Читать книгу Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй - - Страница 12

Впервые за многие годы на земли клана Асакура пришла по-настоящему холодная зима. По обширным владениям вот уже месяц носились ледяные ветра, заставляя людей кутаться во все теплые одёжки разом, а высокие сугробы похоронили под собой давно опустевшие рисовые поля. Внезапная непогода вызывала беспокойство как у крестьян, так и у хозяина земель: слишком долгая и холодная зима могла привести к задержке посадок риса и овощей, что гарантировало сокращение будущего урожая и доходов. А с учётом нависшего над кланом Асакура долга в двадцать тысяч коку риса, в их владениях могли настать действительно непростые времена.

Месяц, дарованный Такаги Рю, истекал через два дня. Всё поместье, несмотря на жуткий холод, гудело от предвкушения празднества, почти не замечая, как мрачнеет с каждым днём Асакура Кэтсеро. Тот понимал, что ни свадьба Иошито, ни приезд Комацу Сэйджи не станет благим событием для их семьи. Настроение молодого даймё было хуже некуда и Иошито, мечущийся в попытках исправить свои ошибки, не добавлял спокойствия.

– Вы совсем меня не слушаете? – обиженный девичий голос, звучавший словно издалека, отвлёк Кэтсеро от пораженческих мыслей. – Асакура-сан?

Кэтсеро дважды моргнул и понял, что всё это время глядел перед собой пустым взглядом, стоя на крыльце поместья. Юи, сидевшая на подушке рядом с мужем, с укоризной смотрела на него снизу-вверх.

– Извини, слишком много мыслей в голове, – поспешил ответить Асакура и попытался слабо улыбнуться девушке. – Ты что-то сказала?

Юи ни о чём не догадывалась. Они с Иошито договорились беречь идущую на поправку девушку от лишних переживаний, а потому ей оставалось только удивляться, о чём так тихо периодически переговариваются братья.

– Я спросила, не слышали ли вы что-нибудь про Камэ? Комацу-сан не упоминал, приедет ли она с ним? – повторила вопрос Такаяма, чьи щеки слегка порозовели на морозе.

В больших медовых глазах виднелась надежда, однако обнадёжить жену Асакура не мог. Комацу и словом не обмолвился о служанке, да и зачем бы он это сделал? Подавляя лёгкое раздражения от неуместного вопроса, молодой даймё покачал головой. Юи тут же опустила глаза и грустно вздохнула.

– Я так надеюсь, что она всё же приедет. Я столько писем ей отправила за два года, но она ни на одно не ответила. Хочу убедиться, что у неё всё в порядке.

– Тебе не надоело дружить со служанками? Что за глупая тяга к простолюдинкам, – проворчал Кэтсеро. – Всё с ней в порядке, наверняка Комацу запретил ей отвечать на твои письма. И правильно сделал.

– Вот никогда вы не встаёте на мою сторону. Постоянно упрекаете во всём, – недовольно проговорила девушка, хмурясь. – Мне начинает казаться, что даже на служанок вы реже ворчите.

Она перекинула через плечо струящиеся каштановые волосы и отвернулась от мужа. Тот закатил глаза, шумно выдыхая. Мало ему проблем с Такаги и Комацу, так теперь и её упрёки выслушивать.

– Потому что служанки четко выполняют мои указания, а ты идёшь наперекор каждому моему слову. Как тут не ворчать?

Ему стоило бы быть сдержаннее. Кэтсеро понимал, что в последнее время и в самом деле часто грубил Юи. Она обижалась, потому что вдобавок к непростому восстановлению из раза в раз сталкивалась с его раздражением. Он злился, потому что так и не получил возможность как следует её отчитать за сумасбродный побег из-под охраны, повлекший за собой уйму проблем. Да и мысли о Такаги не позволяли расслабиться ни на минуту. Асакура подумал, что за последний месяц он и спал меньше, чем когда-либо.

– Скоро уедете в Эдо и будете жить там спокойно без меня, – тихо проговорила Юи, не поворачиваясь к мужу. – Раз я вас так раздражаю.

Девушка принялась наблюдать за заснеженным двором, по которому гуляли её мать и Кичиро в сопровождении служанок. Малыш, как и его бабушка, был одет в утеплённое хаори и, казалось, совсем не ощущал холода. Разрумяненный Кичиро радостно скакал в снегу, заливаясь смехом вместе со служанками. Даже Аска не могла удержать улыбку, наблюдая за счастливым малышом.

Кэтсеро тоже следил взглядом за довольным сыном, но не был способен выдавить из себя и подобие улыбки. Огорчённые слова жены окончательно испортили ему настроение, вызвав вдобавок чувство вины.

– Кто знает, может, и наложницу послушную там себе найдёте. Станете счастливее, – вымолвила Юи ещё через мгновение, заставив мужа цокнуть.

– Что за ерунду ты несёшь? Ради бога, Юи…

– Но ведь так и будет, – Такаяма повернулась к мужу, позволив тому разглядеть обиду на её лице. – Вы уедете на месяцы, если не на годы. А я останусь здесь. Так или иначе, но наложницу вы заведёте.

– Сомневаюсь, что у меня в столице будет столько свободного времени, – гораздо более мягким тоном ответил ей Асакура, но девушка только сжала тёплое покрывало, которым служанки укрыли её от ветров. – Не надумывай. К тому же, я не собираюсь задерживаться в замке Комацу на годы. Мы с ним не выносим друг друга, забыла?

Юи пожала плечами и вновь отвернулась. До сегодняшнего дня она не высказывала никаких опасений о его отъезде. Кэтсеро успел было подумать, что она и вовсе не помнила про то, что через несколько дней ему придётся покинуть их. Если, конечно, им удастся выкрутиться и заставить Такаги Рю молчать. В противном случае Асакуре и не придётся никуда ехать: его сразу обезглавят.

– Мама сказала, что когда отец уезжал надолго от нас, он всегда находил себе наложниц. Это естественно для мужчин, – бледные от холода пальцы Такаямы вцепились в покрывало, словно от него зависела её жизнь.

– Я не твой отец. Да и ты, к счастью, не твоя мать, – прохладным тоном выговорил Кэтсеро, переводя взгляд на тещу, гуляющую в нескольких метрах от него. Отрезанный язык нисколько не мешал ей очернять мужа в глазах дочери. – Будь я на месте Акиры, я бы гарем завёл, лишь бы не пересекаться с твоей матерью.

Аска, судя по всему, почувствовала прожигающий затылок взгляд зятя, потому что в следующее мгновение женщина обернулась и смерила того презрительным взглядом. Прогнать бы её взашей.

– И всё же… Я бы хотела поехать с вами в столицу, – осторожно вымолвила Юи, поднимая глаза на мужа. – Подумайте, пожалуйста, об этом.

– Исключено, – покачал головой Кэтсеро, на корню обрубая надежды жены. – Тебе там нечего делать. В столице и окрестностях сейчас неспокойно, да и я буду в разъездах часто. Не думаю, что тебе улыбается оставаться под одной крышей с Комацу и Такаги.

Услышав имена названного дяди и человека, которого она боялась больше всего на свете, Такаяма стушевалась. Он попал в точку: как бы девушка не переживала из-за слов матери, оставаться наедине с Комацу и Такаги ей не хотелось. Понаблюдав за поникшей девушкой, Асакура вздохнул. Ему и самому бы не хотелось уезжать в столицу в полном одиночестве, но разве был другой выход?

– Как твоя новая служанка? Кёко? – решил сменить тему мужчина и Юи, приметив это, поджала губы.

– Она молодец. Но видно, что она очень тоскует по своей семье, – негромко ответила девушка, переводя взгляд на резвившегося во дворе малыша. – Надеюсь, свадьба Иошито-сан не расстроит её ещё сильнее. Всё-таки это должна была быть её свадьба.

Асакура кивнул и посмотрел новоиспечённую служанку, которая скромно ходила по двору за Аской и Кичиро. Она слабо улыбалась, наблюдая за тем, как ребёнок учится формировать в маленьких ладошках снежки, но в глазах Кёко виднелась печаль. Такаги её сломал.

– Не представляю, как она будет себя чувствовать, когда увидит на празднике человека, который убил её родных и сотворил с ней такое, – грустно сказала Юи, качая головой. – Ужасно, что Такаги-сан не будет наказан за эти преступления.

– Ни Кёко, ни Таро не будет на празднике. Ради их же безопасности они останутся в своих покоях.

В кои-то веки Такаяма согласно закивала. Она не расслышала напускного спокойствия в голосе мужа и не поняла, что сам Кэтсеро едва ли верил в свои слова. Будут дети Хасэгавы на празднике или нет – они будут принесены в жертву Такаги, если им с Иошито не удастся что-то придумать в ближайшие дни, чтобы переиграть советника сёгуна.

– Пора возвращаться, ты уже продрогла вся, – велел Асакура, приметив мелкую дрожь, которая начала сотрясать девушку.

Не принимая возражений жены, которая хотела ещё подышать свежим воздухом, Асакура окликнул служанок и махнул рукой, чтобы те возвращались вместе с разгулявшимся малышом. Прислуга обрадовалась приказу, желая поскорее вернуться в тепло, а вот Кичиро принялся канючить и сопротивляться попыткам бабушки и служанок увести его. Кэтсеро при виде нахмуренного сына усмехнулся. Такой же упрямый, как и его мама.

Подав руку Юи, молодой даймё помог жене подняться на ноги, а затем укрыл её дрожавшие плечи соскользнувшим покрывалом. Такаяма была всё ещё слаба, но в последние дни стала настойчиво проситься на короткие прогулки в надежде на то, что они помогут ей выздороветь скорее. Особенно обрадовался прогулкам с мамой Кичиро, за которым почти весь месяц приглядывали исключительно служанки.

– Нет, хочу ещё поиграть, – хныкал и крутился малыш, которого тащила за собой Аска. – Ещё, ещё! Отпусти! Не хочу с тобой идти! Ты плохая!

Судя по пылающему от негодованию взгляду Аски, ребёнку невероятно повезло, что женщина не могла его как следует отчитать. Однако стоило ей затащить внука на верхнюю ступень промёрзшего крыльца, как женщина с фырканьем вручила возмущающегося мальчика Кэтсеро. Тот поспешил подхватить рыдающего сына на руки.

– Кичи, нельзя так разговаривать с бабушкой, – мягко отругала Юи малыша, который, впрочем, тут же затих на руках у отца и надул губы.

Асакура фыркнул в ответ на слова жены и, приобняв огорчённого малыша, смерил Аску презрительным взглядом. Та ответила ему тем же, обнимая дочь за плечи.

– Думаю, Кичиро просто чувствует, что его бабушка переходит границы дозволенного, – проговорил Кэтсеро, игнорируя возмущённое шипение тещи. – Ещё раз его так потащишь – полетишь с этого крыльца. Поняла?

Такаяма-старшая хмыкнула и закатила глаза в то время, как Юи грустно вздохнула. За столько лет Кэтсеро и Аска так и не сумели смириться с вынужденным родством. Женщина терпела его от безысходности и нежелания влачить жалкое существование на улице. Асакура же не хотел огорчать Юи, а потому каждый раз сдерживал желание выставить тещу на мороз. И всё же он считал, что такого снисхождения женщина вряд ли заслуживала.

– Асакура-сама, если хотите, я могу взять маленького господина, – раздался рядом вежливый голос Кёко.

Девушка стояла, склонив голову, в полуметре от семейства. Скользнув взглядом по хрупкой девушке, которую и без того колотило от холода, Асакура покачал головой:

– Не надо, я сам.

Кёко послушно кивнула и отступила к приоткрытым перегородкам. Она дождалась, пока Юи и её мать зайдут в тёплый дом, после чего последовала за ними. Кэтсеро же проводил силуэт девушки задумчивым взглядом. Не стоит ли ей обо всём рассказать? Скрывать тот факт, что её жизнь висит на волоске, казалось неправильным.

– Хочу к маме, – детский голосок, зазвучавший у самого уха, отвлёк Асакуру от мыслей о служанке. – Пойдём к маме.

– Конечно, малыш, идём.

Хозяин дома с ребёнком на руках последним покинул леденеющее крыльцо, утопая в сомнениях. Таро и Кёко имели право знать, что через пару дней им может грозить смертельная опасность, но не принесёт ли такое откровение проблем ему самому?

«Они сбегут, если им рассказать об ультиматуме Такаги. А уж этого нельзя допустить», – заключил мужчина, продвигаясь по длинным коридорам к покоям жены.

Маленький мальчик, чьи глаза начали слипаться, положил голову на плечо отца и сладко зевнул. Тихое дыхание ребёнка зазвучало как самое громкое подтверждение того, что Асакура был в первую очередь в ответе за его жизнь и не имел права на ошибку.

– Эй, Кэтсеро! – раздался в мрачном и тихом коридоре голос, заставивший молодого даймё обернуться на полпути. – Можем поговорить?

Спешным шагом к нему приближался Иошито. Кэтсеро вздохнул при виде младшего брата, который последние недели только и делал, что приходил к нему с сомнительными идеями по спасению Кёко.

– Давай позже, и без тебя забот хватает, – отмахнулся от него хозяин дома и двинулся было дальше по коридору, но услышал позади неуверенные шаги брата. – Ну что ещё?

Асакура-старший остановился в нескольких шагах от покоев жены и недовольно посмотрел на Иошито. Тот выглядел словно побитая собака и, видел Кэтсеро, находился на грани отчаяния.

– Я собираюсь поехать в деревню, к Такаги, – нерешительным голосом заявил парень. – Быть может, я смогу убедить его оставить в покое нас и Кёко…

– С ума сошёл? – зашипел на брата Кэтсеро и спешно прикрыл ладонью голову спящего на плече малыша, чтобы тот не услышал его ворчание. – Нет. Ни в коем случае. В глазах Такаги это будет выглядеть как отчаяние и слабость. Не смей нас так позорить.

– Но что ещё делать? Я уже всю голову сломал! – вздохнул Иошито, потирая ладонями лицо. – Ты только и делаешь, что отметаешь каждую мою идею. Ты как будто и не хочешь помогать Кёко!

Кэтсеро скрипнул зубами, услышав в тысячный раз имя девушки. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто из снующих мимо слуг не подслушивает их разговор, Асакура-старший сделал два шага навстречу брату.

– Потому что все твои идеи – идиотские. Ты то предлагаешь спрятать эту девчонку где-то, то хочешь договариваться с Такаги напрямую. Не забывай, что Такаги не глуп. Он тебя переиграет – моргнуть не успеешь. А расхлёбывать твой позор придётся нам всем!

– Тогда помоги мне хоть чем-то! Подскажи, что я упускаю! Неужели ты будешь рад, если несчастную девушку увезут за тридевять земель, чтобы превратить её жизнь в ад?

Иошито сжал кулаки, но на лице при этом ясно читалось отчаяние и злость на самого себя. Кэтсеро шумно выдохнул, жалея, что не может ни голос повысить, ни отчитать брата как следует. Маленький мальчик на его руках уже сладко сопел, цепляясь пальцами за ворот темного хаори отца.

– Я надеялся, что ты дойдёшь до решения сам, но, судя по всему, сильно тебя переоценил – прошептал мужчина, сверля взглядом поникшего Иошито. – У Такаги есть на нас компромат – письма Хасэгавы. Если не выполним условия сделки, он сдаст нас Комацу, а письма эти предъявит как доказательства нашей вины. Найди эти письма и привези мне.

Иошито захлопал глазами, а в следующее мгновение с удивлением посмотрел на старшего брата. До такой простой мысли он не доходил.

– Письма? Если мы лишим Такаги компромата, мы будем в безопасности? И Кёко тоже?

– Да как ты меня достал уже со своей девкой! – не сдержался Асакура-старший, повысив всё же голос. – Думай о семье в первую очередь, а не о служанке!

Кичиро, сопевший на плече отца, беспокойно заёрзал, а проходившие мимо слуги оглянулись на застывших посреди коридора братьев. Кашлянув, Кэтсеро мысленно обругал себя за несдержанность. Не хватало ещё давать прислуге повод для новых сплетен.

– Ты меня правильно понял, – понизил голос глава семьи. – Можешь поехать в деревню, но не для того, чтобы пресмыкаться перед Такаги. Выкради письма, которые могут нас погубить, и тогда я, быть может, смогу помочь Кёко. Но для начала надо отвести угрозу, нависшую над нами.

Иошито быстро закивал, соглашаясь с каждым словом брата. Ещё бы. Это был его последний шанс: Такаги не мог оповестить ни о чём Комацу, пока тот находился в дороге, но уже послезавтра они встретятся под крышей этого дома. Чтобы превратить справедливые обвинения Такаги в клевету, надо было лишить последнего доказательств. Вот только на осуществление плана у них остался всего день.

– А ты поедешь со мной в деревню? – с надеждой спросил Иошито, но нахмурился, когда брат покачал головой. – И как я справлюсь со всем в одиночку? А если Такаги меня поймает?

– Если Такаги тебя поймает, я публично откажусь от родства с тобой. Зачем мне брат-неумёха? – хмыкнул Асакура-старший. – Ты будешь не один. Тебе поможет Фудзивара, он следит за Такаги пока тот в деревне.

– Я думал, ты его прогнал взашей, а он продолжает тебе прислуживать? – Иошито явно обиделся, поняв, что изгнанному самураю брат доверяет больше, чем ему.

– Фудзивара очень хочет искупить вину и вернуться, так почему бы не воспользоваться его энтузиазмом? Вам обоим от меня кое-что нужно, так что проявите чудеса смекалки и тогда получите желаемое, – тон, которым Асакура-старший сказал это, не допускал возражений.

– Мне начинает казаться, что ты меня за брата уже не считаешь. Только за вассала. Мог бы и помочь с Такаги, между прочим, – недовольно буркнул Иошито.

– Мог бы. Но у меня своих дел полно, – дёрнул плечом Кэтсеро и обернулся на закрытые сёдзи, за которыми скрывались покои жены. Из-за перегородок доносились радостные девичьи голоса. – Завтра на твою свадьбу начнут прибывать первые гости, так что у тебя есть сутки, чтобы добыть письма. Не смей задерживаться.

Асакура-старший разглядел в полумраке коридора, как Иошито хмуро закивал. Напоминание о том, что он вот-вот женится на незнакомке, огорчило его ещё сильнее. Молодой самурай хотел было уже повернуться и удалиться прочь от брата, как Кэтсеро в последний момент окликнул его, вынудив обернуться.

– И никакого насилия, – напомнил ему старший брат. – Не смей нападать на Такаги.

– Посмотрел бы я на тебя, если бы ты был на моём месте, – проворчал в очередной раз Иошито, но, наткнувшись на прищуренный взгляд брата, сдался. – Понял я. Моё дело письма. Твоё дело – обеспечить безопасность нашей семьи и… Кёко.

Удержавшись от закатывания глаз, Кэтсеро кивнул. Наблюдая за быстро удаляющейся фигурой брата, молодой даймё понадеялся, что тот действительно сможет удержать гнев в узде и не навлечёт на них ещё больше бед. Должен же он в конце концов повзрослеть.

– А где мамочка? – раздался возле уха сонный детский голосок.

Кэтсеро отвлёкся от мрачных мыслей и посмотрел на проснувшегося сына, который потирал ручками слипающиеся глазки. Асакура в моменте позавидовал спокойствию и безмятежной жизни малыша: ему были неведомы царившие вокруг интриги и споры. Всё, чего желал ребёнок – это быть рядом с родителями.

– Мы как раз к ней идём. Она нас уже, наверное, заждалась, – ответил сыну Кэтсеро, подходя к покоям Такаямы.

– Мама соскучилась по нам, нужно к ней, – согласно пролепетал малыш, заставляя отца широко улыбнуться.

Наивные, но чистые рассуждения сына вмиг прояснили всё в голове Асакуры Кэтсеро. Он не будет отвлекаться ни на требования брата, ни на идеалистические речи Юи, если Комацу и Такаги поставят его перед выбором. Он выберет спокойную жизнь для своих родных, даже если для этого придётся принести в жертву другие жизни.

***

В предвкушении большой свадьбы гудело не только поместье Асакура, но и располагавшаяся неподалёку деревня. Несмотря на обрушившиеся морозы, люди толпами гуляли по заснеженным улочкам, смеялись и обсуждали, насколько роскошной получится свадьба, которая породнит сёгуна и клан бывших наёмников. Станет ли эта свадьба символом признания и расцвета клана Асакура? Поможет ли она хоть немного утихомирить князей, недовольных правлением Комацу Сэйджи? Или же наоборот утащит последнего на дно?

Простолюдины задавались этими вопросами больше от скуки, нежели всерьёз, но прибывшего в деревню Иошито все эти рассуждения сбили с толку. Он оказался смущён, если не напуган, тем, каким великим и судьбоносным событием видели люди его грядущую свадьбу. Для него эта свадьба не значила ничего, а остальным казалось, что она способна изменить расстановку сил в стране.

– Да уж, теперь понимаю, почему Кэтсеро так бесится, когда люди обсуждают его женитьбу на Такаяме, – бубнил под нос Иошито, продвигаясь по заледеневшим улицам.

Он был неимоверно зол на брата за то, что тот не отправился в деревню вместе с ним, но, тем не менее, понимал, что это было частью его испытания. Он должен доказать не только Кэтсеро, но и самому себе, что способен решать проблемы и влиять на положение семьи в обществе не хуже брата. Обвинения в ничтожности, брошенные Кэтсеро в порыве гнева, сильно обидели младшего брата, но помогли ему раскрыть глаза на печальную истину. Он действительно слишком часто перекладывал ответственность за своё благополучие на главу семьи. И именно поэтому всё каждый раз получалось не так, как желал бы Иошито. Пора было это исправлять.

Фудзивара встретил его у ворот постоялого двора, где жил уже больше месяца. Кэтсеро был прав, мужчина не оставлял надежду выслужиться перед семейством и заслужить прощение. В противном случае, он уже давно бы покинул деревню.

– Асакура-сан, добрый вечер! Рад, что вы нашли время приехать сюда в преддверии столь важного события, – вежливо поприветствовал его Фудзивара, склоняя голову так низко, что Иошито фыркнул. Ну и подхалим.

– Передо мной можете не заискивать. Я при всём желании не смогу вернуть вас в поместье, – заявил молодой самурай, заставив бывшего вассала смутиться. – Это вам перед братцем моим надо выслуживаться, а он предпочёл сегодня отсиживаться в тепле и уюте.

Пусть Иошито и понимал, что условия, выставленные ему братом, были справедливы, он не мог не раздражаться на него. В самом деле, неужели ему так сложно было отправиться в деревню с ним?

– Асакура-доно наверняка не захотел оставлять госпожу Юи, пока она так слаба, – всё тем же безупречно вежливым тоном произнёс Фудзивара. – Как она, кстати? Надеюсь, идёт на поправку?

– Всё с ней в порядке. Будет знать в следующий раз, как лезть на рожон, – махнул рукой Иошито, оглядываясь по сторонам. И где ему искать Такаги?

– Какие благие вести! – Фудзивара в самом деле выдохнул от облегчения. – Я так за неё переживал, ночами не спал. Мне до сих пор так стыдно, что я не остановил её, подверг опасности…

– Да-да, все любят мою безрассудную невестку, я понял, – взъерошился Иошито, который желал поскорее приступить к делу. – Давайте-ка обойдёмся без вашего самобичевания. Как я уже сказал, лбом об пол будете биться при Кэтсеро, я здесь не для этого. Мой братец сказал, что вы можете помочь мне.

На испещренном шрамами лице Фудзивары отразилась обида. Он был в несколько раз крупнее Иошито, но тушевался словно дитя, что было удивительно, если вспомнить, какими свирепыми считались ранее представители его клана. Что ж, воистину, долгая мирная жизнь на пользу воинам не идёт.

– Я так понимаю, Асакура-доно дал вам то же задание, что и мне: выкрасть письма Хасэгавы, – сделал вывод бывший вассал, в голосе которого всё ещё была слышна обида. – Я уже месяц слежу за Такаги и пытаюсь отыскать эти письма, но всё без толку.

– Месяц? – опешил Иошито, округлив глаза. Новости его не обрадовали. – Неужели совсем нет идей, где он их держит?

– Идей-то было уже много, да вот только ни одна из них не оправдала себя, – пожал плечами Фудзивара. В лучах закатного солнца на его лице виднелось разочарование. Задание Кэтсеро он воспринимал как последнюю надежду на прощение. – Я обыскал каждый угол храма, где он остановилсяВысокопоставленные люди (даймё, сёгуны и прочие) останавливались на ночлег либо в домах своих вассалов либо в храмах., поговорил с его знакомыми здесь, даже в доме юдзё побывал. Нет этих писем нигде и всё тут. Небось носит у самого сердца под одеждой.

Последнюю фразу Фудзивара выплюнул с таким презрением и злостью, что стало понятно: он потратил уже много сил и нервов на поиски. Иошито же приуныл, услышав неутешительный вывод. И что теперь делать? Раздевать Такаги до фундосиНижнее бельё, у самураев и японской аристократии зачастую сделанное из шёлка. ?!

– Кэтсеро, не мог поумнее придумать план, а? – негромко возмутился вслух Асакура-младший, жалея, что не может выплюнуть эти слова брату в лицо. – Да проще убить этого мерзавца, чем ходить за ним по пятам неделями!

Солнце опустилось за горизонт, погружая по-прежнему оживлённые улицы в сумрак. Тем не менее, припорошённые снегом дорожки продолжали отражать свет редких фонарей, благодаря чему деревня не погрузилась в полную тьму.

– Ладно, где этот ублюдок сейчас? – пробурчал Иошито, смирившись с тем, что придётся хотя бы попытаться сделать всё самостоятельно. – В храме?

– Нет, Иошито-сан. Такаги каждый вечер отправляется в дом юдзё, едва солнце начинает садиться, – ответил Фудзивара, глядя на молодого самурая с опаской. – Но вам известен наказ Асакуры-доно. Он строго-настрого запретил нападать на советника. Проблем потом не оберётесь.

– Сдаётся мне, Кэтсеро давно задумал отправить меня сюда разгребать его дерьмо, раз вы читаете мне те же лекции, что и мой братец, – невесело усмехнулся парень, кипя от обиды. Он его за дитя малое держит?!

Фудзивара же улыбнулся по-настоящему и, как показалось Иошито, со снисхождением.

– Асакура-доно упоминал, что вы скоро приедете и дал мне четкие указания в отношении вас. Я должен обеспечить вашу безопасность и проследить, чтобы вы не натворили глупостей. Простите за мою дерзость, это слова Асакуры-доно, не мои.

Иошито заскрипел зубами и посмотрел на бывшего вассала со всей злостью, на которую был способен:

– Он меня со своей девкой не спутал, случаем? Обращается со мной, как с идиотом! Указаниями Кэтсеро можете подтереться, обойдусь без вашей помощи.

Вскипев, молодой самурай направился в сторону дома юдзё, который находился в самом конце улицы. Он не позволит брату руководить им. С ним не надо нянчиться, словно с ребёнком. Он прошёл столько битв, одержал победу в стольких сражениях, не единожды спасал жизнь Кэтсеро! Да как тот смеет так с ним обращаться?!

Снег хрустел под ногами Асакуры-младшего, пока тот нёсся по дороге, подгоняемый злостью на Кэтсеро и на Такаги Рю. Причём последнего в данный момент он ненавидел меньше, чем родного брата. Что за возмутительное недоверие!

Приблизившись к «весёлому дому», Иошито услышал позади быстрые шаги. Чёртов Фудзивара, да сколько можно выслуживаться перед Кэтсеро?! Стиснув кулаки, молодой самурай резко развернулся и воскликнул:

– Не смей ходить за мной! Мне не нужна нянька!

Однако наполненные гневом слова полетели не в лицо Фудзиваре, который в самом деле остался переминаться с ноги на ногу в начале улицы. В нескольких шагах от Иошито стояла девушка: молоденькая, невысокая и крайне изумлённая. Несмотря на царивший на улице полумрак, Асакура-младший узнал не пойми откуда возникшую девчонку. Это была Наоки.

С момента их последней встречи прошло почти три года. За это время девушка вытянулась и повзрослела, пожалуй, слишком сильно. Неудивительно, если вспомнить, сколько она жила на улице и чем зарабатывала на жизнь. Иошито от удивления потерял дар речи. Что здесь делает его невеста?

– Я и не собиралась с вами нянчиться, всего лишь поздороваться хотела, – вымолвила Наоки неуверенным голосом, отшатнувшись от жениха. – Иошито-сан, это же вы?

Свет от фонарей на фасаде дома юдзё подсветил её белоснежную кожу и миндалевидные глаза. Одета она была как самая обычная простолюдинка, так что Иошито на мгновение усомнился в том, что перед ним в самом деле стояла Наоки. В таком одеянии и с собранными в низкий хвост волосами она больше походила на работницу «весёлого дома», а не на племянницу сёгуна.

– А ты что тут делаешь? – Еле выдавил из себя Иошито. – Ты же только через два дня должна была прибыть на свадьбу…

Он был совершенно сражён, но не красотой девушки – хотя она была хороша, – а странным совпадением.

– Дядюшка захотел остановиться здесь до свадьбы, – Наоки пожала плечами. Она говорила об этом так легко, будто остановка сёгуна посреди безвестной деревни была обычным делом. – У него тут какие-то дела. Да и должна же я отдохнуть от долгой дороги перед нашей свадьбой.

– Да, но…

Асакура-младший не знал, что сказать. Он думал, что встретит невесту прямо на свадьбе, а не сейчас, когда он из кожи вон лезет, пытаясь спасти другую девушку. Отчего-то стало неловко. Наоки и знать не знает небось про Кёко.

– Я узнала вас, поэтому и пошла следом. Обрадовалась такой внезапной встрече. А вы тут же принялись орать на меня, – невеста состроила огорчённую гримасу.

– Я не знал, что это ты. Думал, за мной идёт один идиот, – ответил Иошито, не поверивший, впрочем, её обиженному тону. Он помнил многое об этой девчонке. – А почему ты вообще разгуливаешь так поздно по улице, да ещё и одна?

Наоки широко улыбнулась, будто восприняв резонный вопрос за комплимент. Асакура-младший нехотя подметил её красоту, но поспешил заверить себя, что она не идёт ни в какое сравнение с Кёко. Слишком уж проглядывало нахальство сквозь миловидную маску, которую нацепила девушка.

– У дядюшки свои дела и увлечения, у меня – свои. Люблю прогуливаться вечерами в одиночестве.

– Приключений ищешь? – недовольно спросил Иошито, оглядывая фигуру Наоки, спрятанную за многослойным одеянием. – Тут много таких, кто не прочь воспользоваться одинокой девчушкой, за которую даже платить не надо.

– Кто сказал, что не надо? – изобразила возмущение Наоки, но в следующий миг рассмеялась, увидев, как вытянулось лицо Иошито. – Да шучу я. Я теперь благонравная и воспитанная девушка. Всё в прошлом.

– Благонравные девушки не ходят ночами по улицам, и уж тем более не приближаются к домам юдзё, – ощетинился Иошито.

Ему не нравилось, с какой лёгкостью Наоки говорила на щепетильные темы. Почему она ведёт себя как дешевая проститутка? Кёко бы вмиг покраснела от одного только упоминания дома юдзё, да и шутки подобные шутить не посмела бы.

– Для самурая тоже нежелательно ходить в «весёлый дом», но вы же туда идёте, – хмыкнула Наоки и сверкнула глазами, переведя взгляд с жениха на дом, наполненный проститутками и их посетителями. – Решили отдохнуть перед свадьбой? Не уверена, что меня это радует.

Парень захлопал глазами, не сразу сообразив, на что намекает невеста. Заслышав, впрочем, женские голоса из-за приоткрывшихся перегородок дома, Иошито зарделся. Он внезапно понял, что его запросто можно было принять за одного из посетителей «весёлого дома».

– Я здесь не за этим. У меня есть дела тут, – кашлянул молодой самурай, не понимая, зачем оправдывается перед вскинувшей брови девушкой. – Да и если бы я пришёл сюда ради отдыха, тебя бы это не касалось.

Наоки вздёрнула носик и фыркнула. И на ней он должен жениться послезавтра? Девчонка была ему откровенно неприятна.

– Не даёте даже помечтать о том, что наш брак будет счастливым, – проворчала она и сложила руки на груди. – Я-то надеялась, что вы будете, как и ваш брат, отказываться от других девушек в пользу жены. Это было бы очень романтично.

– Где ты и где Юи, – не удержался Иошито, которому до смерти надоело разглагольствовать. Он должен спасать Кёко, а не слушать наглую девку. – То, что ты пыталась затащить в постель моего брата, тебе чести не делает в моих глазах. Так что избавляйся от пустых мечт. Я женюсь на тебе, потому что должен выполнить долг перед семьёй.

На этот раз он и в самом деле обидел Наоки. Взгляд девушки стал ледяным, а губы сжались в полоску.

– Прекрасно. Спасибо, что прояснили всё, – процедила уязвлённая невеста. – В таком случае не посмею больше отвлекать вас от важных дел. Удачи вам с поиском писем.

Сказав так, Наоки развернулась и направилась было к началу улицы, но не успела пройти и двух метров, как Иошито бросился вперёд и схватил девушку за предплечье.

– Что вы делаете? – возмущенно воскликнула племянница сёгуна, пытаясь вырваться из крепкой хватки Иошито. – Сейчас же отпустите меня!

Однако Асакура-младший и не думал отпускать девушку. Наоборот, он резко притянул её к себе и наклонился к сердитому личику.

– Ты всё знаешь, мерзавка. Знаешь, зачем я здесь, – заключил Иошито, стискивая руку Наоки с такой силой, что та начала охать. – Ну-ка, признавайся, кто тебе сказал?

– Никто мне ничего не говорил, – продолжала вырываться Наоки, повысив голос так, что её было слышно на другом конце улицы. – Я сама всё узнала. Это было несложно с моими-то знакомствами.

– Да какие знакомства могут быть у проститутки? – усмехнулся Иошито, удерживая хрупкую невесту одной рукой. Его позабавила беспомощность девчонки.

– А вот такие, что мне не составляет сложности узнать что угодно о людях, которые ходят в подобные дома, – выплюнула Наоки, смотря с вызовом прямо в глаза Иошито. – Вы же все любите посещать такие места. Все мужчины. Любите там обсуждать свои дела, думая, что никто вас не слышит. Все всё слышат. Просто мало с кем делятся.

Асакура-младший замер, вспомнив встречу с Такаги в этом самом доме. Тогда в комнате помимо них с Кэтсеро и советника была юдзё, которая старалась быть незаметной, но всё же всё прекрасно слышала. И слушала.

– Вот, значит, как…

Он всё-таки отпустил Наоки, которая готова была начать верещать на всю округу. Дерзкая девчонка оказалась совсем не глупой.

– Ты знаешь, где находятся письма? Можешь помочь их найти? – тут же смягчил тон парень, на которого, однако, Наоки посмотрела волком. – Это важно.

– С чего мне вам помогать?

– С того, что если ты мне не поможешь, то наша свадьба послезавтра отменится. Меня просто-напросто казнят вместе с Кэтсеро, – мрачно ответил Иошито и сделал шаг в сторону замершей на месте девушки. – От этих писем зависит всё. Помоги мне, если что-то знаешь. Прошу.

Он видел, что Наоки растерялась. Потирая плечо, которое ещё минуту назад с силой стискивал Иошито, девушка нахмурилась. Возможно, она знала многое, но далеко не всё, иначе бы не казалась такой удивлённой.

– Если поможешь, это будет прекрасным свадебным подарком от тебя. Я не останусь в долгу, клянусь, – Асакура-младший сделал ещё один шаг к невесте, которая воззрилась на него с неуверенностью и недоверием. – Извини за грубость. Нервы на пределе уже. Не хотел тебя обидеть.

Пусть его извинения и были всего лишь манипуляцией, лицо Наоки, не услышавшей неискренность, чуть просветлело. Выпрямившись, девушка немного подумала, после чего произнесла слова, от которых всё внутри Иошито возликовало:

– Хорошо. Помогу вам. Но только потому, что не хочу, чтобы свадьба сорвалась. Я слишком долго к ней готовилась.

***

Утро следующего дня выдалось на редкость снежным. Крупные хлопья принялись падать с неба, едва над поместьем Асакура взошли первые лучи солнца. Слуги, не ожидавшие такой непогоды, спешно забегали, стремясь расчистить дорожки к приезду важных гостей, которые должны были пожаловать уже вечером. Однако вместо того, чтобы предвкушать торжество, дом и его обитатели были наполнены тревогой.

Проснувшись на рассвете от топота слуг, Юи подумала о том, что никогда ещё не чувствовала себя такой неуверенной, как в последние дни. Дело было отнюдь не в ране, которая, заживая, порой изводила её ночами. И не в свадьбе, которая вот-вот грозилась изменить в доме если не всё, то очень многое. Дело было в Кэтсеро.

Стоя перед длинным зеркалом, пока Кёко подготавливала одеяние, Юи гадала, могли ли чувства мужа измениться. С одной стороны, она чувствовала заботу, которую тот проявлял всё время, пока она лечилась. С другой же стороны, в последнее время Асакура едва ли находил полчаса, чтобы провести время с женой. А если время и находилось, он казался девушке раздражённым и грубым.

Когда Кёко принялась расчесывать волосы Такаямы, та грустно вздохнула и опустила глаза в пол. А что, если матушка права? Аска вот уже пару недель без конца твердила дочери, что мужчины склонны менять свои симпатии в мгновение ока. Особенно, если под крышей их дома появляется женщина, на которую невозможно не обратить внимание.

Юи бросила виноватый взгляд на Кёко, которая хлопотала рядом, помогая ей надеть кимоно. Ей не хотелось думать так плохо о девчушке, потерявшей всё, но ядовитые слова Аски всё же начали проникать в самое сердце Такаямы. Особенно после того, как мать, взявшая себе в привычку слежку за Кёко, сообщила о том, что новая служанка каждый вечер ходит в покои Асакуры-старшего. Обнаружившая сей факт женщина сильно возмущалась и написала дочери длинное письмо, призывая её выставить наглую девчонку на мороз.

Как бы Аска ни презирала Асакуру Кэтсеро, она не хотела лишаться благ, которые он обеспечивал ей и её дочери. Именно поэтому она поведала Юи о привычке её отца заводить наложниц и о способах избавиться от них. Обвинить в воровстве или в причинении вреда – вот что Аска предлагала сделать с Кёко, лишь бы устранить возможную (а может и настоящую) соперницу. Такаяма ужаснулась словам матери и решительным образом отвергла её идеи, вот только печаль и нарастающее чувство одиночества отринуть было не так просто.

– Готово, госпожа, – пропела Кёко, разглаживая последние складки на розоватом кимоно. Девушка отошла в сторону, чтобы полюбоваться проделанной работой. – Вы прекрасно выглядите.

Юи растянула губы в улыбке, но на отражение в зеркале посмотрела с сомнением. Прекрасно ли?

– Спасибо тебе, – поблагодарила Такаяма, кивая служанке. – Ты замечательно выполняешь свою работу. Надеюсь только, тебе это всё не в тягость.

– Вовсе нет, госпожа, – Кёко замотала головой и улыбнулась. – Помогать вам – это словно помогать родной сестре. Как же такое может быть в тягость?

Матушка наверняка что-то перепутала. Юи подумала именно так, увидев искреннюю и светлую улыбку Кёко. Даже если та и ходит в покои Кэтсеро по вечерам, неужели это говорит только об одном? Девушка сомневалась. Мало ли, что Кэтсеро могло понадобиться от неё?

– Рада, что тебе у нас хорошо. Я очень переживала, что тебе будет сложно привыкнуть к новой роли. До сих пор недоумеваю, почему Кэтсеро вынудил вас с братом прислуживать. Он слишком суров.

Комната наполнилась лёгким девичьим смехом: Кёко задорно рассмеялась, прикрывая губы, и замахала руками.

– Господин Асакура принял правильное решение. Благодаря возможности служить вам, мы можем отблагодарить вас за доброту и защиту. Да и к тому же, так мы сможем подкопить немного денег. Так что не переживайте, нам здесь очень хорошо.

Несмотря на всё ещё звучавшие в голове слова матери, сердце Юи преисполнилось радостью. Она слишком переживала за Таро и Кёко, а потому слова девушки немного утешили её.

– А как к тебе относится Кэтсеро? Не пугает своей строгостью, надеюсь? – осторожно задала вопрос девушка и почувствовала, как сердце в груди замерло в ожидании ответа.

Кёко на мгновение задумалась. Юи же сжала пальцами мягкую ткань кимоно, ругая себя за то, что позволила словам Аски проникнуть в самое сердце.

– Асакура-сама, конечно, суровый человек, – аккуратно ответила служанка, опуская глаза. – Но не скажу, что он меня пугает. Ваш муж требует выполнять работу хорошо, но ведь за это он и платит нам. Это справедливое требование.

Увидев, как смутилась Кёко, Юи не решилась задать самый главный вопрос. Какая же глупость! Кёко не могла бы поступить так жестоко со своей госпожой. Что матушка только наговорила ей?!

И всё же…

Такаяма решила, что чем мучиться от безызвестности и сомневаться во всём, ей стоит поговорить с человеком, чьё поведение тревожит её сильнее всего. Ей необходимо задать этот вопрос Кэтсеро. Изменились ли его чувства к ней?

Решив, что лучше сделать это прямо сейчас, пока в дом не нагрянули гости и поместье не погрузилось в хаос празднования, Юи отпустила Кёко, а сама направилась к мужу. После пожара покои главы дома располагались не так далеко от её комнаты, поэтому уже через пару минут Такаяма стояла перед закрытыми перегородками и неуверенно мялась. И как она об этом спросит?

«Если спрошу напрямую – наворчит. Задам вопрос аккуратно – просто отмахнётся», – вздыхала девушка, так и не решаясь постучать.

Однако в момент, когда она всё-таки поднесла сжатый кулачок к двери, в покоях раздался громкий хохот Кэтсеро. Изумлённая услышанным, Юи замерла на месте. Когда он вообще в последний раз так смеялся? Недоумевая, юная девушка подступилась ближе к перегородке и наклонила к ней ухо. В комнате, судя по голосам, был ещё и Иошито.

Младший брат, знала Юи, вернулся домой на рассвете и поднял на уши всех слуг, приказывая расчищать снег. По крайней мере, именно так, посмеиваясь, сказала ей Кёко.

– И как же ей это удалось? – громко воскликнул Кэтсеро за дверью. Его что-то приятно поразило. – Ну девчонка! Не знал, что она на такое способна.

– Сам в шоке, – вторил ему Иошито, вот только в его голосе энтузиазма не было. – И знать не хочу, что она сделала, чтобы добыть эти письма. С неё станется и в постель к нему лечь…

Юи совершенно не понимала, о чём они говорят. И это опечалило её ещё сильнее. Оба брата перестали делиться с ней своими мыслями и проблемами, хотя недавно каждый стремился перетянуть девушку на свою сторону.

– Неужто даже не поинтересовался, чего ей это стоило? Я бы с удовольствием послушал, как она обдурила Такаги.

Стоило Кэтсеро произнести имя советника, как Юи поджала губы. Впрочем, подумала она в следующее мгновение, если кто-то сумел обмануть Такаги Рю, она была этому рада. Такому ужасному человеку она не могла сочувствовать.

– О, я уверен, она с радостью тебе обо всём расскажет, едва порог дома переступит, – ворчал Иошито. – Такая вертихвостка. Смотри, будь аккуратнее, ты-то ей явно интереснее, чем я. Мне на неё плевать, но если затащит тебя в постель, я оскорблюсь.

О ком вообще они говорят? Слова Иошито всколыхнули в девушке обиду, а когда Кэтсеро вновь посмеялся на слова брата, Юи и вовсе вспыхнула. Стиснув кулачки, Такаяма решительно постучала по деревянной перегородке. Голоса братьев тут же затихли, но из-за дверей послышалось шуршание бумаги. Распалённая обидой девушка не дождалась разрешения войти и осторожно отодвинула перегородку.

Кэтсеро и Иошито сидели за небольшим столом, заставленным рисом и закусками. Братья с удивлением воззрились на Юи, стоило той появиться на пороге. Причём удивило их, скорее всего, не столько появление девушки, сколько её раскрасневшееся лицо и поджатые губы.

– Доброе утро, – поприветствовал жену Кэтсеро и махнул ей рукой, веля закрыть за собой дверь. – Я думал, ты ещё спишь. Отчего так рано встала?

Послушно прикрыв перегородки, Такаяма мысленно сказала себе успокоиться. Если будет выглядеть столь возмущённой, спокойного разговора не получится.

– Хотела как следует подготовиться к приезду гостей. А вы совсем не спали? – поинтересовалась девушка, переводя взгляд с одного брата на другого. Оба выглядели уставшими.

– Я вздремнул пару часов, – пожал плечами Кэтсеро и отправил в рот кусок рыбы. – Завтракала уже?

Юи покачала головой. Она и думать не могла о еде: от переживаний и внезапно накатившей ревности желудок завязался в узел.

– Садись, поешь. Тут хватит на троих.

Под молчаливым взглядом Иошито девушка присела за стол, всё ещё не понимая, как ей быть. При Асакуре-младшем ей совсем не хотелось задавать вопросы, которые обнажат её страхи.

– А о чём вы разговаривали? Я случайно услышала вас, когда подошла, – аккуратно спросила Юи, заглядывая в глаза Кэтсеро. Тот хмыкнул, отпивая чай.

– Много успела подслушать? – в голосе мужчины, однако, не было раздражения. Он был в приподнятом настроении.

– Я не подслушивала, но вы достаточно громко разговаривали, – принялась оправдываться девушка, но братья ответили ей снисходительным взглядом. Они оба всё поняли.

– Громко для тех, кто прислоняет ухо прямо к двери разве что, – поддержал брата Иошито, указывая пальцем на смутившуюся невестку. – Не суй свой красивый носик не в своё дело.

Как ни странно, Асакура-младший тоже был чем-то крайне доволен. Именно это удивило Юи сильнее всего: уже больше месяца тот ходил понурый и молчаливый, а теперь вдруг сиял улыбкой. За день до свадьбы, которую отчаянно проклинал.

– Как же тут не подслушивать, когда вы обсуждаете какую-то вертихвостку, – буркнула Юи, смеряя каждого из братьев недовольным взглядом. – И кто же она?

Она понимала, что у неё из рук вон плохо получается скрывать свои чувства и эмоции, потому что, услышав её вопрос, Кэтсеро приподнял бровь. На его губах появилась слабая ухмылка.

– Кто-кто. Племянница сёгуна, моя будущая жена и по совместительству бывшая проститутка, – ответил Иошито и поморщился. – Как же ужасно звучит это сочетание…

Кэтсеро снова хохотнул, заметив безысходность на лице брата, а вот Юи насупилась ещё сильнее.

– И что она такого сделала, что вы сияете с самого утра?

– Проявила себя во всей красе и помогла решить небольшую проблему, – произнёс глава семьи, явно не собираясь вдаваться в подробности. – Иошито слишком драматизирует. Таланты и связи Наоки могут быть полезны семье.

Отчего-то стало ещё обиднее. Возможно, потому что у самой Юи не было никаких особых талантов и уж тем более связей. Значит ли это, что она не приносит пользу семье и Кэтсеро?

– Это правда. Она сделала за пару часов то, над чем я бы бился не один день, – закивал Иошито, беря палочками маринованный корень лотоса. – Но как представлю, что придётся спать с ней… Аж тошно.

– И опять драматизируешь, – несколько недовольно протянул Кэтсеро. – Она довольно красива, так что грех тебе жаловаться.

Сказав так, мужчина стрельнул взглядом в Такаяму, которая была уверена, что её только что поддразнили. Он прочитал её мысли и теперь умело с ними игрался.

– Не красивее Кёко, – вздохнул Иошито и мечтательно посмотрел перед собой. – Как вообще их можно сравнивать? Где Наоки и где Кёко…

Губы Кэтсеро изогнулись в улыбке, которая предназначалась не брату. Юи была уверена, что, если бы её не было здесь, глава семьи осадил бы Иошито за мечты о служанке. Однако ему слишком понравилось подшучивать над девушкой, которая не могла скрыть ревность.

– Они обе красивые, просто твоя влюблённость затмила тебе глаза, – заявил Асакура-старший, вынудив жену сложить руки на груди. Она поняла, что он над ней откровенно издевается. – Я бы сказал, что Наоки интереснее. К тому же, она не глупа.

Иошито тоже услышал неладное в словах брата и посмотрел на Юи, которая еле сдерживалась, чтобы не фыркнуть.

– Вам так нравится играть со мной? – возмутилась в конце концов Такаяма, отчего Кэтсеро глухо засмеялся на месте. – Думаете, это смешно?

– Ну, ты же чуть не поверила. Так что, да, смешно, – сказал мужчина, заставив жену зардеться. – Угомонись. Мы рабочие дела обсуждаем, а не женщин.

– Посмотрела бы я на вас, если бы я так кого-нибудь нахваливала, – тихо проворчала девушка, отводя взгляд от усмехающегося мужа.

– Если бы ты кого-то так нахваливала, я бы его обезглавил, – спокойно произнёс Кэтсеро, допивая чай.

Не понимая, шутит он или нет, Юи уставилась на поставленную перед ней тарелку с рисом и рыбой. Бурлящие внутри чувства начали постепенно затихать. Зря она позволила матушке вложить столь крамольные мысли ей в голову.

– Послушай, Юи, а Кёко обо мне что-нибудь говорила? – неожиданно поинтересовался Иошито и девушка замерла с палочками, занесёнными над рисом.

Она посмотрела с опаской на мужа, который тяжело вздохнул и покачал головой. Кэтсеро не одобрял зацикленность Иошито на служанке и ожидал того же от жены.

– Извините, но совсем ничего, – несколько виновато ответила Такаяма, которой и врать не пришлось. Кёко в самом деле не вспоминала при ней про бывшего жениха. – Да и зачем ей о вас говорить. Воспитанные девушки не позволяют себе рассуждать о мужчинах.

Асакуру-младшего её слова огорчили: молодой самурай бросил палочки на стол и нахмурился. Вероятно, он надеялся на то, что Кёко втайне влюблена в него.

– Я тут ради неё стараюсь, а она и не вспоминает про меня, – вновь принялся бурчать Иошито, вызывая у брата усмешку. – Почему? Я настолько плох собой? Как она может не думать обо мне, если я каждую минуту думаю только о ней?

– Начни для разнообразия думать о чём-то другом, пока я тебя не прибил, – предупредил Кэтсеро.

Юи скромно улыбнулась, смотря то на одного брата, то на другого. На душе стало немного спокойнее от осознания, что здесь ей всё-таки рады и что её по-прежнему принимают за свою. Ничего не изменилось в их отношении к ней. Так ведь?

– Шёл бы ты отсыпаться, – велел Асакура-старший, отодвигая от себя опустевшие тарелки. – И приведи себя в порядок к приезду гостей. Сдаётся мне, Комацу и Такаги приедут уже сегодня вечером.

Уже вечером? Сердце Такаямы забилось быстрее от таких вестей. Она-то надеялась, что сёгун и его свита приедут завтра и у неё будет чуть больше времени подготовиться к неприятной встрече. Неуверенность вернулась, не успев толком отступить.

– Наверняка, – не менее уныло ответил Иошито и поднялся на ноги, шурша серым кимоно. – Ладно, пойду просплюсь. Впереди сложные дни.

Юи проводила удаляющегося парня сочувствующим взглядом. Его опущенные плечи и хмурые брови говорили обо всём: для него завтрашний день будет не свадьбой, а похоронами его надежд.

Едва за младшим братом затворилась дверь, как Кэтсеро следом встал из-за стола, удерживая в руках стопку бумаг. В отличие от Иошито, плечи старшего брата были расправлены, а движения уверены. Наблюдая за мужем, убирающим бумаги в ящик, Юи порадовалась его спокойствию.

– Ты же пришла не за тем, чтобы позавтракать с нами? – Асакура повернулся к жене и посмотрел на неё сверху вниз. – В чём дело?

Ну вот опять. Снова этот раздражённый тон. Чем она так его сердит? Такаяма поправила струившиеся по плечам волосы и прогладила складку на розовом кимоно, словно пытаясь отыскать недостаток, который мог служить причиной его поведения. Тёмные глаза даймё, ещё недавно смеявшиеся над ней, теперь глядели на девушку с ноткой осуждения.

– Я не могу прийти к своему мужу, когда хочу его увидеть? – в голосе Юи тоже проявилась обида.

– Можешь, – губы мужчины искривила невесёлая усмешка. – Но ты влетела сюда без разрешения и без конца смотришь на меня обиженным взглядом. Сдаётся мне, неспроста.

Такаяма поджала губы, поняв, что он читает её как открытую книгу в то время, как она с трудом может понять его. Юи вновь захотелось озвучить вопрос, вложенный в её голову матерью. Если услышит какой бы то ни было ответ, ей станет легче.

– Мне стало интересно, почему вы уделяете так много внимания Кёко, – Такаяма опустила глаза в пол, не желая даже видеть, как изменится лицо Асакуры. – Говорят, она приходит к вам каждый вечер, вот я и…

– Кто это говорит?

Кэтсеро оборвал её на полуслове таким холодным тоном, что девушка не удержалась и всё-таки посмотрела на мужа, возвышающегося в нескольких шагах от неё.

– Разве же это имеет значение? Если это правда, то без разницы, чьи это слова, – Юи нервно затеребила рукава кимоно и вздохнула.

Неуверенность вернулась с ещё большей силой и на этот раз к ней присоединился страх отвержения. Может, она переоценила себя? Такаяма испугалась, что сверлящий её взглядом Кэтсеро подтвердит все опасения жены.

– Это правда, – проговорил наконец Асакура, заставив сердце Юи рухнуть в тартарары. – Кёко заходит ко мне. Но не для того, о чём ты подумала.

Снова его игры? Девушка захлопала глазами от непонимания, а затем нахмурилась. И что это значит?

– Она отчитывается передо мной в конце рабочего дня. И иногда мы общаемся. Я хочу знать, как она себя чувствует и о чём думает, ведь это может повлиять на тебя.

Договорив, Кэтсеро недовольно поджал губы, а Юи ощутила облегчение, смешанное с чувством вины. Как и ожидалось, ему не понравился этот вопрос.

– Отвечая на твой бестактный вопрос, который ты пыталась выдать за безобидный: я с ней не сплю, – заключил мужчина и сложил руки на груди, выглядя ещё более мрачным. – Я так понимаю, это Аска тебя надоумила. Сама бы ты до такого не додумалась.

– Думаете, я настолько глупа? – немного оскорбилась Такаяма, хмурясь. – О чём бы вы подумали, узнав, что ко мне вечерами заглядывает, к примеру, Таро?

Асакура фыркнул и покачал головой, словно отрицая саму возможность подобного. Юи обиделась ещё сильнее. Она почти уверилась в том, что вызывает у мужа неистовое раздражение.

– Разница между мной и тобой в том, что я тебе верю. Если бы к тебе зашёл Таро, мне бы это не понравилось. Но я бы не подумал, что между вами что-то есть.

Выругавшись, Кэтсеро подошёл к сёдзи, что отделяли его покои от заснеженного сада, и приоткрыл их. Холодный воздух тот же час хлынул в комнату, вынуждая Такаяму, смотревшую себе под ноги, поёжиться. Как она и ожидала, этот разговор не привёл ни к чему хорошему.

Асакура тем временем постоял у открытых сёдзи с минуту, думая о чём-то своём, но в конце концов развернулся и подошёл к небольшому сундучку. Приоткрыв крышку черного сундука с редкими вкраплениями золота на узорах, мужчина достал оттуда небольшой сверток. Юи с интересом и опаской следила, как он, подумав пару мгновений, всё-таки повернулся лицом к жене. Смерив ту очередным недовольным взглядом, Кэтсеро кинул свёрток девушке под ноги.

– Что это? – удивилась Юи, поднимая с пола нечто, завёрнутое в алую ткань. Тонкие пальцы нащупали под тканью прохладный металл. – Украшение?

Развязав маленький узелок, юная девушка охнула, увидев скрывавшиеся под тканью жемчужины, которые соседствовали с вкраплениями нефрита на длинной серебряной заколке. Взяв украшение в руки, Юи поняла, что готова провалиться сквозь землю.

– Хотел подарить завтра, перед свадьбой Иошито. Но раз ты врываешься сюда с подобными вопросами, стоит сделать это сегодня, – произнёс Асакура, продолжая возвышаться над женой. – Надеюсь, я больше не услышу такой чуши.

Пусть ей и было совестно перед ним, она не смогла удержаться от улыбки. Всё по-прежнему. Юи поняла это не по украшению, которое приятно холодило тёплые ладони, а по возмущённому тону и тяжелому взгляду мужа. Между всем этим отчётливо звучала забота.

– Она очень красивая. Спасибо вам, – сказала в конце концов Такаяма, поднимаясь с дзабутона.

Сделав пару шагов, она остановилась напротив Кэтсеро и примирительно улыбнулась. Мужчина лишь кивнул, не сдвинувшись с места.

– Но согласитесь, что вы сейчас уделяете и мне, и Кичи гораздо меньше времени, чем раньше. Да и сердитесь вы на меня часто, – с осторожностью проговорила Юи, дотрагиваясь до напряженного предплечья мужа. – Немудрено, что я засомневалась в том, что всё ещё интересна вам.

– Интересна? – Асакура хмыкнул, вскидывая бровь. В его глазах вновь проскользнула искорка смеха. – Если бы ты была мне просто интересна, я бы оставил тебя умирать в лесу за твою несусветную выходку. Интерес – это не то, что ты у меня вызываешь.

– А что же тогда? – игриво спросила девушка, приподнимаясь на носочках, чтобы оказаться чуть ближе к лицу мужа. – Какие чувства я у вас вызываю?

Наконец-то строгое лицо Асакуры Кэтсеро просветлело. Юи остановилась в сантиметре от его губ, выжидая, что ответит мужчина, глядевший на неё с задором.

– Недоумение, – неожиданный ответ даймё вынудил юную девушку захлопать глазами. – Уже столько времени я недоумеваю, какой чёрт меня дёрнул взять тебя в жены.

– Да ну вас, – Такаяма разочарованно насупилась и опустилась на пятки. – Не нравлюсь – так и скажите.

Юи фыркнула и отступила от Асакуры, ощущая себя настоящим посмешищем. Надо было сидеть в своих покоях и не высовываться. Девушка хотела была отойти подальше от мужчины, который тихо посмеивался над её реакцией, однако не успела и шагу сделать: Кэтсеро резко схватил её за руку и притянул к себе.

Дыхание перехватило от решительного и крепкого поцелуя, которым Асакура накрыл её губы. Удивлённая такой переменой в его настроении, Юи ответила на требовательный поцелуй не сразу. Цепляясь пальцами за плотную ткань его черного одеяния, она ощутила, как к щекам прилила кровь, когда Кэтсеро прижал её к себе. Сердце затрепетало так, как не трепетало уже долгое время. Этот поцелуй ответил на все её вопросы.

Когда молодой даймё оторвался от её губ, Юи обнаружила, что забыла, как дышать. Ноги подкашивались от бурливших в груди чувств, а руки дрожали, стискивая плечи мужчины. На этот раз Асакура посмотрел на неё со всей серьёзностью, отринув насмешки и издёвки.

– Вот какие чувства ты у меня вызываешь, – прошептал он в самые губы трепетавшей в его руках девушки. – Как видишь, интерес – это слишком слабое определение.

Наклонившись к шее жены, Кэтсеро коснулся губами мягкой кожи, вынуждая Такаяму ловить губами воздух. Она подумала, что могла бы стоять так вечно, наслаждаясь этой редкой близостью и поцелуями, которыми Асакура покрывал её шею. Однако идиллию нарушил робкий стук в дверь, заслышав который, глава дома оторвался от девушки.

– Пошли вон, – бросил он недовольным тоном, продолжая обвивать талию Юи.

Уверившись, что незваные гости удалились, мужчина наклонился было к губам Такаямы, но некто постучался ещё раз. Девушка вздохнула вместе с Асакурой, который закатил глаза и недовольно отступил от жены, чтобы отпереть дверь. Юи осталась стоять на месте, полыхая от чувств.

– Если это не что-то важное, я вам шею сверну, – проворчал Кэтсеро, обращаясь к кому-то, кто стоял на пороге покоев.

Юи услышала извиняющийся голос служанки, которая наверняка виновато склонила голову перед господином.

– П-простите за беспокойство, Асакура-сама. Но гости неожиданно приехали раньше времени. Я пришла сообщить, что Комацу-сама и его свита уже здесь.

Такаяма вмиг обернулась, чтобы встретиться взглядом с мужем, который стиснул зубы от неприятных вестей и выругался. Они не были готовы к столь раннему приезду сёгуна.

– Я их встречу, а ты иди к себе, – велел Кэтсеро жене, которая тут же закивала и направилась к выходу. Однако у самого порога мужчина дотронулся до её плеча, заставив обернуться. – Присмотри за Кёко. Она не должна попасться на глаза ни Комацу, ни Такаги.

– Конечно, – Юи ответила мужу со всей благодарностью, на которую была способна. – Будьте осторожны.

Асакура коротко кивнул, а девушка поспешила к себе по слабо освещённому коридору. Теперь ей было спокойнее. Более она не сомневалась. Кэтсеро делает всё возможное, чтобы защитить семью.

И она должна помочь ему в этом деле.

***

Комацу Сэйджи влетел на территорию поместья Асакура, пылая праведным гневом. Едва стража отворила тяжелые ворота, как он ринулся вперёд на рыжем коне, обгоняя защищавшую его свиту. Он желал как можно скорее взглянуть в наглые глаза молодого даймё, который без всякого зазрения совести лгал ему вот уже несколько месяцев. Теперь сёгун знал, кого он должен винить за своё неудачное правление: Асакуру Кэтсеро, осмелившегося спутаться с императором.

С трудом остановив разогнавшееся животное, мужчина, облачённый в парадное одеяние и спрятанные под ним доспехи, соскочил с коня. На крыльце дома уже стоял человек, чьи кишки он с радостью бы размазал по двору. Пересекая двор по-хозяйски широким шагом, Комацу стискивал зубы и рукоять катаны, что не укрылось от прищуренного взгляда главы клана. Кэтсеро, видел сёгун, помедлил, но спустился по ступеням в сопровождении младшего брата, который выглядел куда напуганнее него.

– Комацу-доно, рад приветствовать вас в…

Договорить молодой даймё не успел: Комацу Сэйджи щёлкнул пальцами, веля следующим за ним вассалам наброситься на ублюдка и опустить его на колени перед сёгуном. Вассалы кинулись выполнять приказ и уже через мгновение Асакура Кэтсеро рухнул на колени, впечатываясь в промёрзшую землю. Он успел лишь поднять на Комацу наполненные злостью глаза, когда сёгун приблизился, чтобы обрушить на лицо предателя крепко сжатый кулак.

Как давно он мечтал это сделать! Ударив наглеца, само существование которого бесило Комацу до невозможности, мужчина ухмыльнулся. На заострённом лице Асакуры появилось красное пятно, раззадорившее сёгуна до такой степени, что он не удержался и ударил вассала ещё раз. На этот раз с силой, которая разбила губу Кэтсеро и заставила того припасть ближе к земле.

– Посмел творить за моей спиной такое?! – выкрикнул Комацу так громко, что его бас эхом пронёсся по всей территории поместья. – Да я тебя без головы оставлю, ублюдок никчёмный!

Не сдержавшись, сёгун пнул молодого даймё ногой в плечо, отчего тот упал на спину, но сверлить его ненавистным взглядом не перестал. По подбородку Асакуры стекала тонкая струйка крови, а на скуле горел отпечаток ярости его сюзерена.

– Быть может, вы сначала выслушаете меня? – в голосе Кэтсеро не был слышен страх, но он дрожал от гнева.

Комацу усмехнулся, в очередной раз сражённый наглостью бывшего наёмника. Где бы он был сейчас, если не Комацу Сэйджи? Влачил бы жалкое существование на руинах павшего клана! Или же и вовсе был бы мёртв.

– Какой смысл тебя слушать? Ты же без конца лжёшь, – выплюнул сёгун, заметив краем глаза, как к сидевшему на земле Асакуре постепенно стекаются его вассалы. – Отзови их или вы все здесь поляжете сейчас!

Комацу был уверен в своих силах. За его спиной стояло несколько десятков прекрасно обученных воинов, которые разорвали бы на части дюжину высыпавшихся из дома самураев. Кэтсеро тоже понимал, что преимущество не на его стороне, однако помедлил. Мужчины с минуту глядели друг на друга с презрением, которое было сильнее самой лютой ненависти.

– Не приближайтесь, – крикнул в конце концов Асакура, поворачиваясь к вассалам, уже ступившим во двор. – Я сам разберусь.

Сэйджи самодовольно хмыкнул. С чем он там может разобраться? Неужели не понимает, что его жизнь висит на волоске и зависит от одного-единственного слова Комацу?

– Зови сюда всю свою семью, – процедил сквозь зубы сёгун, доставая из ножен катану. – Я хочу, чтобы ты видел, как я перережу глотку каждому, включая твою девку!

Вассалы Комацу стащили с крыльца Иошито и бросили его на землю рядом с братом. Молодой самурай шокировано посмотрел сначала на старшего брата, выплёвывающего кровь на белоснежный снег, а затем на сёгуна.

– Я никого не буду звать, – негромко проговорил Асакура, игнорируя испуганный взгляд брата. Он глядел только на скрипевшего зубами Комацу. – И вы и пальцем не тронете моих родных. Если вы или ваши вассалы хоть шаг сделаете без моего разрешения, сильно пожалеете.

– Мнишь себя неприкасаемым? – невесело хохотнул Комацу и наклонился к Кэтсеро, не замечая, как того трясёт от гнева. – Да я тебе кишки выпущу прямо здесь и ничего ты не сможешь с этим поделать. Мои люди против горстки твоих – кто победит, как думаешь?

Однако уже спустя мгновение Комацу понял, что недооценил не охрану Асакуры, а его самого. Стоило сёгуну подойти ещё ближе к вассалу, как тот подался вперёд и обхватил сюзерена за шею одним движением. Сэйджи захрипел от неожиданности, когда Асакура, поднимаясь на ноги, ударил его коленом в лицо, а затем резко оттолкнул с такой силой, что немолодой мужчина отлетел на добрых два метра. Из разбитого носа потекла кровь, шокируя сёгуна не меньше, чем поднявшийся во весь рост вассал.

– Ваши люди может и хороши, но вы знаете, на что я готов пойти, чтобы защитить свою семью. Рискнёте своей жизнью? Или заткнётесь и дадите мне наконец сказать? – воскликнул Кэтсеро таким тоном, что внутри Комацу Сэйджи всё замерло. Он глядел на сюзерена с неподдельной решимостью.

Почему он так уверен в себе? Уж не поддержка ли императора делает его таким борзым?

– Я знаю, что наговорил вам Такаги, но поверьте, он исказил всё в свою пользу. Я вас не предавал. Император использовал меня, но поводом для этого стали ваши ошибки! – Асакура говорил без стеснения, нисколько не таясь ни от собственных слуг и вассалов, ни от брата, который продолжал сидеть на земле. – Сложите оружие, зайдите в дом и мы поговорим спокойно. Я всё объясню.

– И чем же ты объяснишь такое предательство? – услышал Комацу скрипучий голос своего советника. – Снова хочешь обвести нас вокруг пальца, выставить нашего господина идиотом перед всей страной и перед императором.

Такаги Рю выступил из-за его спины, ухмыляясь. Посмев встать перед сёгуном, мужчина хрипло засмеялся, шурша пурпурным одеянием, которое ослепляло каждого на фоне белоснежной природы.

– Это твои домыслы. Я служу Комацу-доно, а не императору. Не смей порочить моё имя такими предположениями, – ответил Асакура с уверенностью, которой у него не должно было быть. – Ты оказываешь Комацу-доно медвежью услугу своими лживыми речами. Я предан ему, а вот ты поставил во главу угла желание меня уничтожить. Много ли выиграет Комацу-доно от моей смерти? Да сейчас всё держится не на твоих стратегиях и не на его правлении, а на мне!

Последнюю фразу Кэтсеро прокричал с такой яростью, что все присутствующие во дворе содрогнулись.

– Как смеешь ты принижать своего господина? – тут же возмутился Такаги, подступаясь ещё ближе к даймё, который, впрочем, не отступил. Асакура вытащил из-за пояса вакидзаси и направил его в лицо советника. – Ничтожный ублюдок!

– Ещё шаг – и я тебя на куски разделаю, – предупредил Кэтсеро. – Я не стремлюсь унизить Комацу-доно, но моя смерть принесёт вам обоим больше проблем, чем пользы. Думаете, убив меня, избавитесь от всех проблем? Да вы только уверите императора в том, что вы тираны. Вы же всех без разбору вырезаете.

– Мы убиваем предателей и тех, кто не хочет присягать на верность господину, – скрипел Такаги, у носа которого маячил кончик меча. – Это не тирания, это наведение порядка. Вынос мусора, если хочешь.

– Мусор может и восстать, – заметил Асакура, переводя взгляд с советника на замершего в нескольких метрах Комацу Сэйджи. – Не слушайте Такаги. У него своя игра. Он заботится только о своей шкуре и о своих интересах.

– И тем не менее, он меня не предал, – фыркнул сёгун.

– Я вас тоже не предавал. Хотел бы свергнуть – объединился бы с вашими врагами. Или убил бы здесь и сейчас на радость половине страны. Но я предлагаю вам породнить наши семьи, чтобы укрепить ваш статус в глазах многих. Соотносится ли это всё со словами Такаги? Похоже ли это на предательство?

Смысл слов Асакуры доходил до разгорячённого сёгуна неторопливо, но, как ни странно, каждое из них отзывалось в нём доверием. Что за глупость? Как он может доверять ему? Нет, это очередная уловка! Этот ублюдок хочет выжить, вот и всё.

– Думаешь, сможешь убедить меня одними лишь красивыми речами? Так не пойдёт, Асакура, – выговорил Комацу, решаясь наконец сделать пару шагов к главе клана. – Быть может, я соглашусь тебя выслушать. Но чтобы это произошло, ты тоже должен поставить кое-что на кон. В противном случае, я не поверю твоим словам.

Он видел, как Кэтсеро нахмурился, осмысляя слова сюзерена. Комацу же внезапно ощутил, как контроль над ситуацией возвращается к нему. Он прекрасно знал слабые места своего вассала и собирался надавить на них, вынуждая молодого даймё склонить голову.

– Мы зайдём в твой дом вдвоём – я и Такаги. И твои и мои вассалы останутся здесь, включая твоего брата. Оружие останется при нас, – принялся выдвигать свои условия Комацу, которого Асакура слушал, стиснув челюсти. – Мы сядем за стол и я выслушаю твои объяснения. В присутствии твоей девчонки, которой я глотку перережу, если посмеешь хитрить и лгать.

– Юи здесь ни при чём. Не втягивайте её, – быстро отверг вассал требование сёгуна, однако тот покачал головой, давая понять, что отказ не принимается.

– Она – твоя жена, а значит, все твои ошибки отразятся в первую очередь на ней. К тому же, что-то мне подсказывает, что ты будешь лучше стараться убедить меня в своей преданности, если я буду держать кинжал у её горла.

– Вам жизнь совсем не дорога? – Кэтсеро разозлился ещё больше и сделал было шаг к Комацу, но тут Такаги наставил на него свой вакидзаси.

Кончик короткого меча вперился в грудь молодого даймё, вынуждая того замереть.

– Это твой единственный шанс, советую воспользоваться им, – процедил Такаги Рю. – Поставь на кон то, чем дорожишь. Тогда, возможно, вы спасётесь.

Губы Комацу Сэйджи искривила довольная ухмылка, когда он увидел, как лицо Асакуры исказилось от безысходности. Конечно, ему не улыбалось врать в присутствии жены, которая могла в мгновение ока пасть жертвой его интриг. Это был великолепный план. Сёгун почувствовал себя победителем.

Мужчина стояли так ещё несколько минут, сверля друг друга ненавистными взглядами. Кэтсеро, видел Сэйджи, отчаянно пытался придумать какой-то другой план, предложить сюзерену что угодно взамен девчонки, которую хотел уберечь от разборок. Комацу хорошо понимал его чувства. Он и сам когда-то был так же молод и влюблён, но в своё время последовал приказу сюзерена, принеся в жертву любимую жену. Если Асакура не согласится сделать то же самое, это будет означать лишь одно – предательство.

– Хорошо, – сдался наконец Кэтсеро, хотя лицо его стало бледнее бледного. – Но никто не будет угрожать ей оружием. В этом нет необходимости, я и без того скажу всю правду.

Сэйджи улыбнулся, увидев, как маска уверенности на лице вассала всё-таки треснула, давая ему возможность разглядеть страх.

– Договорились. Постоит рядом, пока я буду тебя допрашивать, – кивнул Комацу, уверяясь в победе. – Что ж, веди нас.

Помедлив, Асакура опустил направленный на Такаги вакидзаси. Советник сделал то же самое и одобрительно кивнул сёгуну, который двинулся следом за Кэтсеро. Он услышал, как хозяин дома отмахнулся от поднявшегося с земли брата и велел тому ждать во дворе. Поднимаясь по ступенькам на высокое крыльцо, Комацу Сэйджи тихо посмеивался. Ему удалось надломить Асакуру Кэтсеро, кто бы мог подумать! Если он способен на такое, ему подвластно всё.

Комацу стало интересно, какими глазами посмотрит на него названная племянница. Он не видел Юи уже давно, но до сих пор не мог изгнать непокорную девчонку из своей головы. Её нежный образ крепко засел в сердце и душе Сэйджи. Асакура это знал. Он ничего не забыл. Оттого и злился сейчас в сотни раз сильнее, чем мог бы.

Немолодой мужчина был в предвкушении. Наконец он не только узнает правду и поставит зазнавшегося вассала на место, но и встретится с той, что заставляет его чувствовать себя живым одним лишь своим присутствием.

***

Кэтсеро не раз гадал, что чувствовал его отец в тот момент, когда понял, что его предательство раскрыто. С того самого дня, когда Асакура Шиджеру был казнён, маленький мальчик, а затем и взрослый мужчина задавался этим вопросом если не каждый день, то хотя бы через день. Что ощущал его отец, когда его схватили и приговорили к смерти? Думал ли он о своих детях тогда? Или же, что было бы более свойственно для Шиджеру, он в тот миг не думал ни о ком, кроме себя?

Асакура Кэтсеро не знал, о чём думал отец, когда над его головой занесли катану. Однако сегодня ему наконец выпала возможность прочувствовать всю возможную гамму чувств. И это были не те чувства, с которыми он хотел бы встречаться. Страх, тревога и даже забытый давным-давно стыд – всё это молодой даймё старательно изгонял из себя на протяжении всей жизни. Теперь же, словно назло, они обрушились на него все разом, стоило Комацу Сэйджи предъявить ему обвинения, от которых надлежало аккуратно отмахнуться.

Проследовав за молодым даймё, Комацу Сэйджи и Такаги Рю зашли в небольшой парадный зал, в котором суетились служанки. Несмотря на суровое приветствие, сёгуна и его советника надлежало встретить с почестями, а также напоить и накормить. Это было правилом хорошего тона, которое нельзя было нарушить, даже если гость бросился на тебя с порога.

Потирая ноющую скулу, Кэтсеро встал возле распахнутых сёдзи, рассчитывая оказаться рядом с Юи, как только та появится на пороге. Бросая недовольный взгляд на Комацу и Такаги, вставших также неподалёку, Асакура проклинал себя. Неужто Такаги решился рассказать сёгуну о предательстве вассала, когда понял, что его доказательства исчезли? Или же он с самого начала планировал сделать всё именно так?

Разбитая губа горела огнём каждый раз, когда мужчина поджимал губы, ожидая прихода жены. Она может и не простить ему подобной оплошности. Он поставил под угрозу жизнь каждого в поместье, включая их сына, а теперь ещё и согласился привести её сюда ради роли заложницы. Кэтсеро нервно играл пальцами, то сжимая, то разжимая кулаки. Непрошеные чувства вырывались наружу, не укрываясь от цепкого взгляда ухмыляющегося в сторонке Такаги Рю.

– Не нервничай так, Кэтсеро, – произнёс советник таким скрипучим голосом, что захотелось закрыть уши от неприязни. – Мы твою красавицу и пальцем не тронем, если ты будешь откровенен.

– Закрой рот, – не сдержался Асакура, но тут же умолк, пытаясь взять себя в руки. Нет, его отец подобных чувств точно не испытывал в тот роковой день.

Такаги лишь усмехнулся и уселся за стол, который закончили накрывать служанки. В комнате висели ароматы вареного риса, маринованных закусок и зажаренной на огне рыбы, но наслаждался всеми этими яствами только Такаги Рю. Комацу, как и Асакура, стоял у самого порога, ожидая Юи. И это бесило куда сильнее, чем самодовольный советник, приступивший к трапезе без чьего-либо разрешения.

Служанка привела хозяйку дома спустя долгих пять минут. Юная девушка, облачённая всё в то же нежнейшее розовое кимоно, зашла в зал с широко распахнутыми глазами. Она выглядела изумлённой и напуганной тем, что её вообще позвали приветствовать Комацу Сэйджи. Что же с ней станет, когда она поймёт, что пришла не на дружескую посиделку, а на настоящий суд?

Кэтсеро схватил жену за запястье в тот же миг, когда она шагнула в комнату, и потянул её к себе. Лицо Комацу напротив молодого даймё дрогнуло.

– Ч-что происходит? – выдавила девушка, обращаясь к мужу со страхом в медовых глазах. – Всё в порядке?

Мужчина кивнул, однако Юи наверняка прочла в его взгляде напряжение и нервозность, потому что тут же сглотнула.

– Юи, моя дорогая племянница, – загрохотал рядом радостный голос Комацу Сэйджи. Такаяма подпрыгнула на месте и воззрилась на сёгуна снизу вверх. – Я так рад тебя видеть. В прошлый приезд нам не удалось пообщаться, это меня огорчило. Надеюсь, в этот раз у нас будет больше времени.

«Старый извращенец».

Асакура смерил соперника ненавистным взглядом, когда тот сделал шаг к юной девушке и протянул руку, чтобы коснуться побледневшей вмиг щеки. Юи отшатнулась от такого двусмысленного жеста, а Кэтсеро выставил перед ней руку, не позволяя Комацу наклониться ближе.

– Держите дистанцию, – предупредительно процедил Асакура, которого сёгун тут же смерил недовольным взглядом. – Не советую переступать эту черту.

Он ощутил, как Юи уцепилась пальцами за его рукав, ища защиты.

– Я всего лишь приветствую племянницу, Асакура. Убавь свой пыл, – ответил Комацу не менее предупредительным тоном. – Да и не тебе мне угрожать. Смотри, чтобы я после нашего разговора голову тебе не снёс.

– Смотрите, как бы вам самому голову не снесли после моей казни, – не остался в долгу Кэтсеро, однако спустя секунду пожалел о своих словах.

Он услышал судорожный вздох жены и почувствовал, как она, отпустив рукав его одеяния, отступила от обоих мужчин. Обернувшись на девушку, Асакура разглядел в её глазах неверие.

– Присядь, пожалуйста, за стол, – обратился Кэтсеро к жене, стараясь звучать уверенно, но мягко. – Мы просто поговорим, а потом ты вернёшься к себе. Не переживай.

Он не сомневался в том, что его слова нисколько не успокоили Такаяму, однако та последовала его просьбе. Сев за стол, Юи оказалась прямо напротив Такаги Рю, который поприветствовал её широкой улыбкой. Асакура с огорчением приметил, как по телу девушки пробежала дрожь. Стало совестно.

– Итак, я слушаю твоё объяснение, – сказал Комацу, усаживаясь, к неприятному удивлению Кэтсеро, не рядом с Такаги, а аккурат на место, куда собирался сесть сам даймё. Рядом с Юи. – Не сочти за наглость, здесь мне будет удобнее тебя слушать.

Скрипнув зубами, Асакура шумно выдохнул, а затем усмехнулся. Он начал терять контроль над происходящим. Сев рядом с Такаги, Кэтсеро посмотрел на жену, с которой его разделял широкий стол. Юи старалась дышать спокойно, но присутствие Комацу Сэйджи прямо под боком мешало ей взять себя в руки.

– Любите же вы переходить все возможные границы, – негромко проговорил хозяин дома, после чего перевёл взгляд на сюзерена. – Что ж, скажу сразу: я вас не предавал и императору я не служу. Два года назад, когда мы ездили в его резиденцию, он попросил меня приглядывать за вами и сообщить ему, если я сочту вас неуклюжим правителем.

– И ты сообщил, – договорил за него Комацу.

– Нет. Я за вами и не следил особо, у меня своих дел было по горло. Тем более, что мне не улыбалось ввязываться в очередной конфликт. Император сам мне написал.

– Что ты несёшь? – возмутился сёгун, сверля вассала черными глазами. – Император взял и вот так просто написал тебе? Первым? Думаешь, я в это поверю?

– У меня есть доказательства, – ответил Асакура, вынуждая нахмуриться как Комацу, так и Такаги Рю. – Я сохранил его письма. Могу принести, почитаете.

– Подделал небось? – захихикал сбоку советник, потирающий острый подбородок. – Кто в здравом уме будет хранить письма, которые могут его скомпрометировать? Или ты так же глуп, как и Хасэгава?

– Я сохранил их, потому что эти письма доказывают, что не я начал ту переписку, – Кэтсеро упёрся тяжелым взглядом в Такаги. – Думаю, вам не составит труда убедиться, что это настоящие письма. На всех письмах стоит личная печать императора. Или скажешь, её я тоже подделал?

– Кто знает. Ты сейчас всё, что угодно скажешь, лишь бы отвести удар от неё, – улыбнулся Рю и указал палочками на сжавшуюся на месте Юи. – А ты не выглядишь удивлённой, кстати. Небось знала, что твой муж якшается с императором?

Такаяма ничего не ответила немолодому мужчине. Смерив того холодным взглядом, девушка отвернулась. Она старалась не смотреть ни на советника, ни на сёгуна, ни на мужа, что было больнее всего. Комацу сердито кашлянул, мельком глянув на племянницу.

– Продолжай, – велел он, поворачиваясь обратно к Асакуре. – Почему же император решил написать тебе первым? Чего хотел?

Молодой даймё вздохнул. В памяти снова всплыло наполненное болью лицо Хасэгавы Исао.

– По всей видимости, император считал, что держит меня на коротком поводке. Он узнал о ваших ошибках и о том, какое недовольство вызывает ваше правление, и написал мне. Император обвинил меня в том, что я усадил вас на трон, а затем самоустранился, хотя дал ему обещание следить за вами. Он потребовал, чтобы я проявил решимость и верность стране. Чтобы я выполнил данное два года назад обещание.

Он приметил, что Юи всё же подняла на него глаза, вслушиваясь в каждое слово. Пусть девушка и знала о том, что натворил её муж, но она никогда не слышала эти признания из его уст.

– А первым человеком, привлёкшим внимание императора к Комацу-доно, был Хасэгава Исао, который позабыл своё место, – довольным тоном проговорил Такаги Рю, покачивая головой. – Я покончил с этим мерзавцем, но ты укрыл под своей крышей его детей. Это само по себе свидетельствует о твоем предательстве.

– А то, что ты так отчаянно жаждешь жениться на его дочери, о предательстве, значит, не свидетельствует? – холодно заметил Асакура.

– Жениться я на ней уже не хочу, – махнул рукой советник, отпивая из чаши сакэ. – Хочу её себе в рабыни, вот и всё. Будет служить мне и так, и эдак. Это будет её наказанием за проступки отца.

Кэтсеро хотел было осадить мужчину, который переходил границы дозволенного, но не успел. Вместо него внезапно заговорила Юи, чьё лицо стало бледнее бледного.

– Как смеете вы такое говорить? – выдохнула девушка, явно держась из последних сил. – Вы убили семью Кёко, опорочили её саму, а теперь хотите сделать рабыней? В вас есть хоть что-то человеческое?

Услышав обвинения из уст той, что обычно молчала, Такаги Рю со стуком поставил чашу с сакэ на стол и уставился на Такаяму.

– Смотрите-ка, кто заговорил. Могу задать тебе тот же вопрос. Каково это – спать с человеком, который убил твоего отца и брата? – тонкие губы искривились в улыбке. – Могу поспорить, что до ужаса приятно.

Юи вспыхнула одновременно с мужем, который смерил советника испепеляющим взглядом. Кулаки зачесались так сильно, что захотелось перейти грань и разбить самодовольное лицо Такаги о стол. Однако прежде чем Асакура успел дёрнуться, в зале зазвучал громкий и яростный голос Комацу Сэйджи:

– Немедленно прекрати свои провокации! Или мне стоит выставить тебя за дверь?

Такаги недовольно поджал губы, а во взгляде его, как показалось Кэтсеро, мелькнуло презрение. Он не привык, чтобы его осаживал кто-либо, даже сам сёгун.

– Про детей Хасэгавы мы ещё поговорим, – продолжил грохотать Комацу. – Сейчас я хочу услышать, как много знает император. Ты доносил на меня, Асакура?

Молодой даймё провёл языком по внутренней стороне щеки и вздохнул. Он и правда доносил. Однако признаваться в подобном было нельзя: Комацу жаждал переложить на кого-нибудь ответственность за восстания, лишь бы не признаваться себе в том, что он никудышный правитель.

– Как я уже говорил вам в прошлый раз, я отправлял императору только рис и деньги. Я посчитал, что таким образом смогу откупиться от него и его требований. О вас я и слова не писал ему. Я не предатель.

Кэтсеро говорил это, неотрывно глядя в глаза сёгуна, чьё лицо на мгновение дрогнуло. Он не понимал, можно ли верить словами вассала или нет, но, к счастью для последнего, чутьём Сэйджи не отличался.

– И чем ты докажешь свою невиновность? Предлагаешь поверить на слово? – усмехнулся сидевший напротив мужчина.

– А чем вы докажете мою вину? – спросил в ответ хозяин дома. – Я не могу предоставить вам никаких доказательств, помимо готовности породнить наши семьи. Хотя считаю, что уже сам этот факт является подтверждением моей верности. Падёте вы – паду и я. Разве нет?

Как же вовремя они выкрали у Такаги письма. Без писем Хасэгавы все предъявленные обвинения можно было представить как наговор с целью очернить репутацию клана.

– В твоих словах есть смысл, – кивнул Комацу в то время, как Такаги Рю что-то пробормотал и осушил за секунду чашу с сакэ. – Но почему-то я тебе не верю. Чтобы ты да проигнорировал требование императора? Ты слишком честолюбив для такого. К тому же, ты хотел женить брата на дочери человека, который докладывал обо мне императору и принёс мне уйму проблем. Скажешь, это совпадение?

– Я хотел найти для Иошито жену, которая ему понравится. У меня нет необходимости заключать стратегические браки, – Асакура пожал плечами и посмотрел на Юи, которая глядела на него с лёгким укором. – Дочь Хасэгавы Исао пришлась ему по душе, так почему же я должен был отказать брату? Он и так настрадался в жизни.

– Но ты укрыл эту девчонку и её брата после того, как я расправился с их отцом, – вновь подал голос Такаги, заставляя Кэтсеро закатить глаза. Как же хочется ему двинуть. – Более того, ты отказал мне, когда я приехал за девчонкой. Посмел вступиться за неё, хотя я откровенно рассказал, в чем повинен её отец. А теперь они работают здесь, хотя должны были ответить за грехи своего отца. Сам факт того, что они ещё живы, свидетельствует о твоей тесной связи с предателем Хасэгавой!

Интересно, если он всё-таки даст волю гневу и прикончит Такаги здесь и сейчас, насколько высокой будет цена? Немолодой советник начал раздражать его так сильно, что Кэтсеро всерьёз подумал, что готов пойти на риск, лишь бы больше не слышать этот скрипучий и насмешливый голос.

– Асакура-сан вступился за них, потому что я попросила его об этом, – внезапно произнесла Юи, однако звучала она так неуверенно и тихо, что её слова долетели до мужчин только через несколько мгновений. – Это я приняла решение впустить Кёко и Таро в наш дом. Мне было их жаль, тем более, что они были на грани гибели. Асакура-сан был против, но…

– Юи, помолчи, – одёрнул жену глава семьи, опасаясь, что её признание рассердит Комацу ещё сильнее.

И правда: сёгун повернулся на месте и уставился на племянницу осуждающим взглядом.

– Пытаешься выгородить мужа? Не старайся, только хуже сделаешь. Кто бы дал тебе право решать, кого впускать в дом, а кого – нет, – проворчал Сэйджи, однако девушка ответила ему хмурым взглядом.

– И тем не менее, я их впустила. Мне не нужно было на это какое-то особое право. Это мой дом, – сказала Такаяма уже громче и увереннее, отчего брови взлетели не только у Асакуры, но и у Такаги Рю.

В своём розовом кимоно и со струящимися по плечам волосами Юи выглядела хрупкой и нежной, и оттого трое глядевших на неё мужчин удивились ещё сильнее.

– То есть ты, Асакура, пошёл на поводу у слабой девчонки? – хмыкнул Такаги, поддевая даймё локтем. – Защитил предателей, потому что жёнушка горько плакала об их судьбе? Надо же. Да ты совсем размяк в своей глуши. Куда же делся тот суровый и жестокий наёмник, которым ты был всю жизнь? Я по нему скучаю.

– Ещё одно слово – и я тебе шею сверну, чтобы не скучал, – рыкнул на советника Асакура, отчасти уязвлённый как признанием Юи, так и словами Такаги. – Юи впустила детей Хасэгавы в дом. И да, я был против, поскольку понимал, что вскоре за ними явятся. Однако мог ли я отдать их вам на растерзание? Вы нынче всех подряд казните. Прознай об этом император – он бы укрепился в своём мнении, что из Комацу-доно получился тиран.

Сёгун перевёл взгляд с племянницы, на которую смотрел уже слишком долго, на вассала. Новость о том, что император считает его тираном, не обрадовала Комацу Сэйджи.

– Он так и писал? Что я – тиран?

– Не напрямую, но это явно читалось между строк в его письмах. А разве это не так? – с вызовом спросил Кэтсеро, поняв, что нащупал слабое место сюзерена. – Вы подавляете восстания не переговорами, а казнями. Вы разговариваете со своими противниками не языком, а мечом. Так, Комацу-доно, управляют тираны.

– Я казнил только тех, кто до последнего отказывался принимать моё правление, – к удивлению Асакуры сёгун начал оправдываться. – Почему же я тиран, если я делаю всё, чтобы объединить страну и не допустить её дальнейшего развала?!

Молодой даймё ухмыльнулся. Комацу Сэйджи и впрямь верил, что делает всё возможное для страны. Может ли человек его возраста, воин, прошедший не одну войну, считать, что творит благо для страны, вырезая людей?

– Спросите об этом у вашего верного советника, который уничтожил семью Хасэгавы лишь из-за того, что ему захотелось изнасиловать молоденькую девчонку. На которую, кстати, у него и прав не было, – прохладно ответил Кэтсеро, кивая на фыркнувшего Такаги. – Скажете, это не тирания? Когда приближенный к сёгуну человек считает себя вправе убивать людей направо и налево. Неудивительно, что люди то и дело восстают против вас.

Комната наполнилась тишиной. Впервые за всё время допроса, Асакура протянул руку к кувшину с сакэ и плеснул в свою чашу тёплый напиток. Он почувствовал, что задел Комацу за живое. Взгляд Юи же после его слов потеплел, а края губ девушки чуть приподнялись. Значит, он всё правильно сказал.

– Вы обвиняете меня в предательстве и хотите казнить за мелкий проступок, – продолжил даймё, пригубив сакэ. Сёгун посмотрел на него с неуверенностью. – А как вы объясните это другим князьям? Почему вы казнили единственного человека, на землях которого царит мир? Потому что он общался с императором? Это не преступление. Это просто ваше уязвлённое самолюбие.

Он ожидал, что услышав последнюю фразу, Комацу Сэйджи разозлится и велит ему заткнуться, однако тот промолчал. Нахмурившись, немолодой мужчина опустил глаза, словно окидывая взглядом заставленный тарелками стол. Но смотрел он наверняка не на еду, а внутрь себя.

Такаги Рю так же мрачно молчал, но не от каких-либо нагрянувших осознаний, а потому что боялся и слово сказать после речи Асакуры. Он понимал, что стоит ему подать голос, и гнев Комацу обрушится в первую очередь на него.

– Если дарую тебе прощение, поможешь мне избавиться от этого мерзкого клейма? – выдавил из себя сёгун спустя несколько минут. Его чёрные глаза сверлили молодого вассала, который приподнял бровь. – Не желаю, чтобы меня считали тираном. Тем более недопустимо, чтобы так обо мне думал император. Я не хочу лишиться трона.

«Да ты ещё более честолюбивый ублюдок, чем я», – подумал Кэтсеро, сдерживая довольную улыбку. Похоже, на этот раз он победил.

– Вы даруете мне прощение и оставите в покое детей Хасэгавы Исао, – произнёс Асакура. – И тогда я с радостью вам помогу.

Сидевший сбоку Такаги невесело хохотнул и хлопнул ладонями по собственным коленям.

– Вот почему ты – опаснее всех ублюдков в этой стране, – саркастично подметил советник, сверкая глазами. – Мягко стелешь, да жестко спать. Думаешь, произнёс возвышенную речь, продемонстрировал готовность помочь и всё забыто и прощено?

– А у тебя есть, что мне противопоставить? – повернулся к нему Кэтсеро. – Или, быть может, у тебя есть идеи, как восстановить репутацию Комацу-доно? Которую ты отчасти и испортил. Советник из тебя никудышный. Только и делаешь, что подхалимничаешь да воруешь из казны.

Асакура с удовольствием подметил, как расширились от изумления глаза Такаги. С не меньшим непониманием воззрился на советника и Комацу Сэйджи.

– Это правда? – строгим тоном спросил сёгун. – Ты смеешь воровать у меня?

Пусть разбираются дальше между собой. Асакура может и хотел бы послушать, как Комацу будет распинать побледневшего вмиг Такаги Рю, но пора было сообщить вассалам и, главное, брату о том, что опасность миновала. Кэтсеро подумал о том, что сцена во дворе, свидетелем которой стал Иошито, надолго впечатается в память последнего. Возможно, он впечатлился достаточно, чтобы хотя бы на короткое время угомониться.

Извинившись перед Комацу, но не перед оправдывающимся Такаги Рю, Кэтсеро поднялся из-за стола и махнул рукой Юи. Та, казалось, только и ждала этого момента, потому что вскочила с места ещё до того, как Асакура выпрямился. Подбежав к мужу, девушка уцепилась за его рукав и на цыпочках проследовала к выходу. Она также старалась не отвлекать названного дядю от сурового разговора.

Стоило супругам выйти в коридор и прикрыть за собой сёдзи, как Асакура шумно выдохнул. С его плеч спал огромный груз, который грозился придавить его на протяжении уже нескольких месяцев.

– Я так вами горжусь! – прошептала Такаяма, широко улыбаясь. Они были ещё слишком близко к залу, чтобы говорить громче. – Вы совершили невозможное!

– Пожалуй, так и есть, – согласился мужчина и одарил её слабой улыбкой. – Прости, что тебе пришлось присутствовать на этом допросе. Я не хотел тебя так пугать.

Юи покачала головой, разглаживая едва заметные складки на розовом одеянии:

– Я на вас не сержусь. То есть, я имею в виду, что если бы из-за вас наши жизни оказались бы под угрозой, я бы, пожалуй, сердилась. Или если бы вы не защитили Кёко и Таро, я бы всерьёз обиделась. Но вы спасли нас всех, да ещё и Такаги получил по заслугам. Я просто счастлива!

Асакура посмеялся, ведя девушку к её покоям. Иошито подождёт, пусть ещё немного побоится там. Ему пойдёт на пользу.

– Сложно же сделать тебя счастливой, – хмыкнул Кэтсеро. – Моя голова почти полетела с плеч ради этого.

– Ну, тут уже скорее вы сами виноваты. Если бы не общались с императором, и допроса бы этого не было.

Юи произнесла это слишком задорным и громким тоном, отчего мужчина поспешил на неё шикнуть. Слуги, в отличие от вассалов, всё ещё находились в доме и запросто могли подслушать их. Девушка наигранно закатила глаза, но замолчала. Однако, когда они остановились у её покоев, Такаяма повернулась к мужу и подарила ему ещё одну ослепительную улыбку.

– А как выступила я? Слишком дерзко? – поинтересовалась Юи, вынуждая Кэтсеро вздохнуть.

– Не то слово. Я бы предпочёл, чтобы ты в таких ситуациях молчала.

– Я не хотела, чтобы они думали, что я их боюсь. Конечно, я их и вправду боюсь, – поправила себя Такаяма, проводя пальцами по пряди длинных волос. – Но не хотела, чтобы это было так уж заметно. К тому же, я хотела вам помочь.

Молодой даймё заглянул в медовые глаза, сияющие радостью и гордостью за саму себя. Видеть Юи такой живой было по-настоящему приятно. А уж чувствовать, как она им гордится, – и вовсе ни с чем не сравнимое ощущение.

– Ты умница, – сказал он и протянул руку, чтобы коснуться щеки девушки. – Ты впечатлила даже меня, что уж говорить про Комацу и Такаги.

Услышав такое, Юи засияла ещё ярче. Покидать её не хотелось ни на миг, однако Асакура помнил, что снаружи его ждали несколько десятков человек, трясущихся от страха. Для начала он объяснит всё им, а уже потом вернётся к ней.

– Отдохни пока, порадуй Кёко новостями. Я приду позже.

– Только обязательно приходите, – с укоризной попросила девушка. – Вы всегда обещаете, а потом отвлекаетесь на дела. Нам с Кичи вы тоже нужны, между прочим.

– Верю, – кивнул мужчина, отступая от жены. – В этот раз точно приду. Хотя бы ради того, чтобы рассказать, как сильно испугался этого представления Иошито.

Юи кивнула, отпуская его с улыбкой на лице. Асакура двинулся к выходу во двор, думая уже только об одном. Теперь он знал, как чувствовал себя отец в день казни. Теперь он понимал, что его отец сделал недостаточно для защиты своей семьи.Теперь он был уверен в том, что никогда не повторит судьбу отца.