дверь, словно я какой-то непослушный пёс! В очередной раз! Из-за неё я напился в хлам и остался с Наоки. Если бы Кёко меня выслушала и согласилась…

– Если бы Кёко согласилась стать твоей наложницей, я бы тебе голову снёс. А её прогнал бы к чертям, – заявил Асакура-старший. – Кёко умнее тебя. Она знает, где её место, а ты своё всё усвоить не можешь. Хватит упрямиться. У тебя теперь прекрасная жена, чего ещё ты хочешь?

– Я хочу быть рядом с девушкой, которую люблю, – процедил в ответ Иошито. – Это так сложно понять?

– Ну, так и будь. Только сначала ответь себе честно, кого ты любишь, а кого – нет, – сказав это, Кэтсеро поднялся с дзабутона и воззрился на брата сверху. – Ты уже взрослый мужчина. Не одну войну прошёл, а сам себя до сих пор понять не можешь. Поверь, если бы тебе на самом деле была интересна Кёко, ты бы всех с пути смёл, особенно меня. Но ты сидишь здесь и недоумеваешь, каким образом Наоки смогла затмить эту девчонку за одну ночь. Это красноречивее твоих рассуждений о любви к Кёко.

Асакура-старший отряхнул тёмное кимоно, которое успело измяться за целые сутки. Захотелось избавиться от него и погрузиться в горячий источник, чтобы снять напряжение в затекших мышцах. Иошито, видел он, глядел на него снизу со смесью обиды и злости, но молчал, пытаясь подобрать слова.

– Ты не знаешь ни меня, ни что я чувствую, – выговорил парень в конце концов. – Поэтому ты не понимаешь. Я – не ты. Я не буду ради Кёко никого сметать с пути и уж тем более убивать. Но это не значит, что я её не люблю. Любовь, Кэтсеро, это не разрушение всего в угоду своим чувствам. Иногда это смирение.

Асакура-младший поднялся вслед за братом и сделал шаг вперёд, чтобы на равных взглянуть в прищуренные глаза молодого даймё.

– Не думай, что ты лучше меня, только потому, что умеешь играть в эти ваши политические игры, – к неприятному удивлению Кэтсеро, Иошито смерил его снисходительным взглядом. – Ты ничего, кроме этого не умеешь. Ты – подобие нашего отца, хочешь ты этого или нет. Пока рядом Юи, ты себя сдерживаешь. Но скажи-ка, Кэтсеро, что станет с тобой в столице без неё? Я вот знаю ответ. И заранее жалею каждого, кто попадётся тебе на пути там.

Асакура-младший с презрением посмотрел на брата в последний раз и, толкнув его плечом, направился к выходу. Кэтсеро проводил его хмурым взглядом, изо всех сил сдерживаясь. Он бы с радостью дал обнаглевшему глупцу звонкую затрещину, однако затевать сцену сейчас, когда в доме полно гостей, было бы опрометчиво.

– Что за идиот, – фыркнул глава семьи, стоя посреди опустевшего зала.

И всё же слова Иошито его задели. Не полоснули по сердцу и не надломили. Нет. Скорее просочились в самую душу и принялись медленно, но верно травить её изнутри. Он знал, что брат был прав.

Яркие солнечные лучи освещали большой зал, раздражая Кэтсеро. Казалось, что они подсвечивают внутреннюю тьму, которую мужчина старался не замечать в последнее время. Однако игнорировал её только он. Весь остальной мир – родные, сюзерены, вассалы, слуги – видел его насквозь.

Сгорая от злости на себя, а не на младшего брата, Асакура вышел в коридор, желая одного: запереться в своих покоях и не видеть никого, кто мог бы стать свидетелем той бездны, что уже разверзлась внутри него. Никто в доме не должен был её видеть.

Он даст ей волю в столице, но не здесь.

***

Жизнь Кёко никогда не была похожа на сказку. За свои восемнадцать лет она успела пережить то, что многие и за восемьдесят не проживают. И тем не менее, что бы ни случалось, девушка всегда старалась верить в лучшее, как учил её отец. Даже после гибели родителей и брата, Кёко держалась за свою веру, убеждая себя в том, что всё ещё наладится. Боль в груди утихнет. Она сможет улыбнуться без тени печали. Она станет счастливой. Боги обязательно ей помогут.

Однако прожив в доме Асакура больше месяца, Кёко впервые в жизни усомнилась в том, что богам есть до неё дело. Всё чаще перед сном она думала о том, что боги скорее издеваются над ней, испытывают на прочность, посмеиваются, подкидывая ей всё новые и новые сложности. Нет, у Кёко не было проблем с принятием роли служанки. Она никогда и не мнила себя госпожой. Но она совершенно не понимала, как человек, уничтоживший её семью, мог спокойно разгуливать под крышей дома, где она нашла убежище.

Кёко не ждала, что Такаги Рю будет наказан рукой Кэтсеро. Она надеялась на то, что советника накажет человек, чья власть безгранична – Комацу Сэйджи. Однако этого не произошло. Такаги был наказан, но не за то, что сотворил с кланом Хасэгава, а за его личные огрехи, которые всплыли наружу. О разрушенной жизни юной девушки никто и думать не стал.

Осознав такую несправедливость, Кёко почувствовала злость и обиду. Она плакала несколько часов кряду, закрывшись в комнате, из которой ей запретили выходить ради её безопасности. Почему она вынуждена была прятаться в то время, как Такаги Рю ходил по коридорам поместья с высоко поднятой головой? Он ел, пил и хохотал, пока она скорбела по убитым родственникам. Почему его не наказали ни боги, ни правитель?!

Когда на порог её покоев появился Иошито, девушка не выдержала. Собрав в кулак весь гнев на мир, на себя – такую слабую и ничтожную – и на молодого парня, Кёко прогнала его. Не нужна она ему такая. И он ей не нужен. Пусть живёт счастливо с племянницей сёгуна.

Прокручивая в голове эти мысли, утопая в печали и скорби, девушка не сумела сомкнуть глаза этой ночью. Она верила в лучшее восемнадцать лет подряд. Но один день обрушил её надежды, сломав окончательно.

Кёко не могла отпустить свою обиду на мир, даже находясь в покоях госпожи. Сидя на татами и смотря пустым взглядом перед собой, служанка медленно проводила гребнем по мокрым волосам Юи. Кёко не замечала ни обеспокоенного взора хозяйки дома, ни того, что расчесывает её волосы уже по десятому кругу.

– Извини за такой вопрос, но… ты в порядке? – осмелилась Юи наконец спросить. Голос госпожи вернул служанку из мира грёз, и она захлопала глазами.

– А… простите, Юи-сан. Я немного задумалась, вот и всё, – Кёко спешно поклонилась, отложив гребень в сторону.

Заглянув через плечо девушки в зеркало, что стояло напротив них, служанка поняла, почему её вид вызвал у Юи тревогу. Глаза после выплаканного литра слёз были опухшие. Кожа была бедной, почти синюшной. Да и безжизненный взгляд не добавлял уверенности в том, что она справляется с тем, что на неё навалилось.

– Ты расстроилась из-за свадьбы Иошито-сан? – с осторожностью вымолвила Такаяма и повернулась лицом к Кёко.

Та, впрочем, покачала головой. О свадьбе Иошито она если и думала, то с облегчением.

– Нет, госпожа. Иошито-сан ни при чём. По правде говоря, я не так часто о нём думаю, как, вероятно, он обо мне, – ответила Кёко и тут же ощутила укол совести.

Юи, однако, понимающе кивнула и улыбнулась, будто молча подтвердила, что ей нечего стыдиться. И как ей удаётся сохранять этот свет внутри? Если рассказы других служанок были правдой, значит, Такаяма Юи пережила куда больше трагедий, чем Кёко.

– Просто… я не понимаю, почему Такаги Рю не получил по заслугам, – еле слышно прошептала служанка, опуская глаза в пол. – Все ведь знают, что он сотворил с моей семьей. Это бесчестно и незаконно. Меня убивает, что он не ответит за смерть мамы, папы и Широ.

Крупные слёзы вновь покатились по щекам девушки, которая сжалась на месте. Ей стало совестно плакать перед госпожой, но сдержать эту боль она была не в силах.

– Простите, Юи-сан, я не должна так себя вести…

Кёко громко всхлипнула и попыталась было отползти, желая укрыться от сочувствующего взгляда хозяйки, однако Такаяма внезапно взяла её дрожащую руку в свою.

– Плачь столько, сколько нужно. Ты должна выплакать эту боль и злость, чтобы они тебя не убили, – уверенным голосом произнесла Юи, наклонившись к ней. – То, что Такаги не понёс наказания – это чудовищно. Я понимаю твою боль. Поплачь и тебе станет легче.

Служанка разрыдалась на месте и, к собственному стыду, прильнула к госпоже, которая обняла её с заботой. Какая же она глупая! Плачет на плече у хозяйки дома! Если бы Мэй-сан это увидела, она бы заставила её отдраить полы во всём доме, чтобы выбить эту дурь. И была бы совершенно права.

Они просидели так несколько минут, прежде чем Кёко нашла в себе силы отодвинуться от Юи. Вытирая слёзы рукавом синего кимоно, юная девушка стеснялась поднимать глаза на госпожу, которая продолжала держать её за руку. Потребовалось ещё немного времени, чтобы дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться от стыда и нахлынувшей боли. В конце концов Кёко сумела выпрямиться и посмотреть на Такаяму со слабой улыбкой.

– Наверное, никогда ещё на вашем плече не плакала прислуга. Извините за такую бесцеремонность, – проговорила Кёко и поджала губы.

– Перестань уже извиняться! – одёрнула её Такаяма, шутливо нахмурившись. – В слезах нет ничего постыдного. Если тебе захочется поговорить или выплакаться, приходи ко мне. Я всегда выслушаю.

Служанка смущённо кивнула. Юи, тем временем, поставила перед девушкой поднос со сладостями, которые чуть раньше принесла другая прислуга:

– Поешь. Ты небось со вчерашнего дня ничего не ела. Тебе нужны силы.

Рисовые пирожки с бобовой начинкой выглядели слишком притягательно, чтобы от них отказываться, а желудок при виде еды тут же взвыл. Извинившись в очередной раз, Кёко осторожно взяла один пирожок и надкусила его. Вкус бобов и упругое тесто напомнили девушке о детстве и о сластях, которые готовила мама, отчего на лице Кёко впервые за долгое время появилась искренняя улыбка.

– Если тебе тяжело работать, только скажи. Я попрошу Кэтсеро освободить тебя от дел на какое-то время, – сказала Юи с уверенностью, которая удивила служанку.

– Не хотелось бы испытывать терпение господина Асакуры, – Кёко покачала головой, не желая представлять, как изменится выражение лица мужчины после такой просьбы. – К тому же работа отвлекает меня от грустных мыслей, так что уж лучше я буду заниматься делом. Но ваша забота мне очень приятна. Спасибо, Юи-сан.

Умяв пирожок, Кёко с облегчением вздохнула и вновь заглянула в зеркало. Пусть глаза и оставались всё такими же красными и опухшими, но щеки немного порозовели. Да и груз на сердце стал немного легче.

– Хватит о моих страданиях. Лучше расскажите, как прошло вчерашнее празднование? – решила сменить тему служанка. – Вам понравилось?

Юи вздохнула и покачала головой, прикрыв глаза. Брови Кёко немного приподнялись: она редко видела госпожу раздосадованной.

– Праздником это сложно назвать. Всё было торжественно и красиво, но как-то… печально, – ответила Такаяма, подтягивая к себе покрывало. В комнате стало прохладнее из-за поднявшегося снаружи ледяного ветра. – Думаю, это из-за того, что нам всем передалось настроение Иошито-сан. Неудивительно, он этой свадьбы совсем не хотел.

Услышав имя парня, которого она жестоко отвергла, Кёко закусила губу. Ничего. Так ему будет лучше. Ради или поздно, но он смирится.

– Поэтому вы с господином уехали ночью так внезапно? Захотели развеяться?

Кёко не стала говорить, как сильно она удивилась, услыхав от других слуг, что Асакура и его жена уехали посреди ночи в деревню. Кто же уезжает из дома ночью, в снег и холод? Только тот, кто хочет сбежать.

Юи же, словно услышав её мысли, смутилась:

– Я немного перенервничала после ужина. Мне непросто даются светские беседы, как ты могла заметить. А Кэтсеро и вовсе не любит такие посиделки, поэтому он предложил сбежать отсюда. Хотя, если подумать, это было опрометчиво. Гости наверняка сильно разозлились и Кэтсеро теперь приходится перед ними оправдываться.

Кёко вновь удивилась их отношениям, но виду не подала. Вместо этого она понимающе кивнула. И всё же, в памяти всплыли рассказы служанок, подслушанные на кухне. Асакура и его жена нередко ссорились, причём так, что порой на уши вставал весь дом. Она из раза в раз испытывала на прочность его терпение, заставляя быть человечным. Он же отчаянно сопротивлялся, но нередко сдавался под её мягким натиском. Служанки любили наблюдать за их противостоянием и иногда шутили между собой, когда никто из господ не слышал, однако предпочитали держаться от них на безопасном расстоянии во время таких ссор.

– Думаю, Асакура-сан подыщет слова, чтобы смягчить их гнев, – произнесла Кёко, видя, как неловко стало госпоже. – Наверняка ему было важнее утешить вас, а не выслуживаться перед гостями. Так что не переживайте и отдыхайте. Вы и так вся продрогли с дороги.

Юи улыбнулась и закуталась в покрывало ещё плотнее. Кёко приметила, что щёки девушки порозовели, стоило ей услышать похвалу в адрес Асакуры. По всей видимости, напрямую от мужа она редко слышит какие-либо признания, а потому, когда его истинное отношение к ней подмечают другие, Такаяма расцветает.

– Да, сегодня действительно очень холодно. Пора бы уже матушке и Кичи вернуться. Так и заболеть можно, если долго гулять, – с беспокойством вымолвила Юи, бросая взгляд на запертые наглухо сёдзи. – Могу я попросить тебя отыскать их и привести сюда хотя бы Кичи? Матушка может и не пойти, она всё обижается на меня за то, что я убежала посреди праздника. Но Кичи не должен мёрзнуть там.

– Конечно, госпожа. Я всё сделаю, не переживайте, – Кёко спешно поднялась с татами и, поклонившись девушке, попятилась к выходу.

Оказавшись в коридоре, девушка торопливо зашагала в сторону двора, где любили гулять маленький господин и его бабушка. В доме стало на удивление пустынно и тихо: большая часть гостей уже разъехалась, остальные должны отправиться в путь завтра утром. Вместе с Асакурой Кэтсеро и сёгуном.

Кёко отыскала Аску и Кичиро довольно быстро: раскрасневшиеся, они уже стояли на крыльце, возвращаясь с прогулки. При виде Аски, разодетой в многослойное кимоно, поверх которого была наброшена меховая накидка, Кёко спешно склонила голову. Она уже усвоила, что женщина обладала тяжёлым характером.

– Госпожа, Юи-сан просит вас и маленького господина вернуться поскорее в тепло. Она переживает, что на таком холоде вы можете заболеть, – вежливо проговорила служанка.

Аска недовольно поморщилась, но кивнула и потянула за собой малыша. Кичиро, чьи пухлые щёчки и нос порозовели от мороза, посмотрел на девушку с любопытством в больших глазах. Кёко улыбнулась мальчику в ответ и коротко поклонилась и ему.

– Если хотите, я могу принести вам и маленькому господину чай и бульон, чтобы вы согрелись, – вновь обратилась к Аске прислуга.

К её удивлению, женщина недовольно замотала головой. Что ж, спорить с ней бесполезно. В любом случае, Юи заметит, что сын продрог на прогулке и попросит слуг принести всё, чтобы его согреть. А вот Аска пусть греется, как хочет.

Проводив взглядом высокомерную женщину, которая нехотя подхватила на руки уставшего малыша, Кёко тихо фыркнула. Вот ведь заноза! Она решила, что непременно расскажет Асакуре Кэтсеро о поведении его тещи.

«Совершенно не заботится о внуке! Что за странная женщина…», – обругала её про себя служанка.

Подумав, что в покои госпожи ей можно не возвращаться сейчас, Кёко замерла на заснеженном крыльце и обвела взглядом двор. Всё вокруг было укрыто снежным одеялом, которое отражало солнечный свет. Несмотря на мороз, на улице было хорошо. Девушка ощутила, как тоска и злость на мир постепенно начали растворяться.

– Эй, ты чего стоишь на холоде? Замёрзнешь же! – раздался позади неё хорошо знакомый мужской голос.

Торопливо оглянувшись, Кёко увидела брата, который стоял на пороге и глядел на неё с удивлением.

– Не замёрзну, я всего на пару минут выглянула. Здесь такая красота, грех не полюбоваться, – улыбнулась она Таро, но тот лишь нахмурился.

Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы девушка не приметила тень на его лице. Эту тень она уже видела вчера, аккурат накануне прибытия Такаги в поместье. Злость, смешанная с огорчением от бессилия. Сжав кулачки, Кёко поспешила вернуться в дом и затворила за собой тяжелые сёдзи.

– Что-то случилось? – спросила она, повернувшись к брату. Таро поджал губы и прислонился плечом к стене. – Ну же, не томи, говори! Я ведь волнуюсь!

– К сожалению, ничего не случилось. Я хотел последовать утром за Такаги, чтобы разобраться с ним наконец. Собирался отомстить ему, – понуро пожал плечами парень, не обращая внимания на широко распахнувшиеся глаза сестры. – Но охрана меня не выпустила. Сказали, никто не покидает поместье без дозволения Асакуры-доно. А его и не было!

Последние слова Таро произнёс с таким возмущением, что пробегавшая мимо немолодая служанка оглянулась и смерила парня осуждающим взглядом. Кёко же вздохнула и положила руку на грудь. Туда, где бешено колотилось сердце.

– Я уж думал, не беда. Дождусь Асакуру-доно, получу разрешение и уеду. Пара часов ничего не решат. Но он мне не позволил. Понял, что я хочу поехать за головой Такаги, – продолжил возмущаться Таро, лицо которого искажала то гримаса гнева, то гримаса отчаяния. – Он сказал, что если я посмею выйти за ворота самовольно, он отправится за мной и убьёт. Он защитил этого мерзавца!

– Не думаю, что Асакура-сама стремился защитить Такаги. Скорее, он защищал свой дом, – тихо проговорила Кёко, касаясь плеча брата, который негодовал от злости. – И тебя, между прочим, тоже. Такаги убил бы тебя, у него огромная свита. Ты в самом деле собирался пойти на него в одиночку? Смерти ищешь?

– Я ищу возмездия, – зашипел в ответ Таро, наклоняясь к сестре. – Предлагаешь мне жить, будто ничего не случилось? Будто нашу семью не разорвали на куски? Я так не могу. Если сёгун не привлёк этого ублюдка к ответу, я это сделаю!

– Я прекрасно тебя понимаю, но это безумие. Таро, пожалуйста, послушай меня, – Кёко заглянула в тёмные глаза брата, в которых плескалась боль. – Отец не хотел бы, чтобы ты мстил за него, ставя под удар свою жизнь. Он бы порадовался тому, что мы выжили и велел бы нам держаться подальше от Такаги Рю.

Молодой самурай хмыкнул и отвёл взгляд, не желая соглашаться с сестрой. Однако Кёко знала его слишком хорошо. Для Таро воля отца всегда была священной, он следовал его приказам, не задавая вопросов. Таро боготворил отца так же, как беззаветно любила его Кёко.

– Хватит уже смертей. Давай постараемся жить дальше, почитая память наших родных. Они бы не хотели, чтобы мы за них мстили. Я уверена, – девушка вновь дотронулась до плеча брата и мягко улыбнулась, как только тот посмотрел на неё с сомнением.

Он молчал несколько минут, во время которых наверняка боролся с собой. Изредка пробегающие мимо слуги бросали на брата и сестру короткие взгляды, подмечая напряжённую позу Таро. Они оценивали, стоит ли проигнорировать их или же лучше помчаться к хозяину дома и обо всём доложить. Так делал каждый из них. Так делала и сама Кёко, из-за чего ночами её порой мучила совесть.

– Хорошо, – сдался в конце концов парень, чьи плечи тут же опустились. Это решение далось ему очень тяжело. – Ты права. Отец бы этого не одобрил.

Кёко довольно кивнула и улыбнулась чуть шире:

– Конечно. Он бы порадовался тому, что мы живём в тепле и нам ничего не угрожает. Для отца и для матушки это было бы самым главным.

Таро, которого всё ещё одолевали сомнения, пожал плечами.

– Мы живём как слуги. В этом тоже нет ничего хорошего, – вымолвил он негромко, так, чтобы никто более не услышал. – Я беспокоюсь за тебя. Эта Наоки вполне может захотеть навредить тебе, если узнает, что Иошито вьётся вокруг тебя. Будь осторожна.

Сердце Кёко пропустило добрых два удара. О новоиспечённой жене Иошито ей и думать было некогда, однако она была наслышана, что все служанки дома уже выли от жуткого характера девчонки.

– Не стоит переживать об этом, – ответила Кёко, стараясь говорить уверенно. – Думаю, Иошито-сан больше не будет искать моего внимания. Я дала ему понять, что он мне не интересен.

Таро невесело хмыкнул:

– Ты недооцениваешь, насколько упрямыми могут быть мужчины. Как бы он не воспринял твой отказ как вызов. Он же Асакура. Они не понимают слова «нет».

– Лучше не говори такое вслух, – одёрнула его Кёко и торопливо огляделась. В этот раз их никто не слышал. – В этом доме везде есть уши. И все они доносят друг на друга Асакуре-сама.

– Ну, конечно. Как иначе, – усмехнулся Таро. – Похоже, вот на этом и держится мир на его землях. На неустанном контроле всего и вся.

– Лучше уж так. Зато мы живём в тишине и спокойствии, – возразила ему Кёко, отчего-то обидевшись. – Неужели тебе здесь так не нравится?

При виде тяжкого вздоха брата, девушка насупилась ещё сильнее. Она внезапно поняла, что ни разу не спрашивала его о том, как ему тут живётся.

– Мне нравится, что здесь безопасно для тебя. Но не уверен, что я хочу прислуживать Асакуре Кэтсеро, – проговорил Таро, как только в коридоре стало пустынно. – Ты же помнишь, отец никогда не доверял ему до конца. Он говорил, что Асакура слишком непредсказуем и амбициозен. Потому отец и сомневался, отдавать ли тебя в эту семью.

Кёко вскинула на брата удивлённый взгляд. Отец никогда не говорил ей о своих сомнениях. Наоборот, он внушал ей уверенность, что в доме Асакура ей будет хорошо. Делал всё, лишь бы она не переживала из-за замужества. Получается, все это было игрой?

– А госпожа Юи здесь, кажется, счастлива, – произнесла Кёко, сжав пальцами ткань синего кимоно.

– Это-то и странно. Асакура уничтожил её семью, а она ходит и светится от счастья, – в голосе Таро послышалось осуждение. Для него подобное было дикостью. – Хотя если вспомнить, что о ней говорила матушка… Отец продавал её всем и каждому, а из двух зол выбирают меньшее. Вот она и выбрала Асакуру.

Кёко вспыхнула мгновенно. Она и сама не поняла, как обычно покорный взгляд сменился на оскорблённый.

– Что ты вообще такое говоришь? – воскликнула девушка, не сдержав нахлынувшую обиду. – Матушка не знала Юи-сан, вот и верила слухам. Если бы мама узнала госпожу поближе, ей бы стало стыдно за такие мысли.

– А чего ты так сердишься? Я ничего такого не сказал, – Таро нахмурился и обиженно насупился вслед за сестрой. – Говорю то, что слышал от родителей. И это не слухи, это факты. Зачем им врать? Если ты не знала, я тоже в своё время был претендентом на руку Юи. Вот только родители отозвали предложение, когда её клан пал.

От изумления губы Кёко приоткрылись. По всей видимости, родные волбще ничем с ней не делились.

– А Асакура-сама знает о том, что ты мог жениться на госпоже? – голос девушки задрожал. Таро покачал головой. – Вот и не говори никому больше об этом! И вообще к ней лишний раз не подходи. Не хочу, чтобы тебя выгнали.

За те полтора месяца, что Кёко прислуживала Юи, она усвоила один урок, самый важный: провоцировать Асакуру Кэтсеро нельзя. Госпожа способна защитить их от многого, но не от уязвленного самолюбия хозяина дома.

– Да уж, я пару раз подошёл пожелать ей доброго утра, когда он был рядом. Думал, Асакура мне шею свернёт, – фыркнул молодой самурай, а затем отделился от стены. – Ладно. Мне пора сторожить ворота. Снова. Не служба, а мечта.

Последние слова были произнесены с сарказмом, который вмиг усилил тревогу Кёко. Наблюдая за братом, который перед уходом потрепал её по волосам, девушка тяжело вздохнула.

– Запомни: будь осторожна. У тебя здесь нет друзей. Все тут служат Асакуре. Если возникнут проблемы, приходи ко мне, – сказал напоследок Таро. Прежде чем Кёко успела что-то ответить, он отвернулся и двинулся по коридору.

Девушка проводила взглядом его ровную спину, почувствовав нежелание, с которым он шёл на службу. Для Кёко это стало открытием. Она чувствовала себя комфортно в поместье, пусть Кэтсеро и вынуждал её давать ежедневный отчет. Его всегда интересовала только Юи: её самочувствие, её настроение, кто находился рядом с ней, с кем она разговаривала и о чём. И пусть Кёко считала это перебором, она принимала его правила. Тем более, что Юи от этого нисколько не страдала, наоборот, её окружали заботой.

А вот Таро видел всё в ином свете. Он воспринимал контроль Кэтсеро как тиранию, и вот это уже могло принести проблемы. Не зная, как утихомирить проснувшуюся внутри тревогу, Кёко медленно зашагала в сторону покоев Юи. Оставаться наедине со своими мыслями совсем не хотелось.

Она побудет ещё немного с госпожой, пока не затихнут тревожные мысли. А после подумает, как убедить брата принять их новую жизнь.

***

К моменту, когда солнце село за горизонтом, погружая во тьму поместье, гости закончили собирать вещи. С рассветом всем им надлежало отправиться в путь, который мог продлиться дольше обычного из-за непогоды. Сильный снегопад обрушился на поместье и окружавшую его территорию ещё днём, поэтому когда Асакура Кэтсеро наконец оторвался от бумаг, снаружи уже высились сугробы.

Взглянув на то, что сотворила природа, молодой даймё раздражённо вздохнул. Ему не улыбалось завтра пробираться сквозь снега и трястись от мороза. Но иного выбора не было: Комацу больше не даст ему ни одной отсрочки. Ему придётся уехать хоть в снег, хоть в зной.

Настроение было поганым. Настолько, что Кэтсеро не решался нарушить покой Юи, пока не заглушит тоску, разъедавшую его изнутри. Он злился. На Иошито, который посмел оскорбить его и сравнить с отцом. На Комацу, который заставляет его покидать родной дом. На Юи за то, что она перестала просить взять её в столицу и слишком быстро смирилась с его решением оставить её. Последнее угнетало сильнее, чем что бы то ни было.

Почему она не плачет из-за его отъезда? Почему не пытается хитрить, как раньше? Почему так спокойно относится к тому, что не увидит его в ближайшие несколько месяцев? Даже в деревне она ни разу не подняла эту тему, хотя он ждал этого.

Задаваясь этими вопросами, Асакура дошёл до внутреннего двора и уселся на верхнюю ступень крыльца, чтобы понаблюдать за причудами погоды. В двух метрах от крыльца располагался горячий источник, от которого исходил пар. Воздух рядом с источником был тёплым, благодаря чему Кэтсеро не ощущал мороза. Вскинув глаза на небо, мужчина приметил, что снежинки не успевали достичь земли: они таяли мгновенно, стоило горячему пару коснуться их. Картина была завораживающей.

Наблюдая за снежинками, Асакура вздохнул и сделал щедрый глоток из кувшина с сакэ. Не желая разговаривать или отдавать какие-либо приказы служанкам, Кэтсеро умыкнул этот кувшин с кухни, воспользовавшись моментом: слуги рассыпались по дому, помогая гостям собираться, и наконец в коридорах настала священная тишина. Та, которая была так отчаянно ему нужна.

Внутри был полный раздрай. Кэтсеро злился оттого, что его разрывали два прямо противоположных желания: поехать в столицу и выслужиться там или же остаться дома и радоваться тому, что он имеет. В столице у него будет шанс закрепить своё влияние. Возможно, он даже сумеет сместить Такаги с должности советника. Но там он будет одинок. Дома же у него будет всё, чего желает душа, кроме того, что требуют его амбиции.

Ощутив прохладный ветерок, Кэтсеро прикрыл глаза и прислонился к перилам крыльца. И почему ему вечно чего-то не хватает?

«А может… взять Юи с собой?» – осторожно подумал он, но уже через секунду отринул эту идею. Нет. Он не потащит её в мороз через всю страну, чтобы сделать заложницей в замке Комацу. Она этого не заслужила.

Сделав второй глоток из кувшина, Асакура вспомнил утренний разговор с Иошито. Как же чертовски прав был его младший брат! Он не умеет жить спокойной жизнью, потому что ему её недостаточно. Он чувствует себя живым не в тишине родного дома, а посреди кипящих интриг и бесконечных игр. И это осознание выводило мужчину из себя.

Погружённый в печальные думы, Кэтсеро не сразу услышал, как перегородка, отделявшая крыльцо от коридора, распахнулась. Он вынырнул из своих мыслей, лишь когда позади раздались уверенные шаги, за которыми последовал звонкий голос:

– О, вот вы где! Я уж думала, уехали опять куда-то. Чего это вы тут сидите?

Наоки оглушила его не только бесцеремонностью, но и высоким голоском, который лавиной пронёсся по двору. Не обращая внимания на то, что Асакура смерил её недовольным взглядом, девушка опустилась на крыльцо рядом с мужчиной и широко улыбнулась.

– А-а-а, небось грустите, что завтра поедете в столицу с моим дядюшкой, – протянула Наоки, приметив кувшин в руки Кэтсеро. – Сочувствую вам. Он и правда довольно унылая компания.

Хозяин дома не удержался от смешка:

– И не поспорить. Зачем пришла?

Хитрые глаза девушки чуть прищурились, а изучая напряжённую фигуру мужчины. Тот в ответ сверлил её выжидающим взглядом, гадая, уйдёт ли она достаточно быстро, чтобы он мог продолжить самобичевание.

– Я вот всё ждала, когда же вы ко мне заглянете, чтобы мы могли обсудить цену моего молчания, – заявила Наоки на этот раз гораздо тише. Оглядевшись, она наклонилась поближе к даймё и продолжила: – Ну, вы же понимаете, что я теперь не только жена вашего брата, но ещё и глаза и уши Комацу Сэйджи. А у вас здесь много чего интересного и необычного происходит, так что…

Наоки умолкла и многозначительно посмотрела на Асакуру, который хмыкнул от такой прямолинейности. Обладая тонкими чертами лица и красивыми раскосыми глазами, девушка напоминала лисицу.

– Давай обсудим, – согласился Кэтсеро и наклонился к ней в ответ. Алые губы Наоки расползлись в довольной улыбке. – Цена твоего молчания – твоя жизнь. Будешь трепаться о моих делах своему дяде, я сверну тебе шею. Как тебе такое условие?

Услышав это, Наоки цокнула и закатила глаза, изображая разочарованность. Впрочем, уже через секунду девушка приторно улыбнулась и придвинулась ещё ближе к Асакуре. Молодой даймё оглянулся на перила, к которым прислонялся уже всей спиной. Отодвигаться было некуда.

– Любите вы строить из себя сурового парня. Слушайте, вы же знаете, что меня угрозами не пронять. Думаете, вы первый, кто угрожает свернуть мне шею? – Наоки картинно вскинула брови, а затем покачала головой. – Даже не десятый. Так что давайте лучше я расскажу вам, чего хочу.

Кэтсеро тихо посмеялся, однако смех этот был невесёлым. Дерзкая девчонка начала его раздражать. Наоки же перекинула каштановые волосы через плечо и выпрямилась на месте, не переставая сиять улыбкой.

– Я хочу сундук золотых и жемчужных украшений, несколько десятков метров самой дорогой шёлковой ткани, а также своего коня, – принялась перечислять девушка, невинно хлопая глазами. – У вас же их теперь много. Выделите и мне одного.

Асакура приподнял бровь, разрываясь между желанием послушать, какие ещё нелепые требования она выставит, и желанием схватить её за волосы и вышвырнуть подальше.

– А… ещё хочу, чтобы вы отдали мне в распоряжение ту девчонку, в которую был влюблён мой муж. Буду следить, чтобы она не приближалась к Иошито, – заявила Наоки, игнорируя хмурый взгляд Кэтсеро.

– Кёко служит моей жене. Юи тебе её не отдаст, хоть скандал закати, – спокойно произнёс мужчина, смотря прямо в глаза невестке.

– Вы же можете приказать, – обиженно буркнула Наоки. – Просто велите своей жене отдать мне служанку, делов-то.

– Я не собираюсь ссориться с Юи из-за такой, как ты, – холодно ответил Асакура, с удовольствием приметив, как от услышанного уголок губ невестки дёрнулся. – И служанку ты не получишь. Как и сундук с украшениями. Шелка да конь – вот и всё, что я готов тебе предложить. Ну и, конечно же, твою свободу.

Наоки взглянула на него с непониманием. Настала очередь Кэтсеро растянуть губы в улыбке.

– Я в твои игры играть не буду. Не путай меня с простаками, которые всё угрожали свернуть тебе шею да так и не решились. Я своё слово держу, особенно перед людьми, которые от меня что-то требуют, – тихо выговаривал Асакура слово за словом, следя, как меняется выражение лица Наоки. Она больше не улыбалась. – Будешь ставить мне палки в колёса – я прикажу тебя запереть в одном очень неприятном и тёмном месте. Выходить на свежий воздух будешь раз в месяц, как раз, когда настанет время письмо Комацу отправить.

– Не посмеете, – с трудом вымолвила девушка, вздёрнув носик. – Я же племянница сёгуна, не забыли?

– Ты племянница человека, который и твою пропажу два года назад не заметил, – усмехнулся Кэтсеро и сделал очередной глоток из кувшина. Сакэ внутри остыло, но теперь мужчину согревало скисшее лицо невестки. – Сегодня Комацу мне сказал, что если я тебя выгоню, он тебя назад не примет. Отправишься работать в весёлый квартал снова.

Фыркнув, Наоки покачала головой, но пальцы её, заметил Асакура, вцепились в шёлковую ткань кимоно. Зеленоватое, с тонкой золотистой вышивкой – оно подходило девушке, которая боялась лишиться подобной роскоши.

– Ну что, по рукам? Ткани и конь. И хватит с тебя, – примирительно улыбнулся Кэтсеро.

– Хоть одно украшение бы добавили, – надула губы Наоки. – А если я рожу сына, увеличите мою награду?

Ну и наглая девчонка. Асакура задержал на ней взгляд, желая удостовериться, что правильно её понял.

– Ты сейчас просишь плату за выполнение своего основного долга? – спросил мужчина и вновь хмыкнул, когда Наоки уверенно кивнула. – Что ж, ладно. Если родишь от Иошито, я тебя вознагражу. Но ты уж тогда постарайся, я долго ждать не буду. Возникнут заминки – велю ему разводиться. Он как раз обрадуется.

Кэтсеро ухмыльнулся, увидев, как скривилось лицо девушки, и поднялся с крыльца. Его настроение стало сносным и он захотел направиться наконец к Юи, но застыл прямо на пороге. У него был ещё один вопрос, на который он так и не получил ответ. Асакура оглянулся на невестку. Та сверлила его снизу уязвлённым взглядом.

– Кстати, ты так и не рассказала, как выкрала у Такаги письма. Надеюсь, в постель залезать к нему ради них не пришлось? – спросил Асакура, улыбнувшись.

На красивом лице Наоки тут же отразилось отвращение.

– Ну вы даёте! Я, конечно, не святая, но как вам не стыдно так обо мне думать? – девушка изобразила возмущение и вскочила с крыльца. – Был бы это кто поприятнее, я бы, может, так и сделала. Но это же Такаги Рю, какая мерзость.

Преодолев в три шажка расстояние между ними, Наоки встала напротив посмеивающегося Асакуры и посмотрела на него с вызовом в блестящих глазах.

– Всё просто. Такаги любит проводить время в весёлых домах. У него не бывает одной постоянной фаворитки. Он каждый вечер проводит с новой девушкой. Считает это более безопасным, ведь фаворитку могут подкупить, чтобы она навредила ему, – проговорила девушка тихим голосом.

Она подошла так близко, что Кэтсеро был вынужден отступить в коридор. Наоки же состроила огорчённую гримасу, но подаваться вперёд не стала.

– Но, как вы понимаете, мне не составляет труда сблизиться с девушками, которые работают в таких местах, – продолжила невестка. – Вот я и попросила девушку, которую он выбрал в тот вечер, чтобы она как следует его опоила. Чтобы я могла войти к ним, когда он уснёт, и обыскать его вещи. И надо же, мне повезло: я нашла письма в складках его нижнего кимоно.

– Невероятное везение, – произнёс Асакура, не понимая, верить ей или нет. – Мой братец месяц голову ломал, а у тебя всё получилось с первого раза? Вот так просто?

– Ну, у вашего же брата нет подобных знакомств. По крайней мере, я на это надеюсь, – Наоки фыркнула и насупилась, подумав о чём-то своём. – Слушайте, что есть у этой Кёко такого, чего нет у меня? Чем я не угодила Иошито?

Кэтсеро показалось, что на мгновение на лице девушки отразилась обида. Вся её бравада внезапно схлынула и явила – всего на секунду – уязвимость Наоки. Бровь молодого даймё заинтригованно приподнялась. А его невестка не такая уж и бездушная, как ему казалось.

– Не обращай внимания. Это временное помешательство, – ответил мужчина, наклоняя голову. – У тебя есть все шансы завоевать его внимание. Я уверен.

Алые губы девушки растянулись в улыбке, стоило ей услышать эти слова. Воодушевлённая, Наоки сделала ещё шаг к хозяину дома и, к изумлению Кэтсеро, положила ладонь ему на грудь.

– А что насчёт вас? Есть у меня шанс заслужить ваше внимание? – игриво спросила невестка, стреляя глазками.

Асакура громко усмехнулся и наклонился к самому лицу юной девушки. Длинные ресницы Наоки затрепетали от близости, на которую она, судя по всему, и надеяться боялась.

– Ни единого. Так что не трать своё очарование попусту, – губы Кэтсеро искривила хитрая ухмылка. – Займись лучше Иошито.

С нескрываемым удовольствием он наблюдал за тем, как закатились глаза Наоки, а сама она возмущённо вздохнула. Впрочем, не успел молодой даймё как следует насладиться этот картиной, как в коридоре кто-то слабо кашлянул. Оглянувшись через плечо, Асакура увидел стоявшую в нескольких шагах от них Юи. Облачённая в голубое кимоно, она глядела на парочку с нескрываемой обидой.

Ощутив, как внутри него прокатилась ледяная волна, Кэтсеро сделал шаг назад, разрывая контакт с Наоки. Однако хмурый взгляд Юи никуда не делся, а розоватые губы поджались чуть сильнее.

– Юи-сан, как приятно вас видеть, – поприветствовала Наоки хозяйку дома таким приторным тоном, что у Асакуры почти свело зубы.

Юи же помедлила, но склонила голову перед ней. Однако, выпрямившись, она вновь метнула обиженный взгляд на Кэтсеро. Тот неловко прокашлялся.

– Добрый вечер, Наоки-сан, – коротко ответила Юи и обеспокоено оглянулась на стоявшую позади неё служанку.

Кёко согнула спину, кланяясь Наоки. Та, однако, стрельнула в неё презрительным взглядом.

– А мы тут обсуждаем подарки, которые Асакура-сан изъявил желание мне подарить, – заявила Наоки так резво и так громко, что Кэтсеро захотел в тот же миг свернуть ей шею. – Представляете, он так щедр, что выделит мне личного коня и прекрасные ткани! И даже золото, когда я рожу сына. Воистину, щедрость господина не знает границ!

Что за мерзавка! И когда это он обещал ей золото?! Зашипев от негодования, Асакура потёр переносицу, не желая видеть недоумение на лице жены. Наоки же наверняка сияла, довольная тем, что ей удалось хотя бы немного отомстить ему за несговорчивость.

– Вот как? Это и правда щедрый жест со стороны Асакуры-сан, – прохладно выговорила Юи, заслонив собой Кёко. Та не знала, куда деться от глаз нагловатой девчонки. – Очень рада, что вас так ценят.

Если бы не присутствие Кёко и Наоки, Кэтсеро бы с радостью взвыл в небо.

– Да, мне безумно приятно. Не думала, что оба господина – старший и младший – захотят так обо мне позаботиться. Я и не мечтала о таком внимании.

Наоки едва успела договорить, когда молодой даймё пересёк в два шага расстояние между ними и схватил невестку за локоть.

– Заткнись и иди отсюда, пока я тебя не придушил, – зашипел он на ухо девушке, после чего резко толкнул её вперёд.

Наоки хмыкнула, но спорить не решилась.

– Извините, Юи-сан, вынуждена откланяться. Кажется, Асакура-сан слегка смущается собственной щедрости, – недовольным тоном выговорила Наоки.

Сделав пару шагов, однако, девушка остановилась напротив Кёко, которая пряталась за спиной госпожи, и уставилась на неё с вызовом.

– А ты держись подальше от того, что принадлежит мне, – грубо сказала новоиспечённая жена и вздёрнула подбородок. – Иначе горько пожалеешь.

Кёко испуганно посмотрела на девушку и хотела было кивнуть, но Юи вновь выступила перед ней, защищая.

– Простите за грубость, но позвольте напомнить, что вам здесь ничего не принадлежит. Ни люди, ни вещи, – неожиданно резко отчеканила Такаяма. Кэтсеро приподнял брови от удивления. – Вы не смеете никому угрожать. А если продолжите, то горько пожалеете уже вы, Наоки-сан.

Хрупкая, нежная Юи внезапно для всех засияла такой уверенностью, что в коридоре на минуту повисла полная тишина. Наоки глядела на хозяйку дома с презрением, пока Асакура пытался рассмотреть признаки страха в позе жены. И они были: тонкие пальцы нервно стискивали ткань кимоно, а губы, хоть и были сжаты, но подрагивали. И всё же Кэтсеро был впечатлён такой решительностью Такаямы.

– Надо же, а вы стали более дерзкой, – Наоки первой нарушила молчание. – Уже не та несчастная глупышка, что плакала при любом удобном случае?

– Является ли дерзостью напоминание о том, что хозяйка в этом доме я, а не вы? – щёки Юи чуть порозовели, но не от стыда, а от захватившего её возмущения. – Я уже наслышана о том, что вы изводите служанок своими капризами. Если не перестанете так себя вести, и вовсе лишитесь прислуги. Будете всё делать самостоятельно.

– Какая страшная угроза. Я-то не белоручка, меня подобным не напугать, – пропела Наоки и сделала шаг к Юи. Кэтсеро вмиг отмер и двинулся к девушкам. – Вы просто-напросто распустили прислугу. Они работают спустя рукава и только и делают, что сплетничают. Если для вас подобное – норма, то я такого не потерплю. Они должны выполнять свою работу хорошо. Нет, идеально.

Ответить Такаяма не успела: едва она сделала вдох, чтобы осадить Наоки, как Асакура ухватил невестку за плечо и протащил её через половину коридора. Девушка особо не сопротивлялась и проследовала за хозяином дома, лишь однажды оглянувшись на застывшую посреди коридора Юи.

– Я неясно выразился? Пошла вон отсюда, – процедил молодой даймё, выпустив Наоки спустя несколько метров. – Не испытывай моё терпение.

– Я ничего такого не сказала. Всего лишь указала на ошибки вашей жены, – проворчала девушка, отряхивая смявшееся шёлковое одеяние. – Кто-то же должен это делать, раз вы ей всё спускаете.

Волна ярости нахлынула на Асакуру с такой силой, что он и сам не понял, как схватил невестку за горло и резко подтянул к себе. Наклонившись к лицу Наоки, которая вмиг побледнела, мужчина заговорил с ней ледяным тоном:

– Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты будешь себя так вести? Сломаю тебе шею, а дядюшке твоему скажу, что ты доболталась. Он не удивится. Так что закрой свой поганый рот и убирайся с глаз моих долой. Посмеешь попасться мне на глаза – церемониться не буду, по стенке размажу.

Договорив, Кэтсеро выпустил девушку из грубой хватки и толкнул в сторону. Наоки влетела в стену, ударившись плечом.

– Учись вести себя в соответствии с твоим положением. Ты не правишь в моём доме, ты подчиняешься.

Уязвлённая девушка смерила его горящим взглядом, но на этот раз ничего не сказала. Шумно выдохнув от возмущения, она спешно отступила от мужчины и исчезла за поворотом. Звук её быстрых шагов эхом разлетелся по коридору.

Асакура выдохнул. И как он уедет, зная, что здесь, в его родном поместье, осталась такая змея? Эта дрянь способна посеять такой раздор, что неровен час – рухнет крыша дома.

Вспомнив про жену, что продолжала наблюдать за ним со стороны, Кэтсеро обернулся. Юи не сдвинулась с места, но теперь в её взгляде хотя бы не было обиды.

– Я уж было подумала, что вы поддались на её флирт, – вымолвила девушка, когда муж приблизился к ней с виноватой улыбкой.

– Было бы на что поддаваться. Детский лепет, а не флирт, – усмехнулся Асакура, остановившись в двух шагах от Такаямы и служанки, которая старалась быть незаметной.

– Вот как? – Юи распахнула глаза то ли от удивления, то ли от возмущения. – То есть, если бы я так же с кем-то ворковала, вы бы и всерьёз это не восприняли?

Кэтсеро недовольно поморщился:

– У меня и так настроение не очень. Не вынуждай меня думать об убийствах. Хватит и того, что я хочу прикончить эту мерзавку.

Заглянув за спину жены, он увидел, что Кёко едва заметно дрожала. Неужто и впрямь испугалась угроз?

– Советую тебе держаться подальше от Наоки. Не попадайся ей лишний раз, пока она не уяснит своё место, – обратился Асакура к служанке, вынудив ту поднять на него глаза.

– Почему Кёко должна подстраиваться под её настроение? – тут же нахмурилась Такаяма.

– Потому что она – прислуга, а Наоки – надоедливая дрянь, – отрезал мужчина и вновь взглянул на Кёко. Та покорно кивнула и поджала губы. – Если поняла, можешь идти.

Дважды просить не пришлось: служанка поклонилась хозяевам и торопливо зашагала по коридору. В противоположную от Наоки сторону.

Оставшись наедине с женой, Кэтсеро примерил довольную улыбку и сделал ещё шаг к девушке. Юи же не оттаяла: посмотрев на мужа исподлобья, она сложила на груди руки.

– И за какие заслуги вы собираетесь одаривать Наоки-сан? Чем она заслужила эту небывалую щедрость? – спросила она таким обиженным тоном, что Асакура улыбнулся ещё шире.

– Всего лишь небольшая сделка, чтобы она не трепалась Комацу о моих делах, – проговорил мужчина и протянул руку, чтобы коснуться пряди волос, которая вилась у самого лица Такаямы.

Девушка мгновенно смутилась от такого жеста, но отступать не стала.

– Значит, ей вы дарите ткани, золото и коня, а мне украшения бросаете под ноги? – хмуро выговорила Юи. – Похоже, к ней вы относитесь лучше, чем ко мне.

– Угомонись. Я и ей не собираюсь преподносить ничего на блюдечке, – Асакура негромко посмеялся. – Но если ты так ревнуешь, готов и тебя порадовать, чем скажешь.

При виде того, как девушка ещё сильнее залилась краской и опустила глаза в пол, Кэтсеро почувствовал, как что-то в груди ёкнуло. Что-то, о чём он забыл, утопая в амбициях и печали.

– Ничего я не ревную. Было бы к кому ревновать, – проворчала Юи, однако поднять глаза не решилась. – Хотя одно желание у меня всё же есть.

Молодой даймё заинтриговано приподнял брови. Наверняка попросит взять её в столицу. Так долго молчала, ходила вокруг да около и только теперь решилась спросить. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Помогите мне спасти Камэ от Комацу-сан, – внезапно попросила Юи и посмотрела на мужа с мольбой. – Попросите его отпустить её или выкупите. Она погибнет, если останется с ним.

Такаяма сделала ещё полшага к мужу, не догадываясь, что от озвученной только что просьбы внутри Асакуры что-то оборвалось. Его надежды, которым он и сам не желал давать волю, вмиг рухнули.

– Вот, значит, что для тебя важно. Служанка, – произнёс Кэтсеро с прохладой. Жена захлопала глазами и кивнула, не заметив перемены в его настроении. – У тебя была возможность попросить меня о чём угодно, а ты попросила спасти служанку?

– Я бы не просила, если бы Камэ не была на пороге гибели. Комацу-сан изнуряет её своими приказами. Не замечает, что она больна и не может больше ему служить. Это зверство.

– С чего ты взяла, что она больна и не может выполнять свои обязанности? Она тебе сказала? – Асакура разочарованно выдохнул, ощущая, как внутри вновь поднимается волна обиды и гнева.

Юная девушка покачала головой:

– Если бы. Я так и не смогла с ней встретиться и поговорить. Комацу-сан не отпускает её ни на миг. Но вы же видели, в каком она состоянии. Как она исхудала и побледнела. Очевидно, что с ней что-то не так, вот только Комацу-сан на это наплевать. К тому же…

Кэтсеро поднял руку, веля Юи умолкнуть. Та осеклась, но глядеть на мужа с мольбой не перестала.

– Я не занимаюсь спасением всех больных и убогих, – строго сказал Асакура, горя внутри от негодования. – Хватит уже просить меня ввязываться в конфликты ради нищенок, которых ты жалеешь.

Всё полетело в тартарары. Настроение, надежды, желание приблизиться к жене и провести с ней последнюю ночь в родном доме. Всё, абсолютно всё осточертело вмиг, стоило Юи озвучить просьбу.

– Но Камэ же погибнет… – Такаяма попробовала было поспорить, однако в следующее мгновение Кэтсеро сорвался с места и зашагал по коридору прочь.

Изумлённая столь резким срывом, девушка застыла на месте. Однако стоило Асакуре пройти с десяток метров, как он услышал позади торопливые шажки. Не оборачиваясь, впрочем, на просьбы жены остановиться, мужчина пересёк добрую половину дома и остановился лишь у собственных покоев.

– Кэтсеро! – воскликнула в очередной раз Юи, когда он отворил сёдзи. – Я что-то не то сказала?

Асакура нехотя оглянулся на неё. В медовых глазах девушки виднелось искреннее непонимание. Она приблизилась к нему ещё на шаг и коснулась пальцами его плеча. От этого осторожного прикосновения сердце, к огорчению даймё, защемило ещё сильнее.

– Ты сказала ровно то, что хотела, – ответил он, глядя на неё снизу вверх. – Но не то, что я хотел бы услышать.

Слуги, которым надлежало подняться ни свет, ни заря, уже давно разбрелись по комнатам и уснули. Коридоры были пустынны, поэтому Кэтсеро решился приспустить маску, за которой он прятался уже несколько дней. Юи же захлопала ресницами в то время, как пальцы её крепче вцепились в рукав черного одеяния.

– Не то, что вы хотели бы услышать? – неуверенно повторила девушка, однако спустя секунду её взгляд просветлел. – О… вы надеялись, что я попрошу вас о другом…

Асакура кивнул. Он не решался заходить в покои, потому что не был уверен, чего хочет больше: закрыть перегородки перед лицом Такаямы или же пропустить её в комнату и закрыть их уже за ней.

– Я думал, ты будешь умолять, чтобы я взял тебя в столицу. Но ты обмолвилась об этом лишь однажды, а после затихла, – произнёс Кэтсеро негромким голосом, в котором слышались все его претензии. – Я дал тебе возможность попросить ещё раз, но ты об этом и не вспомнила. Ни вчера, ни сегодня. Завтра я уезжаю, едва солнце встанет, а тебя по-прежнему больше интересуют служанки, чем разлука со мной. Какого чёрта?

И если вначале он старался сохранять спокойствие, то в конце взорвался и уставился на жену озлобленным взглядом.

– Вы же отказались брать меня с собой. Зачем же мне просить об этом вновь? – в глазах Юи отразилось недоумение.

– И когда мой отказ тебя останавливал? Ты же привыкла без конца со мной спорить, – заметил Асакура, стискивая пальцами дверной косяк.

– Вы хотите, чтобы я поехала с вами в Эдо? – спросила Такаяма, приподнимая брови.

Кэтсеро пожал плечами:

– Возможно. Нет. Не знаю. Меня больше интересует, хочешь ли ты поехать со мной.

Юи прикусила нижнюю губу и виновато посмотрела вниз. Что ж, это было красноречивее любых слов. Вырвав руку из тонких пальцев, Асакура хотел было захлопнуть перегородку и оставить жену в коридоре, но в последний момент Такаяма вымолвила:

– Я хочу поехать в Эдо с вами. Но мне не нравится, что в таком случае мне придётся видеться с Комацу-сан и с Такаги-сан. Мне не нравится то место. Мне не нравятся люди, которые там обитают. Я не хочу оставаться наедине с ними, когда вы будете разъезжать по стране.

Девушка ухватилась двумя руками за руку мужа, который внимал каждому её слову.

– Если вы хотите, я поеду, даже спорить не буду. Потому что это лучше, чем долгие месяцы разлуки. Скажите это и я сразу же побегу собирать вещи.

Как только Юи договорила, воцарилась абсолютная тишина, которая не нарушалась ни звуком её дыхания, ни ветром, что до этого изредка сотрясал перегородки. Молодой даймё и сам еле слышно дышал: он прислушивался к себе, к своим мыслям и истинным желаниям, которые неделями заталкивал внутрь усилием воли. И всё же…

Как бы ему ни хотелось забрать жену с собой, он не мог себе этого позволить. Не из-за того, что ему не разрешит Комацу, а потому что Юи и в самом деле будет лучше дома. Среди людей, которые о ней заботятся.

– Нет, – выдохнул Кэтсеро спустя несколько долгих мгновений. – Я не такой эгоист. Тебе и Кичиро лучше остаться дома. Так безопаснее и спокойнее, в том числе мне.

Такаяма с сожалением поджала губы, но кивнула. Она в кои-то веки была с ним согласна. Жаль только, что этому согласию он был не рад. Отступив, Асакура позволил девушке переступить порог его покоев, а затем затворил за ней сёдзи.

Завывший снаружи ветер принялся слабо сотрясать запертые перегородки, которые отделяли покои от двора. Юи застыла посреди комнаты, освещённой слабым светом двух масляных ламп. Она с огорчением посмотрела на разбросанные по полу бумаги, которые Асакура ещё днем выкинул со стола в порыве усталости, а затем подняла глаза на мужа. Тот остановился в шаге от неё и грустно улыбнулся.

– Не представляю, как буду жить без тебя в Эдо, – произнёс Кэтсеро и протянул руку, чтобы коснуться щеки девушки. – За эти три года ты въелась мне в самую душу.

Юи покраснела и нежно улыбнулась в ответ. Прикрыв глаза, она наслаждалась тёплым прикосновением ладони к её щеке.

– Я буду писать вам очень много писем. Каждый день – новое письмо. Ещё надоесть вам успею, – тихо вымолвила Юи, подступившись к мужу на полшажка.

Мужчина усмехнулся, но усмешка получилась довольно горькой. Наклонившись к шее девушки, он вдохнул приятный, нежный аромат, который исходил от её кожи, и закрыл глаза. Именно так пахнет дом. Ни варёным рисом, ни маслом от ламп, ни хвоей от расположенного рядом леса.

Его домом была она – и оттого становилось ещё грустнее.

– Помните, когда вы уезжали так же надолго три года назад, я дала вам это? – мягкий голос Юи заставил Асакуру приоткрыть глаза и взглянуть на неё.

Такаяма показала красовавшееся на безымянном пальце серебряное кольцо. То самое, что он подарил ей перед помолвкой. Кольцо, на котором был выгравирован тот же узор, что и на рукояти его катаны.

– Возьмите его с собой. В тот раз оно вас защитило и вы вернулись ко мне невредимым, – Юи осторожно сняла кольцо с пальца и положила его в раскрытую ладонь мужа. – Пока оно с вами, я тоже буду рядом. В этом кольце частичка моей души и всё моё сердце. Я отдаю его, чтобы согревать вас в Эдо.

Сжав пальцы, Асакура подумал о том, что кольцо и в самом деле было тёплым. Вот только хватит ли этого тепла, чтобы согреть его в столице?

– Если всё же поймёте, что вам там одиноко, напишите мне и я отправлюсь в путь, – теперь уже Такаяма коснулась пальцами его щеки.

К своему стыду, Кэтсеро подумал, что смотрит на девушку, словно затравленный пёс. Он слишком к ней привязался. И как он мог это допустить? Отец бы в голос хохотал, а дед бы бубнил под нос и осуждал размякшего внука. Он больше не тот Асакура, каким был три года назад. И не хотел им становиться вновь.

– Пиши мне каждый день. Я хочу получать от тебя письма ежедневно. Хочу знать, что ты в порядке, хочу чувствовать тебя, – шепотом проговорил мужчина, обвивая талию жены. Та кивала на каждую просьбу. – Не оставляй меня там одного.

Он наклонился к губам Юи и впился в них поначалу горячим поцелуем, но затем позволил себе выпустить наружу всю нежность, что сидела под крепким замком. Медленно целуя девушку, которая отвечала ему с трепетом и теплотой, Асакура развязывал её одеяние.

Как только оби и верхнее кимоно упали к ногам Такаямы, Кэтсеро скользнул рукой под белоснежный дзюбан, горя от желания прикоснуться к нежнейшей коже. Когда его прохладная рука дотронулась до оголённой талии, Юи судорожно вздохнула и уцепилась пальцами за черное кимоно.

– Можете пообещать, что не заведёте наложницу там? – прошептала она с опаской, заглядывая в тёмные глаза напротив. – Не хочу быть для вас одной из многих.

На этот раз Асакура усмехнулся по-настоящему. Чувствуя, как жена трепещет в его руках, он накрыл её губы очередным поцелуем. Его пальцы продолжали скользить по обнажённой талии, то поднимаясь к груди, то опускаясь в самый низ.

– Мне не нужна наложница. Я хочу только тебя. Ты – единственная, кто для меня существует, – сказал Кэтсеро в самые губы Юи.

Её щеки стали пунцовыми – не то от смущения, не то от возбуждения. Услышав ответ, девушка подалась вперёд и поцеловала мужа со всей страстью и нежностью, что были в ней. Последние ткани, скрывавшие её фигуру, были сброшены на пол.

Взяв Кэтсеро за руку, Такаяма подвела его к разложенному футону и опустилась на спину. Асакура навис над ней и на миг замер, желая запомнить этот взгляд, горящий от любви и желания. Ещё минута – и мужчина, который привык сдерживать свои чувства, утонул в них.

Деликатные пальцы помогли ему избавиться от осточертевшего одеяния, которое сдерживало вскипевшую внутри страсть. Покрывая поцелуями шею и грудь Юи, Асакура овладел ей одним резким движением. Из приоткрытых губ вырвался не то стон, не то слабый крик, но Кэтсеро тут же запечатал их поцелуем, извиняясь за грубость.

Юи отдалась ему целиком и полностью. И душой, и телом. Стискивая узкие запястья, мужчина двигался медленно, стремясь продлить их близость, насколько это было возможно. Пусть утром он уедет, но зато сейчас у них была целая ночь. И он не собирался упускать ни одной минуты, ни одной секунды, что принадлежали им.

В лампах, которые уже почти не освещали покои хозяина дома, догорало масло. Из последних сил огонь подсвечивал два силуэта, которые слились в один. Перегородки продолжали постукивать от бушующего снаружи ветра, но ничто не способно было заглушить те чувственные стоны и тот шепот, который наполнял комнату тем громче, чем слабее становился свет ламп.

Когда же покои погрузились во тьму, на улице поднялась снежная буря. Ледяная, могущественная, беспощадная – она не могла превзойти воцарившийся в комнате шторм.

Знаменовала ли эта буря конец их спокойной жизни, Асакура не знал. Однако в этот самый миг он был уверен, что сделает всё, чтобы вернуться как можно скорее. Ведь он оставляет здесь не только своё сердце, но и душу.

***

Слуги принялись носиться по бесконечным коридорам, не успело солнце показаться над горизонтом. Высунув носы на улицу, и слуги и гости, которые уже засобирались домой, обомлели, увидев, что натворила снежная буря за ночь. Лес за воротами стал безупречно белым, а вокруг огромного дома высились сугробы.

Ужаснувшись, слуги, причитая, побежали расчищать дороги и двор, а служанки принялись собирать большие узлы с припасами для отбывающих гостей и хозяина дома. Чтобы никому из путников не пришлось голодать, если дорога затянется. Не успев толком проснуться, всё поместье вмиг загромыхало, утопая в заботах и тревогах.

Камэ же наблюдала за хаосом с небывалым спокойствием и слабо улыбалась каждый раз, когда кто-то из свиты Комацу прибегал к ней с очередной вестью, что всё плохо. Они причитали, что ехать в такую погоду – глупость и самоубийство. Что все они замерзнут по пути, заболеют и умрут. Что всё непременно закончится плохо и лучше им переждать непогоду в тепле и безопасности.

Женщина отмахивалась от этих причитаний, повторяя из раза в раз, что они ни в коем случае не могут более задерживаться здесь. Что Комацу-сама не согласится ждать дольше. Что государственные дела его не ждут, а значит и они, слуги, должны быть готовы страдать во имя господина. Впрочем, судить их Камэ не могла: ей и самой не улыбалось пробираться неделями сквозь снег и холод. Но к своим преклонным годам женщина успела смириться с тем, что мнение простолюдин и слуг господ не волнует.

Размышляя об этом, служанка семенила по коридору с тяжелым подносом в руках. Она спешила к покоям девушки, разлука с которой принесёт ей ровно столько же печали, сколько и облегчения. Остановившись у запертых сёдзи, Камэ, с трудом удержав поднос, несколько раз постучала по раме. Ожидая разрешения войти, она гадала, каким тоном на сей раз ей ответит Наоки.

– Входите, – донёсся из-за перегородки на удивление спокойный девчачий голос.

Брови Камэ приподнялись от неожиданности, но женщина не стала медлить: отворив сёдзи, она вошла в утопающую в утреннем сумраке комнату. Просторная, с изысканными рисунками на стенах – эта спальня была мечтой любой девушки. Вот только та, кому эти покои отныне принадлежали, похоже, едва ли замечала красоту вокруг. Наоки восседала посреди комнаты на мягчайшем футоне и недовольно бубнила что-то себе под нос. Перед ней стояло зеркало, в котором она придирчиво разглядывала что-то на своей шее.

– Доброе утро, Наоки-сан, – поприветствовала её Камэ, подступаясь к футону, чтобы поставить рядом поднос. – Я принесла вам завтрак. Всё, как вы любите. Здешние служанки ещё не знают ваших предпочтений, так что я осмелилась порадовать вас напоследок перед отъездом.

Камэ знала, каким тяжёлым характером обладает Наоки, но, тем не менее, жалела её. Она хорошо знала, через что пришлось пройтись девушке за свои восемнадцать лет.

– Этот мерзавец схватил меня за шею, представляешь? – вместо ответа воскликнула племянница сёгуна и оттолкнула зеркало в сторону. – У меня теперь синяки по всему горлу, он меня чуть не придушил!

Камэ захлопала глазами, не понимая, о ком именно говорит девушка. Комацу? Иошито? Кэтсеро? Зная характер Наоки, любое из этих предположений могло быть верным.

– А всё из-за чего? Из-за того, что я сказала правду! Его жена отвратительно управляется с домом. Только и делает, что ходит, светит милым личиком и улыбается каждому. Как идиотка! – голос Наоки почти сорвался на визг и девушка пнула сбившееся в комок одеяло. – Ненавижу их всех.

Что ж, по крайней мере, теперь понятно, о ком идёт речь. Осторожно, стараясь не разозлить девчушку ещё сильнее, служанка подошла к футону и опустилась напротив Наоки,

– Наоки-сан, я понимаю, для вас здесь всё ново и непривычно. Но прошу, постарайтесь быть сдержаннее, – Камэ примирительно улыбнулась девушке, однако та только закатила глаза. – Вы же молодая жена. Сама жизнь велит вам наслаждаться своим положением, проводить время с мужем и радоваться.

– С мужем, да. И где он? – всё так же громко возмутилась Наоки. – Он и не пришёл ко мне этой ночью. И днём я его не видела, хотя всё поместье облазила. Небось крутится вокруг той девки, всё мечтает её трахнуть…

– Наоки-сан! – уже гораздо более строгим тоном одёрнула девушку Камэ. – Вы отныне благородная дама. Вам не пристало так выражаться.

Наоки утомлённо вздохнула и рухнула обратно на подушку. Её карие глаза принялись с ненавистью сверлить потолок в то время, как служанка терпеливо ждала.

– Я принесла вам рыбный бульон и тарелку сладостей. Все своими руками приготовила, – примирительно сказала Камэ спустя несколько минут тягостного молчания. – Вы же теперь нескоро сможете поесть мою стряпню, а ведь она, по вашим словам, самая вкусная.

Наоки задумалась, но уже через полминуты уселась на футоне и кивнула:

– Тут ты права. Никто в этом доме не сравнится с тобой, как с прислугой. Ладно, неси сюда.

Увидев, что девушка немного оттаяла, Камэ улыбнулась и поставила поднос перед Наоки. Та взяла в руки палочки и принялась с аппетитом уплетать рис, запивая его ароматным бульоном с водорослями.

– Слушай, а ты же была не разлей вода с этой Юи, ещё когда дядюшка не был сёгуном. И Кэтсеро хорошо знаешь, – обратилась Наоки к служанке, которая всё это время наблюдала за ней с лёгкой улыбкой. – Что он в ней нашёл? Она, конечно, симпатичная, но ведь и я не хуже. Чего он так вцепился в неё?

– Господин Асакура сложный человек, но привязанности его довольно просты, – с осторожностью начала Камэ, опасаясь спровоцировать очередной взрыв. – Думаю, что он не из тех, кто легко увлекается. А если и увлекается, то навсегда.

– Романтика-то какая, – фыркнула Наоки, перекидывая через плечо длинные волосы. – А так и не скажешь по нему. У него в глазах сплошная тьма. Такие не умеют любить. Только владеть.

Женщина поджала губы и развела руками. Что спорить с уязвлённой девочкой?

– А его брат и вовсе идиот. Бегает от меня, как трус последний, – продолжила жаловаться Наоки, доедая суп. – Повезло же мне с семейкой…

– Всё наладится, вот увидите, – произнесла Камэ и снова ободряюще улыбнулась девушке. – Но позвольте дать вам совет.

Наоки вопросительно вскинула бровь и заранее состроила кислую гримасу:

– Какой ещё совет?

– По поводу Юи-сан. Не нужно вам враждовать, лучше постарайтесь с ней подружиться, – рискнула высказаться женщина. – Вам ведь нечего делить, а она очень хорошая девушка. Вреда вам не принесёт.

– Ну, конечно. Она защищает служанку, в которую влюблён мой муж. Уже вставляет мне палки в колёса, отказываясь выгнать эту девку взашей, – скептично возразила Наоки, а затем покачала головой. – Нет уж. Дружить я с ней не буду. Пусть привыкает к тому, что не все её боготворят.

Камэ тихо вздохнула, но переубеждать её не стала. Наоки никогда не умела слушать чужие советы, все жизненные уроки она получала, набивая шишки. И иногда эти уроки были более чем жестокими.

– Как знаете, госпожа. Не мне вас учить, – мягко признала служанка.

Наоки удовлетворённо кивнула и поставила на поднос пустую плошку из-под бульона. Камэ ждала, что следом девушка примется за сладости, которые она с такой любовью приготовила ранним утром, но Наоки отодвинула от себя поднос. На красивом лице отобразилась печаль.

– Ты думаешь, дядюшка и правда не примет меня назад, если я не приживусь в этом доме? – тихо вымолвила она, подтянув колени к груди. – Я не хочу возвращаться в весёлый квартал.

Сердце служанки отозвалось болью. И как такая шумная, непокорная и вредная девчонка умудряется оставаться такой ранимой?

– Зачем же думать о подобном? – махнула рукой Камэ и Наоки посмотрела на неё затравленным взглядом. – Всё будет хорошо. Пройдёт немного времени и вы станете здесь своей. Никто вас не прогонит.

Наоки с сомнением пожала плечами, но продолжать разговор не стала. Она не любила показывать свою уязвимость.

– Давайте-ка так. Я сейчас помогу вам надеть красивое кимоно, приведу в порядок ваши волосы, а затем вы пойдёте провожать меня и Комацу-сама? – предложила Камэ с улыбкой.

– А тебе обязательно уезжать? Дядюшка не может оставить тебя со мной? – нахмурилась Наоки.

– Увы, госпожа. Вы же знаете своего дядю. Он без меня как без рук.

– Да он и с тобой безрукий, – фыркнула девушка, но с футона всё же встала. – Хорошо. Помоги мне собраться и я провожу тебя. Хотя знай, что я не рада твоему отъезду.

Немолодая женщина глухо посмеялась и поднялась с пола вслед за Наоки. Подготовка юной девушки к выходу не заняла много времени. Меньше, чем за полчаса Камэ помогла Наоки облачиться в выглаженное кимоно из ткани цвета персика. Волосы у лица девушки она заколола несколькими янтарными заколками, а остальным позволила струиться по спине каштановой волной. Как ни странно, в этот раз Наоки молчала, позволяя Камэ делать то, что она умеет лучше всего – заботиться.

– По-твоему, я красивее этой Юи? – спросила девушка, когда приготовления были закончены. Стоя у зеркала, Наоки придирчиво осматривала свою фигуру, волосы и кожу, которая была бледнее обычного.

– Ох, госпожа. Вам так важно быть красивее кого-то? – проворчала Камэ, качая головой. Она не желала сравнивать двух девушек, которые были одинаково дороги её сердцу.

– Конечно, как иначе? Мужчины бросают мир к ногам женщин, чья красота исключительна, – заявила Наоки и принялась подкрашивать губы алой краской. – А мне бы хотелось, чтобы кое-кто бросил мир к моим ногам.

Камэ не удержалась и тяжко вздохнула. Эта девчонка просто неисправима.

– Если вы про старшего господина Асакуру, то бросьте эти игры, прошу вас. Не думаю, что он любит госпожу Юи только за красоту.

– А, значит, признаёшь, что я красивее? – широко улыбнулась Наоки, засияв в то же мгновение. – Не нервничай. Плевать я на этого мерзавца хотела. У меня свой муж есть. Вот только придётся постараться, чтобы сделать из этого тюфяка настоящего мужчину.

Служанка с облегчением выдохнула. Слава богам, одумалась.

– В таком случае, для господина Иошито вы точно будете самой прекрасной, – заверила Камэ девушку, отчего та гордо вздёрнула носик.

Воодушевлённая этими словами, Наоки направилась на выход. Служанка засеменила следом, боясь даже представлять, что будет вскоре твориться в этом доме. Пройдя почти весь дом, Камэ и Наоки остановились в нескольких метрах от выхода, завидев впереди две фигуры. Хозяин дома, облачённый в чёрно-золотые доспехи, вышагивал по коридору и то и дело оглядывался на девушку, которая не поспевала за его торопливым шагом.

Камэ услышала, как Наоки презрительно усмехнулась, а затем, к ужасу служанки, понеслась вперёд, чтобы догнать пару. Запричитав про себя, женщина попробовала было ускориться, чтобы удержать непокорную девчонку, но в итоге только устала.

– Эй, вы! Я к вам обращаюсь! – воскликнула Наоки и голос её отразился от стен поместья.

С бешено бьющимся сердцем Камэ наблюдала за тем, как Асакура Кэтсеро резко остановился, а затем оглянулся, чтобы смерить девчушку неверящим взглядом. Камэ могла поспорить, что за всю жизнь его ещё никто так не окликал. Юи же, застывшая рядом с мужем, тоже с недоумением посмотрела на Наоки, которая успела их нагнать.

– Хотите полюбоваться на синяки, которые вы мне оставили? – бушевала тем временем девушка. Встав в шаге от Асакуры, Наоки перекинула через плечи волосы и указала на свою шею. – Смотрите! У меня вся кожа синяя из-за вас. Разве можно так обращаться с девушками?

Остановившись в нескольких шагах от троицы, Камэ прикрыла лицо ладонью, боясь смотреть на происходящее безумие. Если так пойдёт и дальше, Наоки и недели не проживёт в этом доме.

– Что смотрите? Сказать ничего не хотите? – топнула ногой племянница сёгуна, требуя ответа от мужчины, выражение лица которого менялось каждую секунду.

– Хочу, – произнёс наконец Кэтсеро, делая шаг к пылающей от негодования Наоки. – Надо было сжимать ещё крепче.

Асакура протянул было руку, чтобы ухватить невестку за горло, однако в последнюю секунду его предплечье накрыла ладонь Юи. Камэ увидела, как Такаяма посмотрела на мужа с мольбой и покачала головой. Мужчина бросил на жену недовольный взгляд и фыркнул, но от Наоки отступил.

– Кончай верещать. Ведёшь себя как торгашка, – процедил молодой даймё, обращаясь к невестке, которая стояла, скрестив на груди руки.

– Торгашка-не торгашка, но уродовать меня вы не имеете права! – вздёрнула подбородок Наоки. – Я жду извинений.

Кэтсеро громко хохотнул, после чего смерил невестку насмешливым взглядом:

– Не хватало ещё перед дешёвой юдзё извиняться. Радуйся, что из дома не вышвырнул.

Пытаясь хоть как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу, Камэ отмерла и подошла к Асакуре, чтобы склонить перед ним голову.

– Асакура-сама, простите её, Наоки-сан очень расстроена. Сама не понимает, что говорит, – залепетала перед мужчиной служанка.

Кэтсеро перевёл взгляд на женщину и нахмурился:

– Не лезь, куда не просят.

– Не смей извиняться за меня, – в тон ему произнесла Наоки, сузив лисьи глаза.

Стоявшая рядом с ними Юи спрятала раскрасневшееся от волнения лицо в ладонях. Камэ приметила, что Асакура, заметив реакцию жены, выпрямился на месте и кашлянул, пытаясь удержать себя в руках.

– Осталось не так много времени до отъезда. Стоит ли тратить его на споры? – примирительно проговорила Камэ, пытаясь приобнять Наоки, чтобы отвести её от Кэтсеро.

Девушка, впрочем, цокнула и скинула руки служанки, не желая делать и шагу назад.

– Наоки-сан, идите лучше, попрощайтесь с дядей. Комацу-сама ждёт непростая дорога, подбодрите его добрыми пожеланиями, – мягко попросила Камэ.

Юи, заслышав её заботливый голос, слабо улыбнулась.

– Нужны ему мои пожелания. Можно подумать, ему на меня не плевать, – хмыкнула Наоки, но всё же послушалась.

Бросив на Асакуру последний разобиженный взгляд, девушка быстрым шагом направилась к распахнутым дверям, за которыми царила суета. Кэтсеро в долгу не остался: он проводил её ворчанием и горящими от гнева глазами.

– Мелкая дрянь. Свернуть бы ей шею и дело с концом, – сказал мужчина таким ледяным голосом, что мог замёрзнуть ад.

– Не говорите так, – Юи нежно коснулась пальцами его доспехов, пытаясь успокоить. – Думаю, Камэ-сан права. Наоки не понимает, что говорит. Не стоит обижаться на неё.

Асакура в очередной раз усмехнулся и принялся поправлять наручи от доспехов:

– Я не обижаюсь. Я просто хочу её убить. Пусть радуется, что я уезжаю, иначе вечером её бы уже в живых не было.

Такаяма удручённо поджала губы, а затем посмотрела на Камэ виноватым взглядом. Служанка подумала о том, что ей, должно быть, стало неудобно за грубость мужа.

– Пойдём скорее. Не хватало ещё, чтобы Комацу отправил своих пронырливых ищеек за мной, – Кэтсеро потянул жену за локоть, но девушка не повиновалась.

– Дайте мне несколько минут, пожалуйста, – попросила она, глядя на мужчину с мольбой в медовых глазах. – Я хочу поговорить с Камэ-сан. Всего пять минут.

Асакура цокнул и стрельнул взглядом в прислугу, которая поспешила опустить глаза в пол и поклониться. Он явно был недоволен этой просьбой, однако Камэ предчувствовала, что упрямиться молодой даймё не станет. Слишком уж он привык потакать желаниям Юи.

– Пять минут, не дольше. Задержишься – уеду, не попрощавшись, – предупредил Кэтсеро, выставив перед собой палец.

Он отчаянно пытался казаться строгим и Такаяма это считывала на раз, потому что вместо обиды она ответила ему широкой улыбкой:

– Не волнуйтесь, я успею. Я же не хочу, чтобы вы потом месяцами печалились, что не попрощались со мной.

Юи поддела его так деликатно, так очаровательно, что Асакура поджал губы, пытаясь сдержать смешок. И всё же Камэ разглядела, как уголки его глаз чуть приподнялись.

– Главное, чтобы ты потом не плакалась мне в письмах, как тебе жаль, – ответил ей мужчина и, бросив короткий взгляд на прислугу, развернулся на месте.

Наблюдая за тем, как Кэтсеро удаляется от женщин уверенным шагом, Камэ с облегчением выдохнула. Пусть он и был добр с женой, но всем остальным продолжал внушать ужас, как и два года назад.

– Как же приятно видеть, что ваши отношения с Асакурой-сама всё такие же прочные, – вежливо проговорила Камэ, поворачиваясь к Юи.

Девушка засияла и кивнула. Глядя на неё, такую свежую и улыбчивую, служанка ощутила, как с души упал камень. Она так переживала за эту девочку все два года. Гадала, как поживает та, что стала для неё почти дочерью.

– Да, всё хорошо. Иногда бывает сложно, но… Такой уж он человек, – Такаяма смущенно пожала плечами и огляделась. Мимо изредка пробегали слуги. – Расскажите лучше, как вы. Мне так грустно, что мы почти не смогли пообщаться в этот раз. Да и письма, которые я вам отправляла… Вы ни на одно не ответили.

Сердце Камэ сжалось, когда она услышала лёгкую обиду в голосе девушки. Юи обняла себя за плечи и нахмурилась. Не зная, как себя оправдать, женщина тяжело вздохнула.

– Простите, Юи-сан. Мне совестно перед вами, но иначе было нельзя. Комацу-сама очень ревниво относится ко всему, что принадлежит ему. Будь то вещи или люди, – говорила Камэ, сжимая мозолистыми пальцами ткань своего серого одеяния. – Я получала каждое ваше письмо, но отвечать на них не могла. Комацу-сама запретил делиться с вами даже мельчайшими подробностями нашей жизни в столице.

С сожалением она увидела, как Юи вмиг погрустнела. Её плечи опустились, а в ранее блестящих от радости глазах проснулась тревога.

– Неужели не могли даже весточку отправить? Ни разу? Я не знала, живы ли вы, здоровы ли… – Такаяма окинула взглядом осунувшееся лицо женщины. – Вы нездоровы, да?

Камэ спешно спрятала за спиной руки, кожа на которых давно уже стала тонкой и серой. Зря она надеялась на то, что Юи не заметит, как сильно она сдала за эти два года.

– Что вы, госпожа, со мной всё в порядке, – солгала служанка, стараясь не глядеть в глаза Такаямы. Меньше всего ей хотелось расстраивать её ещё сильнее. – Всего лишь приболела перед отъездом в ваш дом, да и дорога сюда не была лёгкой. Немного исхудала, но это ерунда. Отдохну и приду в себя.

Юи не поверила в услышанное. Камэ поняла это по бровям, что сдвинулись ещё сильнее, по взгляду исподлобья, что бросила на неё девушка.

– Если вас изнуряет Комацу-сан, так и скажите, – вымолвила Юи и подступилась к женщине, чтобы дотронуться до её плеч. – Вы не обязаны жизнью жертвовать ради его удобства.

– Боюсь, госпожа, вы не так поняли, – грустно улыбнулась Камэ и взяла руки девушки в свои. – Сколько бы мне ни было отведено времени, я всё это время буду служить господину Комацу. Это не его приказ. Это мой выбор.

Такаяма непонимающе захлопала глазами. Длинные ресницы, обрамляющие медовый взгляд, затрепетали, а пальцы девушки с силой стиснули ссохшиеся запястья служанки. Она не могла понять её. И слава всем богам, что понимание подобного было ей недоступно. Это значило, что её жизнь не искалечена осознанием собственного бессилия.

– Не печальтесь из-за меня. Не стою я того. Просто будьте счастливы, – Камэ протянула руку и коснулась ладонью щеки Юи. Она ощутила, как горячие слёзы юной девушки коснулись её прохладной кожи. – Я так обрадовалась, увидев вас в день свадьбы. Вы такая красивая, такая искренняя, такая тёплая. Вы всё та же, что и два года назад, даже прекраснее. Я боялась, что вы превратитесь в призрака рядом с Асакурой-сама. Боялась, что он подавит вас, сломает. Но теперь я вижу, что переживала зря. Вы расцвели ещё сильнее.

Юи громко всхлипнула и закрыла глаза, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы. Однако те уже полились бесконечным потоком по её щекам и шее, и Камэ не смогла сдержаться: не обращая внимания на оглядывающихся людей в коридоре, женщина крепко обняла хозяйку дома. Все светлые чувства, которыми доселе был пропитан момент их встречи, внезапно стали скорбными.

– Госпожа, всё в порядке? Вам нужна помощь? – спрашивали пробегающие мимо слуги, которые не могли проигнорировать столь горькие слёзы их госпожи.

Юи вынырнула из объятий Камэ и торопливо покачала головой. Стало ли ей жаль, что она потревожила их, или же девушка испугалась, что её плач привлечёт внимание Кэтсеро, которому могли обо всём доложить, служанка не знала. Но Такаяма принялась вытирать щёки и покрасневшие глаза рукавами шёлкового одеяния, отчего на ткани оставались тёмные следы.

– Простите, я немного расчувствовалась, – объяснила Юи служанкам, что уже начали толпиться вокруг неё. – Сегодня тяжёлый день. Не переживайте за меня, идите во двор. Нужно убедиться, что у Асакуры-сан всё готово к отъезду. Я тоже скоро приду.

Она стала настоящей госпожой. Хозяйкой. Взрослой девушкой, чьё сердце не утратило нежности. Камэ была по-настоящему горда стоять рядом с ней. Такую гордость, вспомнила женщина, она испытывала раньше лишь рядом с женой Комацу Сэйджи. Мэйко.

Слуги схлынули во двор, а Юи сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Боюсь, если мы задержимся здесь, Кэтсеро меня силком потащит к воротам, – попыталась пошутить девушка, но голос её в конце концов дрогнул. – Честно говоря, я хотела, чтобы вы остались здесь, с нами, однако теперь понимаю, что это невозможно. Раз так, то примите хотя бы это.

Девушка вытащила из рукава сложенное письмо и нечто, слабо блеснувшее в дневном свете. Камэ протянула руку и Юи положила ей на ладонь янтарный кулон. Женщина уже видела его раньше. Этот кулон, знала служанка, был подарком Асакуры, но Такаяма, судя по всему, отдавала его без каких-либо сожалений.

– Возьмите его. Это мой подарок вам, – мягко сказала она, а затем вручила женщине письмо. – А здесь немного ободряющих слов. Когда вам будет грустно или плохо, перечитывайте это письмо. Можете не отвечать на него, это необязательно.

Сказав это, Юи поклонилась Камэ, после чего отступила на пару шагов в сторону крыльца:

– Давайте я вас провожу. Не хочу всё заканчивать на такой печальной ноте.

С болью в сердце женщина поначалу наблюдала за тем, как отдаляется силуэт девушки, а затем двинулась за ней. Как только Такаяма ступила на крыльцо, прохладный ветер подхватил её распущенные волосы, а сама Юи принялась оглядываться в поисках мужа. Камэ остановилась рядом с девушкой и тоже начала осматриваться. Она искала своего господина, который уже давно стал её единоличным владельцем.

Комацу Сэйджи стоял возле коня, дожидаясь, пока конюхи всё подготовят, и с горделивым видом глядел на снующих мимо людей. Камэ могла поспорить, что своей надменностью сёгун пытался замаскировать страх и неуверенность перед долгим путешествием домой. Вдохнув холодный воздух, женщина глухо закашлялась и приложила ладонь к губам, стараясь не потревожить Юи.

Девушка, впрочем, ничего не заметила: всё её внимание было направлено на Асакуру и их маленького сына. Маленький мальчик сидел на отцовском коне и заливисто смеялся, хлопая ладошками по седлу. Камэ наклонила голову в сторону, наблюдая, как Кэтсеро стоит на земле и осторожно придерживает малыша.

– Кичи так подрос. Даже не знаю, на кого он больше похож, – решилась наконец вымолвить Камэ и Юи слабо улыбнулась. – Думаю, он вырастет таким же добрым, как вы, и таким же решительным, как Асакура-сама.

– Надеюсь, так и будет. Хотя мне вот все говорят, что доброта – это порок, – ответила девушка, смущённо убирая за ухо прядь волос, с которой игрался ветер.

– Ничего они не понимают. Доброта – это достоинство. То, чего в наше непростое время лишены почти все, – служанка обняла себя за плечи, ощутив ледяной воздух. Лишь бы не разболеться ещё сильнее в дороге. – Не стыдитесь своей доброты. Она способна исцелить даже самые искалеченные души.

Камэ вновь посмотрела на Кэтсеро. Тот, широко улыбаясь, снял сына с коня и крепко обнял. Так, словно прощался с ним на всю жизнь. Мальчик же не понимал, насколько долгая разлука им предстоит, а потому продолжал тянуть руки к гнедому коню, требуя вернуть его в седло.

– Так, значит, он решил не брать тебя с собой, – позади женщин раздался недовольный мужской голос.

Юи и Камэ обернулись одновременно. Из глубины коридора на свет вышел Иошито. Не выспавшийся, взъерошенный и помятый. Он не обратил никакого внимания на прислугу, которая спешно склонила перед ним голову. Вместо этого он встал рядом с невесткой и сложил руки на груди, сверля взглядом старшего брата. Кэтсеро с трудом убедил Кичиро оторваться от коня и повёл его назад к крыльцу.

– Мы сочли, что будет лучше, если Асакура-сан отправится в столицу один, – ответила Юи, скромно улыбнувшись парню. Иошито с сомнением хмыкнул.

– Для него-то точно лучше, сможет теперь отвести душу там, – нисколько не заботясь о чувствах девушки, заявил Асакура-младший. – Займётся своим любимым делом: будет всех изводить и наседать.

Такаяма еле слышно вздохнула и посмотрела на Иошито с укоризной. Камэ же старательно делала вид, что ничего не слышала, однако про себя подумала о том, что раскол между братьями не сулит ничего хорошего. Асакура-старший, тем временем, неторопливо поднимался на крыльцо. Кичи, которого он держал за руку, так и норовил выскользнуть из хватки отца и побежать обратно к лошадям.

– Хочу к лошадке! – канючил малыш, но Кэтсеро не обращал внимания на капризы ребёнка.

Юи подлетела к мужу и сыну, стоило им подняться на верхнюю ступень. Опустившись рядом с мальчиком, девушка погладила его по растрёпанным волосам:

– Кичи, а хочешь рисовые пирожки? Мэй-сан приготовила их специально для тебя. Проводим папу и пойдём их пробовать, что скажешь?

Камэ не удержалась от широкой улыбки. Юи разговаривала с малышом так нежно и при этом задорно, что тот отвлёкся от лошадей и посмотрел на маму. В детских глазах зажёгся уже другой огонёк. Кэтсеро тоже криво улыбнулся, услышав, как ловко девушка переключила внимание сына. Единственным, кто стоял на крыльце и хмурился, был Иошито.

– Я хочу сейчас пирожки! Пойдём сейчас! – воскликнул Кичи и рванул было вперёд, но Асакура-старший мягко сжал его руку.

– Эй, а меня провожать не собираешься? Отца за рисовые пирожки продать готов? – изобразил обиду мужчина и опустился рядом с сыном.

Кичиро непонимающе захлопал глазами, после чего перевёл взгляд с отца на маму. Юи еле сдерживала смех.

– Но ты ведь скоро вернёшься, – пролепетал малыш, в больших глазах которого виднелось искреннее недоумение. – Вернёшься же? Завтра?

Кэтсеро скривил губы и покачал головой:

– Нет, Кичиро, завтра я не вернусь. Мне придётся уехать на подольше. Так что я буду рад, если ты меня проводишь.

Нижняя губа ребёнка жалобно задрожала и мальчик вновь посмотрел на маму. Камэ приметила, как на глазах Кичи проступили слёзы.

– А когда ты вернёшься? – спросил он дрожащим голосом.

Асакура-старший поджал губы и поправил одеяние мальчика: утеплённое кимоно и хаори совсем измялись после игр на улице.

– Пока не знаю, но я постараюсь вернуться поскорее. А до тех пор слушайся маму, договорились?

Служанка, которая стала для всех совершенно невидимой, с грустью наблюдала, как Кэтсеро приобнял малыша, уже готовившегося расплакаться. С замиранием сердца Камэ смотрела, как этот строгий и обычно несгибаемый мужчина наклонился к уху сына и принялся что-то ему нашёптывать. Юи, опустившаяся почти на колени рядом с ними, сжимала в руках маленькую ручку Кичи, пока отец его успокаивал.

– Понял меня? Будь молодцом и поддерживай тут порядок, – велел напоследок Асакура, поднимаясь с крыльца. Расстроенный Кичиро понуро кивнул, но хныкать перестал.

– Ты даже ребёнка не стесняешься продавливать, – подал голос Иошито, когда Кэтсеро встал напротив него. – Слава богам, что ты уезжаешь. Наконец-то все в доме смогут выдохнуть.

Асакура-старший холодно улыбнулся и приподнял бровь, оглядывая внешний вид брата.

– Я с нетерпением буду ждать от тебя отчёты о том, как прекрасно ты управляешь нашими землями, – ответил Кэтсеро, складывая руки на груди. – Уверен, за время моего отсутствия ты разрешишь все проблемы.

Младший брат мгновенно стушевался и отвёл взгляд, дав Асакура-старшему повод громко хмыкнуть. Не сказав Иошито более ни слова, мужчина вновь повернулся к Юи, которая стояла в ожидании.

– Снова плакала? – спросил Кэтсеро, приметив её слегка покрасневшие глаза и мокрые пятна на рукавах кимоно. – Надеюсь, из-за разлуки со мной?

Девушка поспешно спрятала руки за спину и закивала:

– Конечно. Я буду сильно по вам скучать. Вы только будьте осторожны в дороге и в столице, пожалуйста. И не забывайте писать мне. Хочу быть уверена, что у вас всё в порядке.

– Всё будет в порядке, – уверенно сказал мужчина, протянув руку, чтобы погладить жену по волосам, разметавшимся от ветра. – Присматривай тут за всеми, особенно за ним.

Кэтсеро указал на брата, который тут же закатил глаза от цокнул.

– Она мне не нянька, – возмутился Иошито. – Кто бы за ней присмотрел.

Асакура-старший проигнорировал обиженный выпад брата, но Юи насупилась.

– За ней присмотришь ты. Запомни: ты отвечаешь за жизнь каждого, кто здесь живёт, – Кэтсеро сказал это, не оглянувшись на парня. – Облажаешься – три шкуры с тебя спущу. Даже за бесполезную служанку.

В кои-то веки Иошито промолчал. Вместо ответа он вздохнул и перевёл взгляд на двор. Туда, где уже отпирали ворота, а вся свита Комацу рассаживалась по коням и паланкинам. Посреди толпы виднелась и фигура Наоки, при виде которой Асакура-младший вмиг покраснел и отступил на добрых два метра.

– Если Иошито будет упрямиться, обращайся к Фудзиваре. Он поможет, – отдал последнее наставление Кэтсеро, после чего наклонился к жене, чтобы поцеловать её в лоб. – Пиши мне. Как можно чаще.

К огорчению Камэ, она вынуждена была сдвинуться с места вместе с молодым даймё. Комацу издалека уже сверлил немолодую женщину суровым взглядом, противиться которому она не решалась. Собрав волю в кулак, служанка сделала несколько шагов вперёд и остановилась возле Юи. Та уже выпустила руку Асакуры, позволяя ему отойти.

– Берегите себя, Юи-сан. И никогда не сомневайтесь в себе. Вы со всем справитесь, – промолвила Камэ, улыбнувшись. Обнять девушку на глазах у Кэтсеро, который и без того глядел на неё волком, она не решилась.

– Спасибо, Камэ-сан. Пожалуйста, заботьтесь о себе, – Юи не стала стесняться присутствия мужа и потянулась к служанке, чтобы взять её за руку. – Надеюсь, вы будете в полном здравии, когда мы встретимся вновь.

– Непременно, госпожа. Так и будет.

Подарив девушке и прильнувшему к ней малышу прощальную улыбку, Камэ с трудом выпустила руку Такаямы. В конце концов, отступив от них, она приметила сожаление на лице Асакуры. Впрочем, виднелось оно всего секунду: кивнув родным, мужчина торопливо спустился во двор и зашагал по истоптанному снегу к коням. Камэ засеменила следом, старательно не оглядываясь на оставшуюся позади Юи. Она была уверена, что девушка смотрит им в след со слезами на глазах.

Солнце начало пробиваться сквозь густые облака, а снегопад наконец прекратился. Прежде чем исчезнуть в недрах алого паланкина, Камэ бросила последний взгляд на Асакуру, который уже надел шлем и взобрался на гнедого коня. Он выглядел всё таким же решительным, но женщина чувствовала, что внутри него царила настоящая буря.

Не удержавшись, служанка посмотрела и на крыльцо. Юи махала уезжающим гостям и мужу, то и дело вытирая со щёк слёзы. Стоявший рядом с ней Иошито с опаской глядел на Наоки, которая спешно шла к ним. Племянница сёгуна двигалась уверенно, почти так же решительно, как и Асакура Кэтсеро, который пришпорил коня и двинулся к выходу.

Камэ не решалась зашторить паланкин и всё ждала, когда же непокорная девчушка обернётся, чтобы подарить ей последнюю дерзкую улыбку. Наоки сделала это в последний миг: когда прислуга отчаялась и почти опустила алую ткань паланкина, племянница сёгуна оглянулась. Широко улыбнувшись, Наоки помахала женщине, а в следующее мгновение закричала на весь двор:

– Будьте осторожны! Не смейте там умереть без меня!

Лицо Камэ стало таким же пунцовым, как и ткань паланкина. Две служанки, сидевшие вместе с ней, громко прыснули со смеху. Ну что за невоспитанная девчонка! Да помогут ей боги найти себя в этом загадочном доме.

Не в силах более теребить душу, Камэ опустила штору. Снаружи раздавался звук копыт, утопающих в снежных сугробах, и тяжелые вздохи слуг, которым не посчастливилось следовать за процессией пешком.

Впереди их ждала долгая и холодная дорога. И всё же, Камэ была счастлива, что совершила это путешествие. Теперь, когда придёт её время, она сможет уйти спокойно.