Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй - - Страница 13

Утро праздничного дня выдалось морозным и снежным. Слуги, почти окоченевшие от холода, то и дело сметали с земли и крыльца крупные хлопья снега, которые без конца падали с хмурого неба. Большой двор наполнился жизнью, смехом и голосами, стоило первым лучам солнца озарить стоявшее посреди леса родовое поместье. Все были в предвкушении торжества. Все, кроме жениха, который стоял на крыльце дома, то сжимая, то разжимая от волнения кулаки.

Всё это уже было ему до ужаса знакомо. Приезд невесты, свита с подарками для семьи, церемония в храме, а затем пир и первая брачная ночь. Иошито слишком хорошо помнил свою первую свадьбу и, по идее, не должен был переживать в этот раз. Однако он нервничал так, словно женился впервые.

Если бы сегодня он женился на Кёко, он бы чувствовал себя так же неуверенно? Отчего-то парень сомневался. Иошито убедил самого себя в том, что если бы невестой была Кёко, он бы ощущал себя совершенно иначе. Он был бы воодушевлён, полон решимости и сил. Он пил бы накануне не с горя, а от радости, что женится на возлюбленной. Даже голова наверняка трещала бы на утро не так сильно.

Вздохнув, Асакура-младший одёрнул накрахмаленное свадебное одеяние, которое состояло из брюк-хакама, черного кимоно и серой катагину*Жакет с широкими плечами без рукавов. с моном его клана. Когда Иошито женился в первый раз, он и представить себе не мог, что однажды вновь облачится в него. Сумико должна была стать его первой и последней женой. Однако боги любят жестокие шутки.

Утопая в мыслях о прошлом, Иошито не услышал уверенных шагов позади. Он глядел только на запертые ворота, за которыми вскоре должна была появиться свадебная процессия. И его невеста.

– Ты тут с рассвета стоишь, что ли? – раздался сзади громкий голос, вынудивший молодого самурая оглянуться.

Сквозь распахнутые перегородки Иошито увидел, как по коридору к нему приближается Кэтсеро. Посвежевший, явно выспавшийся и довольный, как чёрт. Он был облачён в парадное одеяние из черного шёлка с золотистыми узорами на вороте и рукавах. На широких хакама и груди виднелся тот же мон – цветы глиниция.

– Почти, – ответил Иошито таким унылым тоном, что поравнявшийся с ним брат поджал губы. – И где ты вчера был? Я надеялся, что ты выпьешь со мной накануне траурного дня.

– Я проводил время с семьёй. Мне же скоро уезжать, не забыл? – заявил мужчина, покачивая головой. – Да и хватит драматизировать. Ты женишься, а не хоронишь кого-то.

– Я хороню свои надежды, – буркнул Иошито, глядя в глаза брату. – Тебе меня не понять. Ты взял в жены девушку, которую хотел. Причём ради этого ты пошёл против всех. А меня заставляешь жениться на девчонке, от которой меня тошнит.

– Иногда мы все делаем то, что должно, а не то, что хочется, – Кэтсеро нахмурился и Иошито, хмыкнув, отвернулся. – Я выполнил данное тебе обещание не потому что хотел, а потому что был должен тебе. Теперь Кёко ничего не угрожает и она находится рядом. Пусть и не в том статусе, в котором ты бы хотел её видеть. Хватит уже страдать.

– Да, вот только мне и пальцем её тронуть нельзя, – проворчал младший брат, мрачнее ещё сильнее. – Да и ей, похоже, на меня наплевать. Стоит нам пересечься в коридоре – она будто воды в рот набирает и быстренько убегает. Толку-то от того, что она рядом? Только душу бередит.

Иошито был в самом деле обижен и, возможно, немного зол на Кёко. Он рискнул всем ради неё, а она делала вид, будто они два незнакомца. Асакура-младший мог поспорить, что и про их первый поцелуй она давным-давно забыла.

– А говорил, что всё это неважно и тебе будет достаточно, если она просто будет в безопасности, – усмехнулся Кэтсеро и сложил руки на груди. От его насмешливого тона стало ещё обиднее. – Ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Зато я знаю, чего я точно не хочу, – огрызнулся самурай, чувствуя, как начала раскалываться голова. Зря он вчера столько выпил. – Не хочу жениться на проститутке, которая будет обо всём докладывать своему дядюшке. Не хочу заниматься восстановлением дома и следить за твоей женушкой. Не хочу заниматься налогами, урожаем и прочей ерундой.

В тёмных глазах Кэтсеро отразилось осуждение и недовольство. Иошито скользнул быстрым взглядом по синевшему синяку на скуле брата и по его разбитой губе. Следы вчерашнего противостояния с Комацу, из которого они чудом вышли победителями. Он бы не смог спасти их, в отличие от Кэтсеро.

– Ты ничего не хочешь, я понял. Тебе нравится лишь страдать, – старший брат хмыкнул и посмотрел на запертые ворота. – Помнится мне, перед свадьбой с Сумико ты так же ворчал.

Подумав об умершей жене, Иошито тяжело вздохнул. Может он и ворчал перед своей первой свадьбой, но Сумико была далеко не такой дерзкой, наглой и испорченной, как Наоки. Несуразная девушка была по духу ближе к Кёко и к самому Иошито, благодаря чему они всё же сумели найти общий язык.

– А мне помнится, что перед моей свадьбой с Сумико ты точно так же стоял и ухмылялся, довольный тем, что скинул её на меня, – негромко вымолвил Асакура-младший и оглянулся, заслышав позади ещё чьи-то шаги. – А вот и дядюшка…

Кэтсеро вопросительно вскинул бровь и обернулся, чтобы посмотреть на летящего по длинному коридору Комацу Сэйджи. На лице сёгуна также красовался синяк, отчаянно не подходивший к его парадному одеянию. Иошито нехотя поклонился будущему родственнику, которого побаивался после вчерашнего.

– Изобрази радость. Не стоит ему знать, что тебя тошнит от его племянницы, – посоветовал старший брат и отделился от Иошито, чтобы поприветствовать сёгуна. – Доброе утро, Комацу-доно.

При виде глубокого поклона Кэтсеро младший брат с трудом подавил желание закатить глаза. Вчера эти двое чуть не убили друг друга на глазах у всего поместья, а сегодня принялись изображать из себя сюзерена и преданного вассала.

– Доброе утро, господа, – громко поприветствовал братьев Комацу, ступая на крыльцо. – Ну что, готовы к большому празднику?

– Безусловно, Комацу-доно, – ответил Кэтсеро, сдержанно улыбнувшись. – Малая часть гостей уже прибыла вчера вечером. Оставшиеся гости должны приехать после церемонии бракосочетания. Аккурат к торжественному ужину.

– Прекрасно-прекрасно, – закивал Сэйджи, проглаживая на себе шёлковое хаори с серебристыми узорами. – Пусть все мерзавцы увидят наше великое празднество. Покажем им, кто хозяин этой страны.

Иошито приподнял брови, удивлённый столь боевым настроем гостя, и встретился взглядом с Кэтсеро. Тот еле заметно пожал плечами, ухмыльнувшись. Ладно уж. Кэтсеро наверняка знает, что делает.

– Что вы решили по поводу Такаги, кстати говоря? – спросил глава семьи, как только сёгун поравнялся с ними. – Прогоните его?

Лицо Комацу Сэйджи вмиг помрачнело, а густые брови сдвинулись. Иошито же затаил дыхание, ожидая ответа. Такаги Рю должен быть наказан за все прегрешения: от убийства семьи Кёко до воровства из государственной казны.

– Такаги слишком ценен, чтобы прогонять его взашей. Как бы мне ни хотелось избавиться от него, пока что он мне нужен, – пробурчал Комацу, качая головой. – Я отнял у него часть земель в качестве компенсации за хищения.

– И на этом всё? Лишили его бесплодных земель и думаете, он угомонится? – неожиданно для самого себя подал голос Иошито. Стоявшие рядом мужчины посмотрели на него в упор. – Он же целую семью истребил.

– Едва ли слово «истребил» здесь уместно, Иошито-сан, – прохладно ответил сёгун, возвышаясь над ним. – Насколько помню, двое детей из семьи Хасэгавы ещё живы. Так что это не истребление.

– Ну да, это всего лишь убийство. Подумаешь, какие мелочи, – фыркнул самурай, отворачиваясь ото всех.

За воротами раздался гул приближающейся свадебной процессии. Заслышав его, охрана у ворот принялась торопливо отпирать замки, а слуги во дворе забегали ещё быстрее, расчищая дорожки от падающего снега. Небеса стали такими же мрачными, как и Иошито.

– Простите моего брата, он немного на нервах сегодня, – примирительно заговорил Кэтсеро за его спиной. – Но не могу не отметить, что доля правды в словах Иошито есть. Такаги заслужил куда более суровое наказание.

– Я наказал его так, как посчитал нужным. Или ты собираешься оспаривать мои решения? – грубо выговорил Комацу, вынуждая Иошито оглянуться.

Он увидел, как старший брат стиснул челюсти и покачал головой, отступая. Сэйджи смерил братьев недовольным взглядом и поспешил вниз по ступеням крыльца. Двигаясь широким шагом по расчищенным дорожкам, сёгун направился к открывающимся воротам.

– Ну и ублюдок, – выплюнул Иошито, глядя ему в спину. Кэтсеро встал рядом и согласно хмыкнул. – Эй, а может, прикончим его на радость всем?

– Держи язык за зубами, – тут же одёрнул его Асакура-старший. – Он мерзавец, но мы ему служим.

Сквозь распахнутые ворота Иошито увидел длинную процессию, уже ступившую на территорию поместья. Разноцветная толпа вассалов, слуг и музыкантов, проходя через ворота, радостно зашумела так, что оба брата поморщились и переглянулись. Ни один из них не любил вычурные празднества.

– Ого, какая красота! – раздался позади мужчин восторженный девичий голос. – Вот это да!

Иошито с трудом оторвал взгляд от паланкина, видневшегося в центре бесновавшейся толпы, и обернулся. Посреди крыльца стояла Юи, хлопавшая от удивления глазами. При виде невестки на душе отчего-то стало легче.

– Припозднилась ты что-то, – осуждающе протянул Кэтсеро, оглядывая жену с ног до головы. – Я уж думал, буду в одиночку его нытьё слушать.

Юная девушка широко улыбнулась и подбежала к Иошито, который успел насупиться и стрельнуть в брата злобным взглядом. К удивлению Асакуры-младшего, Юи положила руку на его предплечье и обратила на него взор медовых глаз:

– Иошито-сан, не слушайте его. Вы нервничаете, в этом нет ничего страшного. Сегодня большой и важный день, но вы справитесь.

– Эй, ты совсем страх потеряла? – возмутился Кэтсеро, однако девушка не обратила внимание на его ворчание.

Впервые за всё утро Иошито слабо улыбнулся. Тонкие пальцы, слегка сжимающие его предплечье, помогли ему справиться с дрожью, которая начала было проступать наружу. Облачённая в многослойное одеяние, которое венчалось шёлковым кимоно алого цвета, Юи вполне могла затмить собой невесту.

– Спасибо, Юи. Только ты меня и понимаешь в этом доме, – вымолвил парень, даря невестке тёплую улыбку. – Как ты себя чувствуешь? Сможешь участвовать в праздновании?

Иошито услышал, как Кэтсеро фыркнул, недовольный тем, что они вновь объединились. Так ему и надо. Меньше будет насмехаться.

– Постараюсь продержаться до самого конца, – кивнула девушка, после чего заглянула ему за плечо. – Не переживайте. Наоки-сан выглядит замечательно.

Без особого интереса Иошито обернулся. Молоденькая девушка с осторожностью ступила на припорошенную снегом дорожку и застыла посреди двора. Служанки тут же забегали вокруг невесты, помогая ей выправить белоснежное кимоно, заструившееся по земле ослепительным шёлком. Длинные волосы Наоки не были убраны в высокую причёску, вместо этого они развевались на слабом ветру каштановой волной. Она была красива. По-настоящему.

– Неплохо, – донёсся до Иошито довольный голос брата. – Она хороша.

Асакура-младший сглотнул. Он бы предпочёл, чтобы Наоки была последней дурнушкой, тогда ему бы не было сейчас так стыдно. Кэтсеро был прав. Он в самом деле не знает, чего хочет.

– Лучше бы она была уродиной, – еле слышно произнёс Иошито, опуская глаза. Почему он чувствует себя предателем?

– Ну и желания у тебя, – усмехнулся Кэтсеро, ступая вперёд перед братом. – Пойдём. Ты должен её поприветствовать.

Бросив на Юи последний взгляд, в котором наверняка виднелась мольба о помощи, Иошито вздохнул и последовал за старшим братом. Спустившись с крыльца, он услышал, как под его шагами захрустел снег. Приближаясь к паланкину, у которого застыла невеста и её сопровождающие, Асакура-младший слышал, как все громче и громче стучало в ушах сердце. И почему он так разнервничался? Это же всего лишь Наоки.

– Наоки, рад видеть тебя, – услышал Иошито безупречно вежливый голос Кэтсеро. – Ты прекрасно выглядишь.

Поравнявшись с братом, жених всё-таки решился поднять глаза на невесту, которая стояла всего в паре метров от них. Как он и ожидал, раскрасневшаяся от холода девушка на него и не смотрела. Наоки скользнула взглядом от Юи, стоявшей позади мужа, до Кэтсеро и расплылась в приторной улыбке, задержав взор на последнем.

– Могу сказать то же самое, – не менее учтиво ответила племянница сёгуна и поклонилась главе семьи. – Не могу даже выразить, какой честью для меня стала возможность породниться с такой величественной семьёй.

В этот раз Иошито не смог удержаться и закатил глаза, не заботясь о том, что подумают люди вокруг. Ну и нахалка. Всё очарование, которому он на мгновение поддался, вмиг слетело, стоило девчонке открыть рот. Комацу Сэйджи, стоявший рядом с племянницей, громко и довольно грозно кашлянул. Лишь после этого Наоки оторвала взгляд от Кэтсеро и с видом, будто делает всем одолжение, посмотрела на Иошито.

– Иошито-сан, простите мне мою грубость. Я слишком разволновалась, вот и сглупила, – принялась оправдываться девушка звонким голосом, в котором, впрочем, не слышалось сожаление. – Спасибо, что выразили желание принять меня в семью.

– Мне не дали выбора, так что не благодари, – ответил Иошито ледяным тоном, за что заслужил толчок в бок от брата.

Кэтсеро смерил его убийственным взглядом, безо всяких слов веля вести себя подобающе. Застывшие рядом с невестой и её дядей служанки и вассалы нервно переглянулись. Каждый ощутил напряжение, зависшее между женихом и невестой.

– С хозяйкой дома ты уже знакома, но не будет лишним представить её всем присутствующим, – нарушил в конце концов неловкое молчание Кэтсеро и подвёл Юи ближе к торжественной толпе. – Это моя жена, Юи. Она поможет тебе освоиться в доме на первых порах.

Иошито не сдержал ухмылку, завидев на лице невесты отблеск зависти и неудовольствия. Как и многие присутствующие, Наоки приметила, что жена Кэтсеро сияла даже на её фоне. Алое кимоно подчёркивало бледную, но свежую кожу Такаямы, а рассыпавшиеся по спине и плечам волосы делали образ Юи невинным и светлым. Асакура-младший был крайне доволен. И послали же боги такую чудесную невестку!

– Добро пожаловать, Наоки-сан. Надеюсь, вы будете счастливы в нашем доме, – Юи вежливо поклонилась и мягко улыбнулась застывшей девушке. Если она и заметила чрезмерный интерес к её мужу, то не подала виду.

– Спасибо, – кратко проговорила Наоки, воздерживаясь от поклона. – Несомненно, я буду счастлива здесь.

Редкостная нахалка. Иошито приметил, что Комацу стиснул челюсти, рассерженный поведением племянницы, которая ещё и порог дома переступить не успела. Тем не менее, мгновение спустя он кашлянул и поспешил вновь загрохотать:

– Замечательно, что все познакомились и обменялись любезностями. Однако я тоже хотел бы выразить признательность клану Асакура и подчеркнуть наше несомненное единение в такие непростые дни. Господа, примите от меня лично в дар двадцать самых лучших, натренированных и быстрых лошадей в стране. Пусть они станут символом мощи клана Асакура, с которым мы сегодня породнимся!

Сказав так, сёгун махнул кому-то рукой и сквозь распахнутые ворота во двор вошёл табун тёмных и рыжих лошадей. На каждое животное было надето седло, украшенное чёрно-золотыми узорами и моном клана Асакура. При виде двух десятков величественных коней Иошито раскрыл рот в безмолвии, а затем посмотрел на брата. Кэтсеро был впечатлён не меньше и глядел на табун с восторгом.

– Это невероятно щедрый подарок, Комацу-доно. И, должен признать, довольно своевременный, – Асакура-старший склонил голову перед сёгуном.

– Да уж, на своих полудохлых конях ты до столицы не доберёшься, – посмеялся Комацу, оглушая всех своим хохотом.

Иошито, невольно расплывшийся в улыбке, внезапно заметил, как стоявшая рядом Юи вмиг погрустнела. Ей было тяжело смириться со скорым отъездом Кэтсеро, так же как и ему.

– Что ж, пора отправляться в храм, чтобы узаконить союз двух семей! – хлопнул в ладони Комацу Сэйджи и махнул служанкам. – Помогите Наоки усесться обратно в паланкин, скорее!

Женщины вновь принялись суетиться вокруг невесты, которая отчего-то помрачнела. Не меньше дюжины молодых и не очень служанок принялись сновать туда-сюда, пока Иошито и его брат направились к табуну, желая оценить преподнесённый сёгуном дар. Подойдя ближе к рыжему коню, который стоял по стойке смирно, Асакура-младший восторженно выдохнул:

– Вот это, я понимаю, конь! Да на таком я полстраны объеду и даже не замечу!

– Да, хороши, – согласился с ним Кэтсеро, поравнявшись с гнедым конём. – Это очень дорогой подарок, так что прекращай кривить лицо. Все слуги будут со смеху покатываться, обсуждая ваши приветствия.

– Пусть перестанет ластиться перед тобой тогда. Ещё замуж выйти не успела, а уже ведёт себя так, – не остался в долгу младший брат. – Я же прав, Юи?

Однако невестка ничего не ответила. Оглядевшись наспех, Иошито понял, что она и не проследовала за ними: девушка осталась стоять посреди двора рядом с седовласой женщиной. К его удивлению, Юи и незнакомка держались за руки и о чём-то радостно переговаривались.

– Это ещё кто там с Юи? – нахмурился Асакура-младший, привлекая внимание Кэтсеро.

Тот быстро оглянулся и застал жену в моменте, когда та потянулась к женщине, чтобы обнять её. В больших девичьих глазах заблестели слёзы.

– Камэ, – ответил Кэтсеро и вздохнул. – Приехала всё-таки.

– Это та служанка? – с трудом вспомнил женщину Иошито. – Постарела она, конечно.

И без того немолодая женщина стала выглядеть гораздо хуже: на лице виднелись глубокие морщины, фигура ссохлась, а осанка стала сутулой. Иошито задумался, не Наоки ли довела прислугу до такого состояния. Пока он рассуждал про себя о том, насколько дурным характером отличается его будущая жена, Кэтсеро направился за Такаямой.

Не дожидаясь брата, Иошито подозвал конюхов и велел им увести почти всех коней в свежеотстроенные конюшни. Два коня – рыжий и гнедой – остались ждать своих всадников.

– Сейчас не до пустых разговоров, садись в паланкин, – послышалось ворчание Кэтсеро, который торопливо вёл за собой растрогавшуюся девушку.

– Что они с ней сделали там? – всхлипывала Юи, едва не поскальзываясь на снегу от нахлынувших переживаний. – Как они с ней обращались?

– Узнаешь её трагичную историю потом, – зашипел на жену Асакура-старший, подводя её к черно-золотому паланкину. – Залезай, я поеду рядом.

Под натиском мужа и с помощью двух служанок, Такаяма всё же села в паланкин, но, мог поспорить Иошито, и там продолжила горевать о судьбе Камэ. Кэтсеро вернулся к брату, качая головой от злости.

– И зачем Комацу её сюда приволок. Мне теперь до самого отъезда слушать эти причитания? – негодовал он, взбираясь на гнедого коня. Тот послушно отзывался на каждое действие наездника.

– Не ворчи на Юи. Ты же знаешь, какая она сердобольная. Эта женщина и впрямь выглядит очень плохо, – одёрнул Иошито брата, усаживаясь на рыжего коня. – Не удивлюсь, если это заслуга Наоки.

– Держи язык за зубами. Особенно на церемонии, – велел Кэтсеро и пришпорил коня, который немедленно повернулся на месте.

Не сказав более ни слова, Асакура-старший двинулся вслед за паланкином жены, который уже несли через ворота слуги. Иошито вздохнул и сжал поводья. Он должен ехать впереди, перед паланкином невесты, но этому противилось всё его естество. Не зная, от отчаяния ли или же, наоборот, в надежде увидеть на крыльце дома девушку, которой на самом деле должен был быть посвящён сегодняшний день, Иошито оглянулся.

Она была там. На крыльце дома, замершего посреди снегопада.

Кёко стояла у самого входа и глядела на него. При виде её хрупкой фигуры, которая казалась совершенно ничтожной на фоне огромного поместья, Иошито стиснул челюсти. Если она пришла, чтобы проводить его на церемонию, значит, ей не всё равно. Мысль об этом согрела парня.

И всё же, он должен ехать. Сам не понимая, что делает, Асакура кивнул застывшей девушке и развернул коня к воротам. Он сделает то, что должен и чего от него ждут. А потом потребует вернуть ему то, что он потерял.

***

Хлопья снега летели сквозь морозную дымку и опускались на расчищенную дорожку у синтоистского храма, а также на изгибы двухскатной крыши. Яркие стены храма контрастировали с побелевшими от снега деревьями и горами, что превращало небольшое здание в подобие миража. Причудливый дворец, которому тут было не место. Казалось, что идеальная белизна должна вскоре поглотить и его, однако малочисленные служители храма то и дело махали мётлами, отражая натиск снежной стихии.

Холодное зимнее утро должно было принести радость не только жениху и невесте, но и девушке, которая до сегодняшнего дня была единственной в клане Асакура. Юи чувствовала, что с приездом Наоки поменяется если не всё, то очень многое. Она больше не будет единственной госпожой, хоть и останется главной. Да и настроение в доме отныне будет задавать не только она, но и новоиспечённая жена, которая успела показать характер, едва ступив на территорию поместья.

Юи больше не переживала из-за того, что чувства её мужа могли измениться, а потому не предала и малейшего значения, когда Наоки принялась заигрывать с Кэтсеро. Тот был безупречно вежлив, но лишь потому, что так велел протокол. Если Такаяма из-за чего и распереживалась с самого утра, так из-за Иошито, который ступал по дорожке к храму, мрачный словно грозовая туча. Однако окончательно и бесповоротно прекрасное настроение девушки было испорчено, стоило ей увидеть в толпе служанок Камэ.

Женщина, которая поддерживала Юи в самые трудные минуты, давала мудрые советы и всячески заботилась о ней, казалось, почти растаяла. Седые волосы служанки поредели, а прежде пышущее здоровьем лицо превратилось в блёклую маску, испещрённую морщинами. Некогда бодрая, дородная и улыбающаяся Камэ превратилась в худощавую и ослабшую женщину, при виде которой хотелось лишь плакать. И Юи заплакала.

Невероятная грусть и странное чувство вины охватили девушку с такой силой, что она продолжила всхлипывать и в паланкине в присутствии Мэй. Служанка причитала всю дорогу до храма, но утешить свою госпожу так и не сумела. Поэтому когда паланкин остановился и слуги помогли девушке выбраться на свежий воздух, глаза её были почти такими же красными, как и надетое шёлковое кимоно.

Стоя у паланкина в ожидании, пока служанки расправят её одеяние, Юи искала глазами Камэ, которая должна была прибыть в храм вместе с Наоки. Однако слуг и вассалов вокруг было так много, что девушка не сумела отыскать женщину, и это огорчило её ещё сильнее. Конечно, как же она её найдёт, если Камэ более не похожа на саму себя?

– Быть может, мне убить кого-нибудь, чтобы ваши скорбные лица были хотя бы к месту? – услышала Юи грозный голос мужа.

Служанки рядом с девушкой сжались на месте от этих слов. Такаяма же подняла огорчённый взгляд на высившегося в нескольких шагах Кэтсеро и поджала губы.

– Не все умеют прятать свои чувства и изображать радость вопреки всему, – тихо проговорила она, а затем вздохнула. – Вы знаете, из-за чего я расстроилась, так почему опять ворчите на меня?

Асакура, выправлявший черно-золотое одеяние, хмыкнул в ответ и покачал головой:

– Я ворчу не на тебя. Я ворчу, потому что вы оба испытываете моё терпение. Выплакать все глаза из-за служанки в такой важный для семьи день? В своём уме? Что ты, что Иошито.

Юи лишь пожала плечами и продолжила изучать взглядом собиравшуюся вокруг храма толпу. В свадебной церемонии надлежало участвовать только ближайшим родственникам брачующихся, но помимо них здесь находилась и дюжина слуг, а также вассалы Комацу, без которых он не рисковал выезжать куда-либо.

– Я не хочу, чтобы главы приглашённых на пир семей видели тебя заплаканной, – говорил Кэтсеро, отослав служанок ко входу в храм. – Возьми себя в руки.

Девушка взглянула на мужа исподлобья и надулась. И снова он надел свою строгую маску. Как будто человек, который нежно улыбался ей вчера вечером, растворился в небытие.

– Как скажете. Если вам так угодно, буду делать вид, что я счастлива, – буркнула Юи и торопливо смахнула еле заметные слезинки с порозовевших от холода щёк. – Сыграю и для вас роль красивой куклы.

Отвернувшись от мужчины, который шумно выдохнул от её слов, Такаяма ещё раз прогладила праздничное одеяние и разметавшиеся на холодном ветре волосы. Жемчужная заколка, подаренная мужем, венчалась на затылке девушки, удерживая длинные пряди. В утреннем свете белые жемчужины блестели подобно самым крупным снежинкам, украшая и без того прекрасную девушку.

– У меня нет желания с тобой спорить. Просто сделай так, как я прошу, – сказал Кэтсеро и подхватил жену под локоть, чтобы повести её в сторону храма.

Кёко и Иошито уже зашли внутрь, как и основная толпа гостей, так что церемония должна была вот-вот начаться. Юи ступала по хрустящему под ногами снегу, ощущая крепкую и успокаивающую хватку. Подняв глаза на величественную крышу храма, девушка подумала о том, что три года назад она переступала его порог, будучи невестой Кэтсеро. С тех пор произошло так много событий – и ужасных, и радостных, – что их хватило бы на целую жизнь.

– Помню, как дрожала от ужаса, когда входила в этот храм в прошлый раз, – вымолвила Такаяма, заглядывая сквозь приоткрытые двери внутрь.

– Прямо-таки от ужаса? – шутливо оскорбился Асакура и подарил ей слабую ухмылку. – А вот я был жутко доволен.

Не удержавшись, Юи тихо прыснула и прикрыла губы рукой. Держась за мужа, она вошла в храм и с интересом огляделась. За три года в нём ничего не изменилось: роскошный снаружи, он по-прежнему был аскетичным внутри. По углам были расставлены масляные лампы, которые прогоняли сумрак серого дня, а в глубине зала виднелся алтарь с подготовленными чашами для сакэ.

Кэтсеро выпустил её руку и, подмигнув, указал ладонью на полупрозрачную перегородку, за которой ей надлежало провести всю церемонию. Таковы были традиции: она не могла стоять рядом с мужем во время бракосочетания. Вместо этого она должна была смотреть на всё со стороны, скрываясь. Покорно вздохнув, Юи кивнула и в сопровождении ожидающей её Мэй присела на дзабутон, скрытый за тончайшей тканью.

– Госпожа, вы не замёрзли? – запричитала шёпотом служанка и хотела было достать покрывало, чтобы набросить его на плечи девушки, однако та покачала головой.

В этом храме, пропитанным запахом ладана и сосны, ей было жарко и душно. С небольшой тоской она наблюдала за фигурой Кэтсеро, который встал чуть позади младшего брата. При виде понурого силуэта Иошито, Юи еле слышно вздохнула. Ей было его искренне жаль.

Комацу Сэйджи встал неподалёку от Наоки, на голове которой уже красовался белый головной убор – цунокакуси. Лицо невесты было укрыто полумраком, царившим в храме, но плечи её казались такими же опущенными, как и у жениха.

«Наверное, она очень волнуется», – подумала Такаяма, увидев, как задрожала Наоки, когда жрец принялся зачитывать молитву.

Густой голос служителя храма заполнил помещение, отражаясь от стен. Жрец говорил так громко и пронзительно, что укрытая за перегородкой Юи ощутила, как всё вокруг затрепетало, включая невесту. Наоки вцепилась пальцами в ткань белоснежного одеяния, но не решилась поднять глаза ни на жреца, ни на Иошито.

– Бедняжка выглядит совсем напуганной, – тихонько проговорила Мэй и её госпожа кивнула, соглашаясь.

Юи почти не знала Наоки и могла лишь представить, какие ужасы та пережила за свою недолгую жизнь. Отчего-то Такаяме казалось, что вся дерзость и игривость, которую невеста являла миру, были попыткой защититься от боли и страданий. На её стороне не было никого, кроме неё самой.

«Иошито-сан и тот отверг её, не успели они пожениться», – с грустью подумала Юи.

Жрец тем временем наполнил до краёв ожидавшие своей очереди чаши для сакэ. Помявшись на месте, Наоки дрожащими руками взяла первую – малую – чашу и, не смотря ни на кого, сделала три небольших глотка. Передав чашу Иошито, который недовольно вздохнул, она склонила голову и застыла в ожидании.

Юи поджала губы, приметив, что Асакура-младший помедлил. Смерив хмурым взглядом невесту, Иошито всё же сделал три глотка, но не передал чашу обратно в руки жрецу. Вместо этого он поставил его на деревянный поднос с громким стуком, от которого подпрыгнули на месте все, кроме Кэтсеро.

– Зачем же он так? – запричитала Юи, услышав, как забормотала толпа служанок и вассалов за спинами брачующихся.

Кэтсеро громко кашлянул, привлекая внимание младшего брата, который уже потянулся за второй – средней – чашей. Асакура-старший многозначительно провёл ребром ладони по своему горлу, намекая, что сделает с Иошито, если он повторит выходку ещё раз. Такаяма не увидела, как изменилось выражение лица жениха после этого, однако он послушно сделал три глотка из второй чаши и протянул её Наоки.

На этот раз помедлила Наоки. Смотря на будущего мужа исподлобья, девушка приняла чашу, но после замерла, колеблясь. Юи нервно заёрзала на дзабутоне и с волнением посмотрела на Кэтсеро, который сжал кулаки. Всё проходило не так гладко, как он надеялся.

– В чём дело? Передумала? – донёсся до Юи смешок, брошенный Иошито.

«Боги, да он просто издевается над братом».

Такаяма прикрыла глаза, не желая видеть, как её муж и Комацу Сэйджи наполняются праведным гневом перед заполонившей храм толпой.

– Конечно, нет. Просто хотела прочувствовать момент. Я рада стоять здесь с вами, – ответила жениху Наоки и тут же сделала три глотка.

Вернув чашу жрецу, который начал нервничать, девушка сразу взяла с подноса третью – большую – чашу. Не усомнившись в этот раз, Наоки отпила сакэ трижды, после чего вручила чашу Иошито. Она заставила его раскрыть ладонь и принять глиняную посуду. Юи могла поспорить, что от такого жеста у Асакуры-младшего округлились глаза.

– Так ему, молодец, девочка! – прошептала сидевшая рядом служанка. Однако стоило Такаяме с удивлением взглянуть на Мэй, как та мгновенно стушевалась: – Простите, госпожа. Вырвалось.

Не успел Иошито жениться, как настроил против себя добрую часть прислуги. Юи вздохнула, представляя, как будет рвать и метать Кэтсеро. Одно дело – жаловаться на жизнь и протестовать, когда никто не видит. Другое дело – демонстрировать презрение к невесте на глазах у её родных. Если Юи кого и жалела сейчас, то только Наоки и собственного мужа.

И тем не менее, Асакура-младший сделал три последних глотка, после чего бережно передал чашу жрецу. Тот вздохнул от облегчения вместе с половиной гостей. По велению жреца поднос с чашами унесли, завершая самую важную часть свадебной церемонии. За ней следовал обмен подарками, за который отвечали уже Кэтсеро и Комацу, так что хотя бы здесь всё должно было пройти гладко.

Когда слуги внесли в храм два больших лакированных подноса с разложенными подарками, главы семей отмерли. Каждый из них двигался напряжённо, однако обмен не занял много времени. Наоки получила в подарок от клана Асакура шёлковые ткани самых разнообразных цветов, веер, а также украшенный черно-золотым узором нож-танто, при виде которого её глаза заблестели. Юи улыбнуло, что невеста обрадовалась не богатым тканям, которые она выбирала лично, и не вееру, а оружию.

Иошито же, хоть и едва ли заслужил что-то за свои выходки, получил по велению Комацу красную лакированную шкатулку, расшитый золотыми нитями пояс-оби и два свитка со стихами, записанными рукой невесты. Не говоря ни слова сёгуну, Асакура-младший склонил голову в знак благодарности, однако в ответ услышал только пренебрежительный смешок Сэйджи. Такаяма покачала головой, поняв, что Иошито умудрился разозлить всех и каждого.

– Настало время поклониться тем, кто на протяжении всей жизни вас защищал и поддерживал. Поблагодарите их за теплоту, которую они дарили вам до сегодняшнего дня, – проговорил почти нараспев жрец.

Услышав его, Иошито вздохнул, но опустился на колени перед братом. Юи следила за тем, как парень несколько раз коснулся лбом пола, однако не понимала, насколько искренними были его движения. По всей видимости, он понял, что перешёл черту, потому что не пытался брыкаться. Вот только Кэтсеро сверлил его ледяным взглядом, который не могли растопить поклоны.

Наоки же послушно поклонилась Комацу Сэйджи, который одобрительно закивал ей. Придерживая белоснежное одеяние, девушка приподнялась с пола и встала лицом к Иошито. Последний уже казался утомлённым длинной церемонией.

– Отныне судьбы двух родов переплетены благодаря вашему союзу. Да благословят вас боги, и да принесут они вам единение и мир.

Сказав так, жрец и его последователи поклонились, знаменуя окончание свадебной церемонии. Новоиспечённые супруги и гости, включая спрятанную за перегородкой Юи, учтиво поклонились служителям храма в ответ. Тяжелые двери распахнулись, пропуская в небольшое помещение свежий воздух и утренний свет.

Такаяма вздохнула от облегчения и с помощью Мэй приподнялась с дзабутона. Она хотела как можно скорее покинуть храм, наполнившийся к концу церемонии нервозностью и всеобщим недовольством. Едва выйдя на улицу, девушка принялась обмахиваться ладонью: щёки горели не только от духоты, но и от стыда за Иошито. Неужели он не мог побыть покорным хотя бы час?

– Госпожа, накиньте, пожалуйста. На улице очень холодно, – запричитала Мэй и набросила на плечи госпожи утеплённое хаори.

– Спасибо, Мэй-сан, – поблагодарив прислугу, Юи принялась оглядываться.

Иошито и его новоиспечённая жена стояли на крыльце храма, склоняя голову перед проходившими мимо гостями. И если Наоки широко улыбалась каждому из них, то Асакура-младший кривил губы, всем своим видом показывая скуку.

– Я прибью его, клянусь, – зазвучал рядом озлобленный голос Кэтсеро. – Своими руками придушу, как вернёмся домой.

Посмотрев на кипевшего от негодования мужа, девушка примирительно улыбнулась и дотронулась до его предплечья:

– Не ругайтесь на него. Вашему брату сейчас непросто. Да, он допустил пару оплошностей, но ведь всё сложилось так, как вы хотели. Сделайте ему поблажку.

– Я делаю ему поблажку за поблажкой на протяжении всей жизни, – фыркнул Асакура, но пыхтеть перестал. – И снова ты его защищаешь. Я же говорил, ты должна быть всегда на моей стороне.

На этот раз Юи не удержалась от смешка. Тёмные глаза мужа смотрели на неё с лёгкой обидой, однако стоило ей засмеяться, как уголки его губ тоже приподнялись.

– Я на вашей стороне, господин. Именно поэтому я прошу вас не судить Иошито-сан так строго. Я хочу, чтобы у вас были хорошие и тёплые отношения, ведь вдвоём вы можете свернуть горы, – заметила Такаяма и подступилась ближе к мужу, чтобы укрыться от заинтересованных взглядов гостей.

– С ним бы я не пошёл горы сворачивать. Он бы ныл всю дорогу, а потом заставил бы меня в одиночку их сворачивать. Под его бесконечные жалобы на жизнь.

Кэтсеро сложил руки на груди и тяжело вздохнул. Юи с интересом смотрела, как холодный ветер тревожит небольшие пряди, выбившиеся из короткого хвоста. Люди вокруг продолжали смеяться, поздравлять молодожёнов и растекаться в комплиментах перед Комацу Сэйджи, чей густой голос заполнял всю территорию храма.

Когда Такаяма оглянулась, чтобы взглянуть на названного дядю, она охнула. Рядом с Комацу стояла та, кого она всё это время выискивала в толпе. Камэ, одетая в плотное синее кимоно, которое было всё же недостаточно тёплым для такого мороза, замерла у самого входа в храм. Она стояла, склонив голову перед господином и его собеседниками. Промёрзшая до костей, женщина дрожала на ветру, словно осиновый лист. При виде её страданий, которые женщина стоически терпела, несмотря на посиневшие губы и пальцы, Юи вспыхнула.

– Не вздумай, – Кэтсеро ухватил жену за руку, стоило ей сделать шаг в сторону прислуги. – Не здесь и не сейчас.

– Они над ней просто издеваются, – проговорила девушка расстроенным голосом и поджала дрожавшие губы. – Неужели не видят, что ей холодно?

– Видят. Просто им наплевать, – слова мужа полоснули её по сердцу, поэтому, когда он потянул её к воротам, Юи не сдвинулась с места. – Пойдём же, пора возвращаться домой. Ещё столько дел сегодня.

Однако она не собиралась возвращаться в паланкин, где её ожидали покрывала и мягкие подушки, не позаботившись о той, что всегда заботилась о ней. Скинув с плеч тёплое хаори, Такаяма подозвала Мэй и протянула ей накидку.

– Мэй-сан, отнесите, пожалуйста, это хаори той женщине, – велела Юи, указывая ладонью на трясущуюся неподалёку Камэ.

Служанка с испугом посмотрела сначала на сёгуна, хохотавшего рядом с женщиной, а затем на Асакуру. Последний закатил глаза и отрицательно помотал головой, запрещая выполнять нелепый приказ жены.

– Хочешь, чтобы её казнили? – устало произнёс Кэтсеро, кивая на побледневшую на месте Мэй. – Комацу это не понравится. Не лезь, куда не просят.

Поняв, что её никто не поддерживает, юная девушка нахмурилась и быстрым движением забрала из рук служанки хаори:

– Раз так, я лично отнесу это Камэ. Меня Комацу-сан не накажет.

Такаяма повернулась было в сторону сёгуна, но Асакура резко дёрнул её за плечо, не позволив сдвинуться.

– Дай сюда, – вздохнул Кэтсеро и вырвал хаори из рук жены. – Я передам это, а ты садись уже в паланкин. И за что мне такое наказание…

Бубня под нос, Асакура направился к Комацу, провожаемый изумлённым взглядом Юи. Не веря своим глазам, девушка наблюдала за тем, как Кэтсеро поклонился сёгуну и, обменявшись с ним парой слов, передал ему хаори. После того, как он указал на Камэ, которая успела совершенно посинеть от холода, и Комацу, и Такаяма приоткрыли рот от удивления. Крутящиеся вокруг сёгуна люди тоже поначалу замерли, но уже через пару мгновений довольно закивали, когда Сэйджи передал служанке тёплую накидку.

– Мне это снится, да, госпожа? Это точно Асакура-сама? – хлопала глазами Мэй, не способная оторваться от необычного зрелища.

Кэтсеро тем временем поклонился сюзерену и гостям, а затем развернулся и торопливо зашагал в сторону жены. Та мгновенно отмерла и направилась к паланкину и лошадям, что смиренно стояли под снегопадом. Сердце в груди затрепетало от нежности и благодарности. Когда Асакура подошёл к гнедому коню, который ожидал его возле паланкина, Юи широко улыбнулась и поклонилась мужчине.

– Спасибо вам большое. Вы поступили очень щедро, – сказала она мягким тоном, однако Кэтсеро поморщился и замотал головой.

– Я сделал это не ради тебя или Камэ. Комацу надо восстанавливать репутацию. Проявив заботу о служанке перед влиятельными гостями, он вырастет в их глазах.

– Так я вам и поверила, – продолжила улыбаться Такаяма, усаживаясь в паланкин. Мэй скользнула внутрь вслед за госпожой и принялась поправлять её одеяние. – Конечно же, вы это сделали ради Комацу-сан, а не ради меня. Утешайте себя этими мыслями.

– Хочешь, чтобы я оставил тебя тут? Ещё слово – и будешь ночевать посреди леса, – проворчал Асакура, явно недовольный тем, что она его дразнит. – Хоть отдохну от твоих выходок.

– Скучать не будете? – девушка игриво надула губы, но уже через секунду рассмеялась, приметив ледяной взгляд мужа. – Хорошо-хорошо. Умолкаю.

– Твоей матери идёт быть немой, тебе бы тоже не помешало, – фыркнул Кэтсеро и щёлкнул пальцами, веля слугам подойти к паланкину. – Боги, как же вы все меня утомили уже…

Прежде чем Мэй закрыла шторки паланкина, Юи подарила Асакуре ещё одну ободряющую улыбку. Тот сделал вид, что закатил глаза, но девушка знала, что как только он отвернулся, на его губах тоже заиграла улыбка.

– Госпожа, как вам не страшно подначивать Асакуру-сама? У меня каждый раз сердце в пятки уходит, когда вы так делаете, – осторожно спросила Мэй, стоило их паланкину сдвинуться с места.

Такаяма пожала плечами, прислушиваясь к глухому топоту копыт. Все, включая жениха и невесту, пустились в путь, чтобы продолжить празднование уже в поместье.

– Кэтсеро на самом деле не такой уж и грозный. Он строгий, но справедливый. Так что и вы не бойтесь его так уж сильно, – ответила Юи. Мэй же посмотрела на неё с сомнением, но возражать не стала.

Холодные ветра за пределами паланкина принялись завывать ещё сильнее, вынуждая юную девушку закутаться в покрывало. Тревога отступила, а вместе с ней и переживания о том, как пройдёт основное празднование. Теперь Такаяма была уверена: каким бы нервным ни был сегодняшний день, она справится, ведь рядом непременно будет человек, который её поддержит.

***

Холодный свет луны отражался от снежного покрывала, укрывшего промёрзшую землю. Снегопад уже давно прекратился, на смену ему пришёл пронизывающий до костей ветер, от которого невозможно было укрыться и за пятью слоями кимоно. Путник, подступившийся к поместью Асакура по хрустящему снегу, остановился у высоких ворот и принялся потирать заледеневшие щёки и руки.

С территории поместья до него доносились задорные мелодии флейт и гром барабанов, который разносился, казалось, по всему лесу. Фудзивара Хидэо был безмерно счастлив, что его пригласили на это великое празднество. Он был рад настолько, что чуть не вылетел с постоялого двора в чём мать родила, когда гонец доставил ему письмо, написанное рукой Асакуры Кэтсеро. Повезло, что царивший на улице мороз заставил самурая в ту же секунду вернуться в дом, иначе он бы опростоволосился на глазах у половины деревни.

Фудзивара вложил в кулак всю силу и ударил по крепким воротам, надеясь, что звук барабанов не заглушит его приветствие. В противном случае, он рисковал умереть от холода. К его облегчению, охрана услышала стук и отворила ворота спустя минуту, даря Фудзиваре надежду на то, что он всё же вкусит тёплое сакэ.

– Надо же, какие люди, – поприветствовал его самурай, высунув голову наружу. – Неужто Асакура-доно тебя простил? Я уж думал, не увижу тебя больше.

Вассал Асакуры, Рэндзиро, приоткрыл ворота шире, впуская нежданного гостя. Кутаясь в одежду, которая уже была пропитана холодом, Фудзивара проскользнул во двор. Свет масляных фонарей, развешенных по всей территории поместья, ударил в глаза, и Хидэо невольно поморщился.

– Госпожа небось попросила за тебя, да? Не мог же Асакура-доно позволить тебе вернуться вот так просто. Точно госпожа попросила, – усмехался Рэндзиро, подпрыгивая на месте от холода. Мороз не щадил и его.

– А ты всё такой же болтун! – осадил парня Фудзивара, хотя на лице проступила довольная улыбка. – Нечего рассуждать о том, чего не знаешь. Я доказал господину свою преданность – вот и всё, что тебе нужно знать!

– Ну да, так я и поверил. Асакура-доно нас тут чуть со свету не сжил после того, что устроил Кобэ. А ты наговорил ему всякого, но он тебя всё равно простил? Да-а-а, видно, боги тебя очень любят.

Фудзивара махнул рукой на самурая, которому явно было скучно сторожить ворота посреди великого праздника. Не обращая внимания на просьбы Рэндзиро вынести ему из поместья кувшинчик сакэ, мужчина направился к крыльцу дома мимо снующих вокруг людей. Некоторые из них были слугами, а некоторые – важными гостями, которые бродили по территории дома, восхищаясь владениями клана Асакура.

– Ну до чего удачно расположено его поместье! Горы, леса, горячие источники! Прекрасной жизнью живёт этот Асакура!

– Горы, леса и источники тут были всегда! Но вспомни: ещё несколько лет назад о них говорили, как о безжалостных убийцах, и атмосфера дома была совсем иной, я уверен! Поднялся он после женитьбы на дочери Такаямы…

Фудзивара скривился и с осуждением посмотрел на двух мужчин в многослойных одеяниях. Те стояли у самого крыльца и без стеснения обсуждали хозяина дома. Сколько же вокруг бесстыдников.

Вздохнув, мужчина, одетый в кимоно из обычного хлопка, поднялся по ступеням крыльца. Его манило тепло, исходящее из дома, и запах еды. Войдя в поместье, Фудзивара довольно выдохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь окутавшими его ароматами риса и морепродуктов. Как же хорошо здесь! И не сравнить с бездушными стенами постоялого двора. Там если и были какие-то запахи, то только те, от которых его воротило.

Главное празднество происходило в большом зале, где восседали исключительно мужчины. Фудзиваре не составило труда сориентироваться в бесконечных коридорах: громкий хохот гостей, журчащая музыка и галдящие наперебой голоса подсказывали дорогу. Пройдя половину пути, однако, Хидэо остановился, завидев в одном из коридоров покачивающуюся фигуру.

Асакура Иошито шёл по галерее, пошатываясь и то и дело припадая к стене, которая чудом спасала его от падения на пол. Он был пьян настолько, что Фудзиваре захотелось заткнуть нос от запаха алкоголя, который простирался на метры вперёд.

– Иошито-сан! Вам нужна помощь? – Хидэо подскочил к младшему Асакуре в мгновение ока. – Отвести вас в ваши покои?

Иошито с трудом приоткрыл глаза и взглянул на бывшего вассала с непониманием. Его свадебное одеяние измялось и в некоторых местах загрязнилось, но парню было на всё наплевать.

– Нет уж, только не туда. Туда не хочу. Там будет она. Меня от неё тошнит, – сказав так, Иошито и впрямь подавил порыв рвоты. – Всё плывёт перед глазами. Слушай, а отведи меня к Юи? Только она меня понимает…

Фудзивара успел подхватить парня, который отделился от стены, но тут же потерял равновесие и полетел вниз. От Иошито несло сакэ так, будто он в одиночку выпил целый бочонок.

– Думаю, что идти в таком состоянии к госпоже Юи – плохая идея. Вы хотите, чтобы она переживала за вас? Пожалейте её, – проговорил Хидэо, с трудом удерживая поджарого парня.

– Юи должна за себя переживать, а не за меня, – икнул Асакура-младший, пытаясь подняться на ноги. – Мой братец с ней наиграется, а потом вышвырнет. Попомните мои слова! Кэтсеро – редкостный ублюдок. Вы же это знаете? Конечно, вы знаете…

Оглушительный тон Иошито резко понизился, как если бы его захватила сонливость. Побрыкавшись ещё полминуты, парень в конце концов обмяк на руках Фудзивары. Тот не смог его удержать, и в итоге оба мужчины упали на пол: один – чертыхаясь, второй – сопя.

– Ох, боги, Иошито-сан! Ну разве же можно так напиваться! – раздался в начале коридора женский голос.

Лежа на полу, Хидэо увидел старшую служанку, которая неслась к ним на всех порах. Следом бежали два вассала Асакуры. Подлетев к Иошито, они стащили дремлющего парня с Фудзивары, который в этот момент смог наконец сделать вдох.

– Да уж, до такого состояния он ещё не напивался, – усмехнулся один из вассалов. – Неужели ему настолько противна его жена? Вроде же красавица писанная!

– Красивая да жутко вредная, – проворчала в ответ Мэй, неодобрительно качая головой. – Так накричала сегодня на моих служанок, что те как ошпаренные вылетели из её покоев. Недостаточно осторожно они её волосы расчёсывали, видите ли! Жду – не дождусь, когда Асакура-сама её на место поставит.

– Да что он ей скажет? Она же племянница сёгуна, – с сомнением произнёс второй вассал, поднимая с пола Иошито. Последний продолжать спать мёртвым сном.

– Господина не знаешь, что ли? Ему взгляда достаточно, чтобы человек умолк. С истеричной девчонкой уж точно справится за минуту! – кряхтела Мэй.

Судя по всему, они не обращали никакого внимания на Фудзивару, который поднялся на ноги. Подслушивать их разговоры не хотелось, но слишком уж интересно они обсуждали невесту, так что он не спешил отправляться на пир.

– Больше мне любопытно, как эта девчонка с госпожой Юи себя будет вести. Явно она недовольна местом младшей госпожи.

– Ну, а что она сделает госпоже? Если эта Наоки посмеет навредить Юи-сама, господин Асакура ей шею свернёт.

Все трое согласно закивали. Вассалы, подхватив Иошито под мышки, развернулись и потащили его по залитому тёплым светом коридору. Фудзивара же опомнился, стоило Мэй перевести на него взгляд и с осуждением сказать:

– А вы тут уши не грейте! Вас Асакура-сама уже давно ждёт. Идите лучше сразу к нему.

– Так я и направлялся в зал, чтобы…

– Не в зале он, а у себя в покоях. Небось тошно ему стало от вида этих пьяниц, вот и удалился к себе. Вон там, в самом конце дома, – Мэй указала ладонью в противоположное крыло дома. – Идите скорее. Неохота мне потом его ворчание слушать.

Женщина еле заметно поклонилась Фудзиваре и двинулась дальше по коридору, в сторону гудящего зала. Хидэо почесал затылок. Он был разочарован тем, что поесть здесь и сейчас ему не удастся. Ладно уж. Приказ Асакуры-доно важнее.

Продвигаясь по коридорам, Фудзивара заметил, что чем дальше он уходил от эпицентра празднования, тем мрачнее становилась атмосфера дома. На пути к покоям хозяина дома не горела ни одна масляная лампа, а звуки музыки были уже едва различимы, когда Хидэо остановился у сёдзи в конце коридора. За ними также царила полнейшая тишина.

Сделав глубокий вдох, бывший вассал осторожно постучал по деревянной раме. Тихий стук эхом разнёсся по пустому крылу. Асакура Кэтсеро подал голос спустя пару мгновений, разрешая мнущемуся на пороге мужчине войти. Взяв волю в кулак и сказав самому себе, что удача на его стороне и он со всем справится, Фудзивара отодвинул тяжелую перегородку.

Нынешние покои хозяина дома если и отличались от предыдущих, сгинувших в пожаре, то незначительно. Комната была немного меньше, да рисунки на стенах поскромнее, однако едва ли это волновало мужчину, который в них обитал. Увидев Асакуру, который и глаз на него не поднял, Хидэо спешно опустился на колени.

Глава семьи восседал за столом и задумчиво смотрел в развёрнутый свиток, который стекал со стола на чистейшие татами. Фудзивара, припавший головой к ним, отметил, что такой чистоты на постоялом дворе не видывал никто и никогда.

– Г-господин Асакура, вы меня звали, – вымолвил Хидэо дрожащим тоном.

Он услышал, что Кэтсеро зашуршал одеянием на месте и, вероятно, поднял на него глаза.

– Звал. Всё гадал, придёте ли вы или уже уехали подальше с моих земель, – произнёс молодой даймё голосом, в котором слышала одновременно и насмешка и усталость.

– Я не смог бы уехать с ваших земель. Простите, господин, – Фудзивара выпрямил спину и взглянул на бывшего сюзерена. Тот и впрямь выглядел утомлённо. – Без вашего позволения я и с жизнью бы не решился распрощаться.

Край губ Асакуры дёрнулся от ухмылки, которая исказила его лицо:

– И почему люди, которые предают меня, всегда произносят такие высокопарные речи? Избавьте меня от них. Я не нуждаюсь в вашей лести. Вы же умеете быть откровенным и высказывать всё в лицо.

Фудзивара непонимающе нахмурился. О чём это он? В памяти, впрочем, всплыл вечер того дня, когда его изгнали. Оглушённый страхом за госпожу и боязнью наказания, Хидэо не сдержался и высказал тогда Кэтсеро всё, что думает о нём и о его отношении к Юи. Бывший вассал тут же густо покраснел и опустил глаза в пол. И что на него тогда нашло?!

– Бросьте ваше жеманство. Это было смело, – Асакура хмыкнул, заставляя мужчину недоумевать ещё больше. – Вы говорили в тот вечер со мной таким тоном, который не дозволен никому. Однако в тот миг ваше хамство пришлось как нельзя кстати. Благодаря вам я не совершил очередную ошибку. За это – благодарю вас.

Асакура Кэтсеро благодарит его? За грубость, что он проявил к нему? За несдержанность? Может, и он выпил не меньше бочонка сакэ? Фудзивара заглянул в глаза даймё, но не заметил и следа опьянения. Да и в комнате стоял приятный аромат морозного леса и горящего в лампах масла.

– Я что-то совсем запутался, господин Асакура, – проговорил Хидэо всё так же неуверенно. – Те слова я сказал в порыве отчаяния и слабости. С тех пор, как я покинул ваш дом, я корю себя за них каждый день. Они были непростительными…

– Нет, они были справедливыми, – Кэтсеро прервал мужчину, но голос его стал тише. – Впрочем, неважно. Я прогнал вас не за то, что вы тогда сказали, а за то, что вы делали за моей спиной. Вот это было непростительно.

Фудзивара снова опустил глаза в пол и кивнул. Он и сам каждый день корил себя за всё.

– Но, как ни странно, каждый ваш неблаговидный поступок в итоге сыграл мне на руку, – продолжил молодой мужчина, понизив голос. – Мне даже любопытно: кому из нас двоих на самом деле благоволят боги? Начинаю думать, что всё же вам.

– Ч-что вы, Асакура-доно. Да зачем бы я понадобился богам? Они оставили меня много лет назад. Возможно, ещё до моего рождения, – скромно ответил Хидэо. В его голосе зазвучала грусть.

– Если так, значит, я решил даровать вам прощение не по воле богов, а потому что просто-напросто размяк, – усмехнулся Кэтсеро, когда Фудзивара взглянул на него с надеждой. – Не заставляйте меня так плохо о себе думать.

Он собирается простить его? Как же так? Не сон ли это? Изумлённый мужчина кашлянул и с трудом выдавил из себя:

– Но… почему? Я же шпионил за вами для Комацу. Да и разве я не нарушил наш с вами уговор? Я не нашёл шпиона вовремя. Из-за меня пострадала госпожа Юи…

– Юи пострадала не из-за вас. Если бы вы и сообщили мне, на какую глупость она пошла, чтобы спасти слуг, едва ли я успел бы что-то сделать. А если бы и успел, Кобэ сбежал бы, – Асакура вздохнул и помрачнел от этого осознания. – Мне пришлось бы казнить всех. И страшно подумать, как это ранило бы мою жену.

Подумав о девушке, что рискнула своей драгоценной жизнью ради всех, кто жил в поместье, сердце Фудзивары наполнилось теплом. Однако в следующий миг он испытал и стыд: стоили ли их жизни такого безрассудства? Едва ли.

– А что же стало с Кобэ в итоге? Вы казнили его? – спросил мужчина и с облегчением вздохнул, когда Кэтсеро кивнул. – Так ему и надо. За госпожу и за предательство!

Воскликнув от радости свершенного возмездия, Фудзивара сначала вскинул руку к потолку, но затем осёкся, приметив строгий взгляд сюзерена. Он ведь мог оказаться на месте Кобэ, если бы не решил поступить по совести. В остальном их грехи были схожи: они оба предали клан, которому служили, и оба подвергли опасности Юи.

– Что касается вашего шпионства за мной, продолжайте в том же духе, – помедлив, сказал глава дома и опустил глаза на лежащий перед ним свиток.

Глаза Фудзивары Хидэо округлились. Он ослышался? Да что происходит сегодня?

– Г-господин? Вы хотите, чтобы я и дальше следил за вами для Комацу? Но зачем?

– Следить вы будете не за мной, а за моими родными. Через пару дней я уеду, а они останутся здесь, – на этих словах Кэтсеро нахмурился и поджал губы. – Пусть Комацу думает, что держит всё под контролем. Не будем заставлять его подыскивать нового шпиона в моём доме. Разумеется, что бы здесь ни происходило, вы будете отправлять Комацу фальшивые отчёты о том, как здесь всё тихо и прекрасно.

– Но в вашем доме отныне живёт его племянница. Она будет его ушами и глазами здесь, – напомнил Фудзивара.

Асакура, облачённый в черное одеяние, которое поблескивало в тёплом свете, невесело улыбнулся. Удерживая пальцами широкий рукав кимоно, Кэтсеро взял со стола кисть и, обмакнув в чернила, занёс её над свитком.

– Наоки не глупа. Если донести до неё, что от союза со мной она получит большую выгоду, она и не рыпнется, – произнёс мужчина и принялся медленно выводить что-то на бумаге.

Фудзивара с интересом смотрел на то, как спокойно Асакура водит кистью, но разглядеть ничего не мог. Мужчине показалось, что каждый иероглиф его господин выводит с благоговением и трепетом, а потому молчал. Лишь когда Кэтсеро закончил и отложил кисть в сторону, Хидэо осмелился глубоко вдохнуть.

– Двенадцатый месяцВ традиционном японском календаре (кюрэки, 旧暦) первый месяц года начинался примерно между концом января и серединой февраля по современному календарю. Поэтому начало января считалось всё ещё двенадцатым месяцем., третий год эпохи Тэнмэй: Иошито женился на дочери рода Комацу по имени Наоки, – зачитал даймё и тут же хмыкнул. Его глаза заскользили по записям выше. – Забавная вещь – эта родовая книга. Я могу прочитать в ней всю историю своего клана. Кто родился, кто на ком женился, кто умер. Сотни имён за несколько веков. И никогда ещё нас не было так мало, как сейчас.

– Уверен, господин, ваш клан скоро расширится и будет процветать долгие годы. Не переживайте из-за этого. Боги и ваши предки вскоре благословят и госпожу Юи, и госпожу Наоки. Я уверен, – вымолвил Фудзивара, склоняя голову не столько перед сюзереном, сколько перед его почившими родными.

– Мои предки могут разве что проклясть нас с Иошито. Благословений я от них не жду.

Произнеся это, Асакура сложил свиток, а затем поднялся из-за стола. Слова Фудзивары его нисколько не утешили.

– Не будем о грустном. Сегодня праздник, так идите же, повеселитесь да напейтесь, – Кэтсеро указал ладонью на дверь. – Порадуйте Комацу своим появлением и заверьте его в своей беспрекословной верности.

– А как же вы? Вы ведь хозяин дома, все ждут вас на празднестве.

Молодой даймё поморщился и покачал головой:

– Меня там никто не ждёт. Эти пьяные лизоблюды прыгают вокруг Комацу, надеясь что-то с него поиметь. Я им не интересен, поверьте.

Живот Хидэо заурчал от голода, да так громко, что заставил последнего покраснеть. Кэтсеро же понимающе улыбнулся и ещё раз указал вассалу на дверь:

– Идите, наслаждайтесь пиром. Меня не надо сторожить.

Фудзивара благодарно поклонился и поднялся на ноги, ощущая себя не то любимчиком богов, не то их игрушкой. И почему Асакура-доно так к нему добр? Он же не заслужил и толики прощения. Задавать подобные вопросы было страшно, поэтому мужчина попятился к выходу. Однако, стоя уже у самых сёдзи, Хидэо нерешительно обернулся.

– Асакура-доно, не сочтите за наглость, но разрешите дать вам совет, – проговорил Фудзивара, смотря на Кэтсеро, который вздёрнул бровь. – Возьмите госпожу Юи с собой в столицу. Она будет придавать вам сил в том жутком месте.

По лицу Асакуры скользнула тень, а губы его сжались в тонкую полоску.

– И когда только она успела подговорить вас?

Хидэо замялся и покачал головой:

– Мы с госпожой не виделись с того дня, когда вы меня прогнали. Я просто подумал, что в замке Комацу вас может поджидать всякое. Люди там живут жестокие и каждый плетёт интриги.

– Вот именно. Вы сами озвучили причины, по которым моей жене там не место, – куда более строгим голосом ответил Кэтсеро, хмурясь. – Я даровал вам прощение, а не разрешение лезть в мои дела.

Пальцы Фудзивары немного похолодели от волнения и страха рассердить сюзерена. И тем не менее, он рискнул объясниться:

– Дело не в этом, Асакура-доно. Посмотрите на Комацу и на Такаги. Их такими сделало одиночество и жадность. Будучи окруженным подобными людьми, вы рискуете утратить своё преимущество перед ними: человечность и сострадание. А ведь это именно то, чего сейчас так не хватает нашей стране. Мне думается, что, если госпожа Юи поедет с вами в столицу, она поможет вам сохранить себя там.

К удивлению Хидэо, Асакура усмехнулся, а затем и вовсе тихо рассмеялся.

– А вы, Фудзивара, и впрямь романтик и поэт. По вам и не скажешь, – произнёс даймё, отсмеявшись. – Вы правы в том, что состраданию меня научила Юи. На ней, пожалуй, и держится вся моя человечность. Иначе вас бы уже не было в живых, поверьте.

Хидэо сглотнул и захлопал глазами. Желудок завязывался в узел уже не от голода, а от страха.

– Однако именно сострадание и человечность мне не понадобятся в столице, – подытожил Кэтсеро, пожимая плечами. – Там я как раз должен быть самим собой, иначе меня сожрут. Поэтому я не допущу туда Юи. Она заслужила покой, а не переживания из-за меня и остальных ублюдков. Или вы хотите, чтобы она страдала, потому что вы в очередной раз решили, что так будет лучше?

Молодой даймё глядел на вассала с вызовом и интересом в тёмных глазах. Фудзивара же замотал головой, признавая свою ошибку. Кто он вообще такой, чтобы давать советы Асакуре?

– Простите, господин, я зря начал этот разговор. Вам, конечно, виднее, что будет лучше для госпожи.

– Именно. Мне виднее, – согласился мужчина и указал на прикрытые сёдзи. – А теперь лучше отправляйтесь на пир, пока ещё что-нибудь не сморозили. Даже если боги вам благоволят, запомните: я в них не верю.

Последние слова прозвучали настолько холодно, что Фудзивара спешно поклонился несколько раз подряд и отодвинул перегородку за спиной. Провожаемый взглядом Кэтсеро, мужчина вышел вон из его покоев. Оказавшись в мрачном коридоре, наполненном тишиной, Хидэо шумно выдохнул и почти схватился за сердце. И что на него нашло? Вздумал играть с судьбой?! Совсем с ума сошёл…

Продвигаясь по длинным коридорам, Фудзивара всё отчётливее ощущал ароматы торжественной еды, однако аппетит уже куда-то пропал. Его охватила непонятная тревога. Не сыграет ли самоуверенность Асакуры с ним злую шутку? Не превратится ли он там, в столице, в подобие Такаги?

Хидэо хотел верить в то, что молодой даймё окажется сильнее людей, которые будут его искушать в замке сёгуна. Потому что он знал, что если его сюзерен поддастся этому искушению, страна погрузится в хаос.

***

С момента, когда Такаяма Юи вышла замуж за наследника клана Асакура, никто не знал, как на самом деле она живёт. Люди, восхвалявшие её отца на протяжении десятилетий, гадали, насколько тяжело ей живётся в доме человека, который уничтожил её семью. Грустно ли ей? Издеваются ли над ней? Избивают ли?

Те, кто не знал ничего, обменивались выдуманными историями и слухами о том, что дочь великого Такаямы Акиры ежедневно страдает в логове бывших наёмников. Они принижают её за подвиги отца, не кормят, каждый день превращают её жизнь в ад. Люди верили во все россказни и сочувствовали бедняжке, что есть сил, втайне радуясь тому, что высокомерные Такаяма получили наконец-то по заслугам.

Однако все мифы о трагичной судьбе девушки рухнули в день свадьбы Асакуры Иошито. В этот день представители самых богатых самурайских семей, движимые любопытством, стеклись в поместье клана Асакура. Они хотели воочию узреть жуткий замок из легенд и увидеть ту самую – несчастную дочь Такаямы Акиры.

Каково же было их изумление, когда, переступив порог дома, мужчины и прибывшие с ними жёны увидели вместо мрачного замка облагороженное поместье. Свет масляных ламп, развешанных по всему дому, дарил чувство тепла и уюта. Коридоры и залы были наполнены задорной музыкой, а длинные столы ломились от изысканных угощений. Всё это было совсем не похоже на страшные рассказы, которые передавались из уст в уста.

Ещё большее удивление настигло гостей, когда они наконец встретились с хозяйкой дома. Юная, цветущая, сияющая девушка не имела ничего общего с тем образом, который все вообразили. Скромно улыбаясь, Такаяма Юи кланялась каждому, кому посчастливилось её увидеть. Она не выглядела замученной или несчастной. Наоборот, она казалась радостной.

Как это возможно? Что за чудеса? Значит, все те россказни были ложью?

В отличие от мужчин, которые отправились отмечать свадьбу в отдельный зал, их жёнам выпала возможность поближе познакомиться с хозяйкой дома. Восседая за длинным столом, женщины с интересом и толикой восхищения смотрели не на невесту, сидевшую в центре стола, а на Юи.

Юная девушка сменила яркое алое одеяние на более скромное – голубое. Сидя сбоку от Наоки, Юи старалась не привлекать к себе внимание дюжины гостей и вежливо улыбалась на каждый брошенный в её адрес комплимент, но этого было недостаточно, чтобы утолить любопытство присутствующих.

– Вам, наверное, непросто живётся с господином Асакурой?

– Он и правда так суров, как о нём говорят?

– Ах, как же чудесно вы выглядите! Поделитесь, в чём ваш секрет?

– Мы столько жутких слухов про вас слышали! Как же замечательно, что все они оказались ложными!

Женщины – молодые и не очень – перебивали друг друга, задавая вопросы одна за другой. Они не обращали внимания на то, что Юи то краснеет, то бледнеет, не зная, куда от них деться. К тому же, хозяйке дома было невероятно стыдно перед Наоки, про которую все позабыли. Невеста сидела с хмурым видом и ковырялась палочками в рисе.

– Расскажите, каково быть частью клана Асакура? – задала вопрос одна из женщин и всё остальные наконец затихли в ожидании ответа.

Юи, которой хотелось провалиться под землю, натянуто улыбнулась и бросила виноватый взгляд на Наоки. Та лишь тихо хмыкнула и отпила сладкое сакэ.

– Я думаю, что наш уклад жизни мало чем отличается от вашего, – осторожно проговорила Такаяма, пока остальные заглядывали ей в рот. – Мы живём вполне спокойно, благо в стране царит мир.

– Ну, мир царит разве что на землях вашего мужа. На наших землях постоянно вспыхивают восстания. Мой супруг уже весь извёлся, всё ищет зачинщиков, – проворчала в ответ другая дама, сидевшая поодаль. – В чём секрет господина Асакуры? Как ему удаётся сохранять мир?

И почему она вынуждена сидеть в полном одиночестве среди этих незнакомок? Аска и Кичиро удалились с празднования в первый же час, когда малыш закапризничал от усталости. Её служанки ходили туда-сюда, обслуживая гостей, и ни на минуту не задерживались возле госпожи, хоть та и глядела на них с мольбой. Да и Наоки едва ли могла составить ей хорошую компанию: Юи чувствовала каждой клеточкой тела, что девушка её презирает.

– Честно говоря, я не знаю, как Асакуре-сан удаётся держать всё под контролем, – вымолвила Такаяма, но тут же осеклась, увидев, как нахмурилась женщина. – Я не говорю, что ваш муж потерял контроль над землями. Ни в коем случае. Просто Асакура-сан не посвящает меня в свои дела, поэтому я не могу поделиться с вами какими-либо секретами.

«Да и если бы посвящал – не стала бы ничего рассказывать», – подумала про себя Юи, проглаживая пальцами шёлковую ткань кимоно. Ей хотелось сбежать из этого зала и вернуться в свои покои, однако луна была ещё недостаточно высоко, чтобы заканчивать празднование.

Камэ, как и остальные служанки, ходила вокруг стола и обслуживала гостей. Иногда она дарила юной девушке тёплый взгляд, но всего на мгновение.

– А каков младший брат господина Асакуры? Господин Иошито, кажется? – задала вопрос другая гостья.

На этот раз Наоки воспряла духом и подняла глаза на невестку. Судя по всему, и ей было интересно, каким человеком является её муж.

– О, Иошито-сан очень хороший человек. Добрый и понимающий, – ответила Юи, не медля ни секунды. После того, как парень повёл себя в храме, она была обязана позаботиться о его репутации. – Иногда он слишком эмоционален, но я считаю, что это плюс. Благодаря этому он всегда находит способ меня развеселить. Я думаю, Наоки-сан будет с ним счастлива, ведь такого человека в наше время сложно найти.

– Да уж, другого такого точно не найти. Настоящий осёл, – произнесла Наоки так тихо, что никто, кроме Юи, не услышал этих слов.

– Да будет так! – радостно воскликнули гостьи и подняли чаши со сладким сакэ. – Пожелаем Наоки-сан счастья в новом доме!

Утомлённая шумом, Юи пригубила вино, подавляя вздох. И почему вдруг Кэтсеро решил сделать всё по правилам и отделил мужское празднество от женского?

– Госпожа Юи, уделите нам ещё буквально пару минут, – донёсся до девушки голос очередной гостьи. – Расскажите о вашем отце, молю! Я слышала о его подвигах от своего отца, а тот – от своего. Какой его поступок запомнился вам больше всего?

Сидевшая на другом конце стола девушка наклонилась поближе к хозяйке дома и подарила ей сияющую улыбку. Юи же, напротив, неосознанно отклонилась назад. Её вежливая улыбка дрогнула, а пальцы стиснули ткань голубого кимоно.

– Поступок? – переспросила Такаяма, моргая. С десяток женщин глядели на неё с любопытством. Ей показалось или же они и в самом деле слегка ухмыляются? – Даже не знаю. Мой отец всегда старался поступать по совести. За свою жизнь он успел сделать многое для страны, пусть иногда и ошибался.

Девушка на минуту умолкла. Если бы здесь была Аска, она бы тут же осадила её. Никто, по мнению её матери, не должен был знать, что Такаяма Акира не был идеальным человеком и воином. Их семья была образцом для многих на протяжении десятилетий и таковой и должна была остаться в их памяти. Пусть мужчина и утопил свою репутацию, ступив однажды на путь предательства сёгуна.

– Так грустно, что ваш отец попал в опалу к Токугаве Мацуо. Если бы Такаяма-сан в своё время лишил этого сумасшедшего власти, для страны это было бы благом, – высказалась другая женщина, глядевшая на Юи, впрочем, тяжелым взглядом. – Ваш отец – смелый человек. Герой. Жаль, что теперь его нет с нами. Стране бы пригодился такой умудрённый опытом воин.

Не зная, куда уже деться от осуждающих взглядов, которые только нарастали, Такаяма опустила глаза в тарелку. За всё пиршество она съела несколько рисинок, да отпила каплю сакэ. Когда же девушка подняла глаза, она приметила Камэ, что стояла прямо за спиной у гостьи. Служанка мягко улыбнулась и кивнула ей, словно выражая поддержку. Увидев улыбку ссутулившейся женщины, Юи воспряла. И всё-таки здесь есть человек, ради которого она должна держаться.

– Вы правы, мой отец был смелым. И я тоже по нему скучаю каждый день. Однако сейчас у нашей страны есть и другие достойные воины. Думаю, с ними мы не пропадём, – произнесла Такаяма более звонким тоном, чем прежде.

Заявив это, Юи широко улыбнулась гостям и сделала ещё один глоток сакэ. Сладкое вино скользнуло внутрь, немного успокаивая нервы. Вслед за этим проснулся и аппетит: воспользовавшись тем, что более никто не обращался к ней с вопросами, девушка доела лежавший на тарелке рис и овощи. Шрам на спине ныл, но сдаваться на милость слабости, а также на радость ухмыляющимся гостьям, не хотелось.

Так прошла ещё пара часов. Когда луна наконец вошла в зенит, Такаяма разрешила себе подняться из-за стола. Откланявшись каждой гостье, девушка заскользила к выходу из широкого зала. Стоя уже на самом пороге, который отделял её от свободы, Юи услышала ободряющий голос:

– Вы – настоящая умница, Юи-сан. Вы стали такой сильной и мудрой. Я вами горжусь.

Оглянувшись, девушка увидела Камэ, что разговаривала с ней на почтительном расстоянии. Та старалась не привлекать к себе внимание и не поднимала глаза на хозяйку дома.

– Правда вышло неплохо? – спросила с сомнением Юи и бросила взгляд на щебетавших за столом женщин. – Мне показалось, я плохо справилась с ролью хозяйки.

– Что вы, вы хорошо держались. Все эти женщины хотели увидеть ваши страдания, а увидели вашу улыбку. Вы заткнули их за пояс, простите мне мою грубость.

Камэ тихо рассмеялась, как и Юи, которая поспешила прикрыть рот, чтобы не привлекать внимание гостей.

– Мы же сможем поговорить чуть позже? Завтра, например?

К облегчению девушки, женщина помедлила, но кивнула:

– Да, госпожа. Я загляну к вам утром, принесу завтрак. У нас будет не так много времени, но оно будет.

– Буду ждать вас с нетерпением! – шёпотом воскликнула Юи, не обратив и внимания на то, что некоторые из женщин начали на неё оглядываться. – Пожалуйста, не усердствуйте слишком сильно. Вам давно пора отдохнуть.

– Слушаюсь, госпожа, – Камэ глубоко поклонилась ей, отчего хозяйке дома стало неловко.

Распрощавшись со служанкой до утра, Такаяма наконец смогла выйти из помещения, которое стало слишком душным и шумным. Ступая по галерее в сторону своих покоев, девушка выглядывала сквозь приоткрытые перегородки во двор. Воздух, проносившийся по длинным коридорам, стал ещё холоднее, а сугробы снаружи – выше.

Отражая свет луны, снег освещал широкое пространство вокруг дома и создавал впечатление, будто всё укрыто мягким одеялом. Не в силах оторваться от царившей снаружи красоты, Юи замерла у открытых сёдзи. Усталость начала постепенно отступать.

– Я смотрю, этот праздник нравится тебе так же, как и мне, – раздался в коридоре мужской голос. Заслышав его, девушка подпрыгнула на месте и отступила на два шага. – Спокойно, это же я.

С трудом, но Юи удалось разглядеть в полутьме силуэт Кэтсеро, который стоял в нескольких шагах от неё. На нём было надето всё то же праздничное черно-золотое одеяние, вот только теперь мужчина слегка пошатывался, подступаясь к ней. По всей видимости, и он успел насладиться запасами сакэ.

– Зачем так пугаете? Видите же, что уже темно, хоть глаз выколи, – недовольно буркнула Такаяма и вновь повернулась лицом ко двору.

– И что? Ты же дома. Здесь тебе нечего бояться, – Асакура пожал плечами, вставая рядом.

Оперевшись плечом о стену, он оценивающе посмотрел на жену и улыбнулся.

– Ну, как отпраздновала? Сильно утомили эти подхалимки?

Юи перевела взгляд со снежного одеяла на мужа, в глазах которого виднелся задорный огонёк.

– Я бы их так не назвала, – ответила девушка, поджимая алые губы. – Но было очень неловко, потому что они совсем не обращали внимания на Наоки-сан, а ведь это её праздник. По какой-то причине их интересовала только я.

Асакура усмехнулся в полутьме и понимающе закивал. Стоя в шаге от него, Юи чувствовала слабый запах алкоголя, который перемешивался с терпким ароматом мужчины.

– Да уж, понимаю. Я тоже сегодня множество комплиментов выслушал в твой адрес. Даже не знаю, мне радоваться или сердиться.

– Почему бы и не порадоваться? Или вы с ними не согласны? – поинтересовалась Такаяма, вскинув брови.

Обычно хмурое лицо Кэтсеро озарила широкая улыбка:

– Согласен, конечно. Мне было лестно видеть зависть на их лицах. Раньше я и мечтать не смел о том, что все эти высокомерные ублюдки будут мне завидовать.

– Ну вот, а говорите, что я невыносима. Вспоминайте об их зависти, когда в следующий раз захотите на меня наворчать, – Юи шутливо вздёрнула носик.

– Они завидуют, потому что оценивают тебя только по милому личику и по наследию Акиры. Если бы знали, какой у тебя характер, вмиг пожалели бы меня, – хмыкнул Асакура, а затем оглянулся, проверяя, что их никто не подслушивает.

Улыбка на лице девушки померкла. Едва имя её отца повисло в воздухе, как сердце Юи сжалось от непонимания и печали. Все эти люди в самом деле видели в ней продолжение Такаямы Акиры? Отчего-то ей это не нравилось.

– В любом случае, я должен признать, что, увидев тебя, они зауважали меня сильнее. Они были уверены, что ты – моя жертва. Но твоя очаровательная улыбка заверила всех, что ты здесь счастлива. А раз ты счастлива, значит, и я не такой уж выродок. Не так ли?

Утопая в мыслях об отце, чей образ она уже с трудом могла вспомнить, Юи не услышала вопрос мужа.

– Эй, ты о чём задумалась? Хвалить меня не собираешься? – с возмущением спросил Кэтсеро, махнув рукой прямо перед её лицом.

Такаяма вздрогнула и часто заморгала. Только сейчас она увидела вопросительный взгляд мужчины, из которого исчезла искорка веселья. Он вновь надел хмурую маску, словно почувствовав её настроение.

– Всё в порядке? – на этот раз его тон прозвучал куда серьёзнее.

Юи неопределённо пожала плечами и повернулась лицом ко двору. Грусть, которую она безуспешно пыталась взять под контроль, медленно расползалась в груди.

– Почему все видят во мне моего отца? – задала она вопрос, глядя на крупные снежинки, которые вновь появились в воздухе. – Я же не такая, как он. Мне всё это чуждо: и политика, и интриги, и войны. Я даже на дочь его не похожа, настолько я слабая.

– Ты не слабая. Иошито слабый, а ты сильная и смелая. Это говорю тебе я – человек, который пытается искоренить твоё своеволие, – с уверенностью произнёс Кэтсеро.

Он протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до её спины. Там, под слоями шёлкового кимоно, был шрам, которому не суждено было исчезнуть.

– Все видят в тебе Акиру не потому, что ты на него похожа. Просто ты – его дочь. Его единственный оставшийся в живых потомок, который может поведать о его геройствах.

Юи невесело усмехнулась, да так громко, что брови Асакуры взлетели. Девушка почувствовала, как по щекам потекли горячие слёзы, которые она поспешила смахнуть.

– О геройствах? Я не знаю ничего о его подвигах, о которых все меня расспрашивают. Все видят в нём героя и пример для подражания. Но мой отец не заслужил такого восхищения, – Такаяма всхлипнула и отвернулась.

Ей внезапно стало невероятно стыдно и за свои слова, и за слёзы. Что она за неблагодарная дочь? Матушка бы отвесила ей звонкую пощёчину за то, как она говорит об отце.

Юи почувствовала, как Кэтсеро мягко обвил её за талию и прижал к себе. Он позволил жене безмолвно плакать, укрывая её, ослабшую и хрупкую, от мира, который не способен был понять это горе. И почему эти воспоминания пробудились именно сегодня? Разве этот день не должен был быть праздничным?

Впрочем, какой уж тут праздник. Иошито в ярости из-за того, что его женили на нелюбимой девушке. Наоки страдает от того, что не получает внимания ни от толпы гостей, ни от собственного мужа. Где-то в глубине поместья прячутся Кёко и Таро, чьи жизни разрушил человек, веселящийся от души в парадном зале. Ни для кого сегодняшний день не стал счастливым.

Иошито был прав: это не праздник, это похороны их надежд. И не важно, надеялись ли они на светлое будущее или же на прощание с тяжелым прошлым. Все эти надежды были растоптаны гостями, которым хотелось потешить своё самолюбие.

– Давай-ка прогуляемся, – услышала Юи тихий шёпот прямо возле уха.

– А как же гости? Мы же не можем их оставить одних, – вымолвила она осипшим голосом.

Девушка подняла глаза на мужчину, который мягко ей улыбнулся и тут же поцеловал в лоб.

– Чёрт с ними. Меня от них тошнит, – заявил он, выпуская Такаяму из объятий. – Здесь несколько десятков слуг и Иошито. Как-нибудь справятся и без нас.

Кэтсеро схватил её за руку и уверенным шагом повёл к выходу по извилистым коридорам. Юи послушно следовала за ним, стараясь не смотреть на полупьяных и сонных гостей, которые изредка появлялись на их пути. Асакура тоже не уделял им никакого внимания: он слышал их приветствия и восхищенные реплики, но пропускал всё мимо ушей.

Выскользнув через парадный выход, Кэтсеро подозвал конюха и потребовал подготовить его коня. Слуга, не медля ни секунды, бросился исполнять приказ, пока Юи изучала взглядом следы празднования во дворе. Масляные фонари погасли, музыканты удалились, а на ухоженной дорожке виднелось серое снежное месиво.

– Куда мы поедем? – спросила девушка, когда Асакура взобрался на коня и протянул ей руку.

Поддерживаемая мужчиной, Такаяма с трудом уселась на гнедого коня и погладила его по короткой шёрстке. Животное одобрительно фыркнуло и помотало чёрным хвостом.

– В деревню. Там сейчас повеселее, да и люди поприятнее. И никто не будет приставать к нам с расспросами, – Кэтсеро натянул удила, заставляя животное повернуться мордой к уже распахнутым воротам. – Ты же не против?

Вассалы, охранявшие ворота, низко поклонились сюзерену.

– Не против. Давайте поедем туда, где нас никто не узнает.

Улыбнувшись тому, что Юи прочитала его мысли, Асакура подмигнул девушке и пришпорил коня. Тот двинулся прямиком в заснеженный лес, увозя их подальше от поместья. Крепко обхватив талию мужа, Такаяма с облегчением выдохнула.

Какая удача, что у неё есть люди, которые её понимают. И какое же невероятное счастье, что один из этих людей – он.

***

Иошито не испытывал ненависти к брату. Он побаивался Кэтсеро и даже временами уважал его, но не ненавидел. Он завидовал ему. Завидовал уму старшего брата, его уверенности в себе и смелости идти против всех.

С самого младенчества Иошито испытывал благоговейный трепет и страх перед их отцом, а Кэтсеро – нет. Иошито боялся сказать и слово наперекор деду в то время, как Кэтсеро устраивал скандал за скандалом, отстаивая своё. Иошито так не умел. Возможно, он не боролся, потому что не понимал, за что вообще ему стоит бороться.

«Ты сам не знаешь, чего хочешь».

Слова, брошенные Кэтсеро утром, ещё раз напомнили Иошито о его слабости. Рассерженный из-за необходимости вновь следовать чужой воле, Асакура-младший просидел большую часть свадебного пира, запивая горе. Он выпил не менее трёх кувшинов сакэ, прежде чем мир перед его глазами пошатнулся, а чувства, подавленные страхом, всплыли наружу.

Движимый страхом прожить всю жизнь по указке старшего брата, Иошито встал из-за стола и посреди празднования направился туда, куда его звало сердце. Вот только, как оказалось, там его никто не ждал. Кёко, завидев на пороге своих покоев Иошито, опьянённого не то алкоголем, не то собственными чувствами, спешно прогнала его. Она пожелала ему счастья и выразила сожаление, но даже эти добрые слова вонзились в сердце молодого самурая сотней острых кинжалов. За что она с ним так? Неужели всё, что было между ними ранее, ему привиделось?

Пытаясь заглушить печаль и боль, жених вернулся на празднество и прикончил ещё два кувшина сакэ на глазах у Комацу Сэйджи и его вассалов. Ему было наплевать, что о нём подумают. Какая разница? Хуже уже точно не будет. Они все уже видели в нём слабака, который не способен взять свою жизнь под контроль.

Кэтсеро, по всей видимости, тоже был в нём разочарован, потому что с момента возвращения домой не сказал ему ни слова. Глава семьи был занят чем угодно, но только не братом, который разозлил его безрассудным поведением. Чувствуя себя самым одиноким в мире, Иошито хотел направиться к Юи, чтобы хотя бы она выслушала его боль и обиду, но вместо этого его, пьяного донельзя, отнесли в холодные покои.

Очнувшись спустя несколько часов в кромешной тьме, Асакура-младший чувствовал себя отвратительно. Голова трещала, горло саднило, да и боль в груди так и не утихла. Присев на футоне, Иошито потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул. Если он кого и ненавидел всей душой, то только себя.

За пределами его покоев было тихо, а ночь была так темна, что молодой самурай быстро понял, что проспал большую часть празднества. Да уж, эта свадьба в самом деле превратилась для него в похороны. Он всё-таки похоронил не только свои надежды, но и самоуважение, а также доверие старшего брата.

Мучаясь от жажды, Иошито встал с постели и выглянул в коридор, надеясь поймать какую-нибудь служанку. Пить хотелось так, что он готов был выйти во двор и есть снег. Как назло в коридоре не было ни души. Чертыхнувшись, Асакура-младший направился в сторону кухни. Уж там-то точно должна была быть либо служанка, либо кувшин воды.

Проходя мимо гостевых покоев, парень услышал громкий храп, который отразился головной болью. Ему не стоило так много пить. И почему никто его не остановил?

Продвигаясь по тёмным коридорам, Иошито словно погружался всё глубже в свою печаль. Никогда больше он и слова не скажет Кёко. Никогда больше и мысли о ней не допустит. Кэтсеро был прав: такая любовь оказалась для него разрушительной.

Утопая в мрачных мыслях, молодой мужчина не сразу услышал девичий голос. Наполненный страхом, он разряжал царившую в доме тишину.

– Да что вам от меня нужно?! Отпустите меня, немедленно!

Иошито резко застыл. Этот голос был ему хорошо знаком. Вот только страха он в нём никогда ранее не слышал.

– Верни то, что украла, мерзавка, – раздался следом второй голос. Мужской, высокий и невыносимо скрипучий.

– Ничего я у вас не крала! Что вы себе позволяете?

Иошито осторожно заглянул за угол. В нескольких метрах от него виднелись два силуэта. В ночном полумраке с трудом можно было разглядеть мужскую фигуру, нависшую над девушкой. Последняя вжималась в стену, не в силах вырваться из крепкой хватки.

– Не смей лгать, дрянь. Я знаю, что это ты украла письма. Ты меня подставила так сильно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не придушить тебя здесь и сейчас!

– Ну так и придушили бы, отчего же медлите? – дерзко ответила Наоки. – Кишка тонка?

Звонкий хлопок вмиг разбил ночную тишину, а вслед за ним раздался глухой стук. Иошито вздрогнул от неожиданности и вышел из-за угла. Он увидел, что Такаги схватил рухнувшую на пол девушку за волосы. Внутри начала подниматься обжигающе горячая волна ярости.

– Думаешь, раз вышла замуж за одного из них, то можешь рот на меня разевать? – цедил Такаги, наклоняясь к самому лицу Наоки. – Запомни: ты – никто. Всего лишь жалкая проститутка, которая делает то, что ей скажут. Ты здесь никому не нужна, не пытайся их задобрить. Верни мне письма или до утра не доживёшь!

Советник сёгуна обхватил шею девушки и сжал так сильно, что та испуганно охнула. Пытаясь вырваться из его хватки, Наоки хотела было оттолкнуть мужчину, но ей не хватило сил. Смотреть на её мучения было невозможно, поэтому Иошито всё же направился им навстречу.

– Вы из ума выжили? – подал голос Иошито, вынуждая Такаги вздрогнуть. – Живо отпустите её!

Немолодой мужчина фыркнул, но пальцы, стискивающие горло Наоки, разжал. Та рухнула на пол ничком и закашлялась.

– А, Иошито-сан. Гляжу, вы проспались, – ехидно заметил Такаги, обходя свою жертву. Подойдя к парню, он ухмыльнулся. – Что, неужто вам её жалко?

– Жалость здесь ни при чём. Вы ведёте себя неподобающе в моём доме и я требую это прекратить, – холодно ответил Асакура-младший, глядя прямо в глаза советнику.

– О, это не ваш дом, Иошито-сан. Это дом вашего брата. Всё здесь принадлежит ему, в том числе и вы, – плотоядно улыбнулся Такаги Рю. – Мне вот интересно, как долго вы планируете плясать под дудку Кэтсеро?

Иошито поморщился от отвращения. Ему было очевидно, что Такаги пытался им манипулировать, надавив на самое больное – отношения с братом. Краем глаза он увидел, как Наоки с трудом поднялась на ноги.

– Злитесь, что мы вас обыграли и оставили ни с чем? На вашем месте я бы и находиться в этом доме боялся, не то что угрожать кому-то, – ухмыльнулся Асакура-младший и приблизился к лицу советника. – Это мой братец терпит ваши выходки, а я и глазом не моргну – прикончу вас да раскидаю части тела по всему лесу.

Такаги вздёрнул подбородок и прищурился. Иошито же продолжил смотреть на него с лёгкой улыбкой.

«Ну же. Дай мне повод тебя убить. Ещё одно мерзкое слово. Всего одно», – думал молодой самурай, заглядывая в маленькие черные глаза.

К его досаде, Такаги сделал шаг назад и улыбнулся:

– Наконец-то я вижу семейное сходство. Вы меня не обыграли, Иошито-сан. Вам просто-напросто повезло, что эта мерзавка захотела выслужиться перед вами и вашим братом. Позволите дать вам совет?

– Не позволю.

Советник тихо засмеялся. Казалось, он в один миг вернул себе всю уверенность.

– И всё же я дам вам совет, – проскрипел Такаги, поправляя зелёное одеяние. – Начните уже думать о том, что важно вам, а не вашему брату. Кэтсеро всегда думает только о себе. Он лишил вас возможности жениться на девушке, которую вы любите. Но ради себя любимого он обрушил клан Такаяма, чтобы заполучить девчонку. Как-то несправедливо, что после всего этого он пренебрегает вашими желаниями, не находите?

Иошито изо всех сил пытался не выдать своё изумление. Он знал, что Такаги Рю сказал это специально, но не сомневался в том, что сказанное было правдой. Кулаки парня сжались от натуги и забурлившей злости.

– Я тоже могу дать вам совет, – произнёс Иошито, с трудом сдерживаясь. – Шли бы вы отсюда, пока я вам шею не свернул.

– Пожалуй, воспользуюсь вашим советом, Иошито-сан, – кивнул Такаги, нисколько не боясь его. Наоборот, он продолжал усмехаться. – Я отбываю в столицу рано утром, так что передайте брату мои извинения. Надеюсь, вы с ним найдёте общий язык.

Ухмыльнувшись напоследок, мужчина обошёл его и завернул за угол. Иошито же не сумел обернуться, чтобы проводить советника ненавистным взглядом: всё тело сотрясалось от ярости. Вот, значит, как?!

– Не слушайте вы его. Он любит сталкивать всех лбами, – услышал он уверенный голос Наоки. Та стояла в двух метрах от мужа и, кажется, глядела на него с сочувствием. – Спасибо, что заступились за меня.

Иошито же ответил ей ледяным взглядом. Возможно ли, что она тоже следует указаниям его брата? Пытается контролировать его, лишь бы услужить Кэтсеро?

– Я за тебя не заступался. Я хотел осадить этого гада, вот и всё, – огрызнулся Асакура-младший, стараясь не замечать, как Наоки вмиг помрачнела. – Кэтсеро уже предложил тебе сделку? Будешь прислуживать ему, только бы на улицу не вышвырнул?

Девушка, облачённая в белый дзюбан, фыркнула и сложила руки на груди. На красивом лице вмиг отобразилось недовольство и раздражение.

– Как же легко забраться к вам в голову. Такаги удочку забросил, а вы тут же и повелись, да? – протянула Наоки, приближаясь к Иошито, чьи брови взлетели от удивления. – Ваш брат, конечно, не святой, но и вы не отличаетесь проницательностью.

– Эй, обнаглела? Женаты несколько часов, а уже хамишь? – возмутился самурай, отступая от девушки. Стоять рядом с ней отчего-то было неловко.

– Мы женаты несколько часов, а я уже увидела, как вас вокруг пальца пытаются обвести, – не осталась в долгу Наоки. – Запомните раз и навсегда: всё, что говорит Такаги Рю – он говорит не для вашей пользы, а для своей выгоды. Послушаете его и рассоритесь с братом? Нет уж, меня это не устраивает.

– Тебя-то это как касается? – повысил голос Иошито.

Юная девушка картинно насупилась и, оглядевшись по сторонам, ответила:

– Слушайте, мне в этом доме нравится. Я не хочу, чтобы вы разругались в пух и прах, и уехали отсюда, прихватив меня с собой. Хочу жить в хоромах, а не в жалкой халупе. Я не для того скиталась по стране несколько лет, чтобы закончить в нищете.

Услышав это, парень едва не задохнулся от возмущения. Да что это за девчонка такая ему досталась?!

– Если мы с Кэтсеро разругаемся, я уеду и оставлю тебя здесь, не сомневайся. Такая жена мне ни в богатстве, ни в бедности не нужна! – выплюнул Иошито, но развернуться и уйти почему-то не смог. Ему внезапно стало интересно, что она сможет ему ответить.

– Вот ещё! Вы уедете, а я здесь кем буду? Брошенной женой? С кем же мне ночи коротать, а? – звонко возразила девчонка, перекидывая через плечо длинные волосы. – Хотите вы этого или нет, но я теперь ваша жена. Вы за меня в ответе. Так что выполняйте свой долг!

Асакура-младший оцепенел. Никогда в жизни ещё ему никто так яростно не парировал. В отличие от него Наоки была абсолютно уверена в себе и за словом в карман не лезла.

– Уж не знаю, в кого вы там были влюблены до нашей свадьбы, но отныне вас должна интересовать только я, – продолжила высказывать требования Наоки. – Даже на эту Юи смотреть не смейте!

– Ч-чего? Совсем из ума выжила? Она – моя невестка, – выдохнул Иошито. Разгорячённый спором, он не почувствовал, как отступила и головная боль, и жажда.

– Ну-ну, вижу я, как все здесь вокруг неё бегают. Что слуги, что ваш братец. Всё для Юи, удобно она устроилась, – девушка закатила глаза, выдавая ревность. Или же зависть? – Что вот в ней такого, а? Милая мордашка да жалостливый вид?

На этот раз Наоки пересекла черту. Нахмурившись, Иошито наклонился к самому лицу жены и процедил:

– Не смей оскорблять Юи. Относись к ней с уважением, если не хочешь, чтобы тебя и впрямь вышвырнули из дома. Ни мой брат, ни я не потерпим хамства в её адрес.

Юная девушка вскинула брови и хмыкнула. Иошито же сквозь злость ощутил приятный аромат, исходивший от волос жены. И всё-таки, как бы он ни пытался это отрицать, чем-то она была ему интересна.

– Она у вас святая тут, что ли? Я весь день только и слышу, как все ей восхищаются, – Наоки надула губы. – И вы туда же.

Молодой самурай скользнул взглядом по её миловидному лицу и ухмыльнулся. Наоки в самом деле завидовала.

– Умеришь свой дрянной характер – и тобой будут восхищаться. Юи любят за доброту.

Девушка с недоверием посмотрела на мужа. По всей видимости, это ей в голову не приходило.

– За доброту, как же. За доброту так не любят. Уж я-то знаю, – сказав это, Наоки вздохнула и на несколько мгновений замолчала. – В любом случае, я отныне ваша жена. Так что учитесь думать не только о себе, но и обо мне. Иначе я взбунтуюсь и устрою вам всем весёлую жизнь.

Вздёрнув носик, Наоки схватила парня за запястье и потащила по длинному коридору. Не понимая, что происходит, молодой самурай послушно направился за ней.

– Ты куда меня тащишь, а? Чего удумала?

– Про первую брачную ночь не забыли? – бросила через плечо девушка, заставив Иошито густо покраснеть. – Брак должен быть подтвержден, иначе, не ровен час, и впрямь выгнать меня удумаете. Так что заканчивайте страдать и спорить, давайте займёмся более полезным делом. Вам будет хорошо, обещаю.

Молодой самурай с нескрываемым изумлением глядел на ровную спину Наоки, которая вела его через коридоры и галереи к своим покоям. Откуда в ней такая уверенность? Она безумная, что ли? И тем не менее, Иошито был заинтригован. Ему стало любопытно, чем ещё эта девчонка может его удивить.

Где-то на дне ещё шевелилась печаль по Кёко, которую, Иошито был уверен, он уже потерял навсегда. Однако страдать по ней странным образом перехотелось, стоило Наоки схватить его за руку. Уж не понравилась ли она ему?

Приближаясь к покоям жены, Асакура-младший качал головой, не желая в это верить. Нет. Она ему не понравилась. Он просто выполняет свой долг. Иошито убеждал себя в этом до тех пор, пока не переступил порог её комнаты.

Стоило им оказаться наедине, как Наоки, широко улыбнувшись, потянула пояс дзюбана. Как только белоснежная ткань распахнулась и соскользнула с фигуры девушки к её ногам, Иошито понял, что сопротивляться отныне бесполезно.

Она ему нравилась. И он это ненавидел.