Читать книгу Закон равновесия - - Страница 2

Дождь бил в стекло следовательской, как метроном, отмеряющий не секунды, а долги.

Стола за окном тонула в октябрьской мгле – город из неоновых вен и гнилых артерий, который никогда не засыпал, но и не жил. Максим Кулагин отвёл взгляд от монитора. На экране застыла фотография Игоря Орлова: галстук безупречен, улыбка – как у человека, который никогда не слышал слова «нет».

Дело № 347/Б. Закрыто. Официально.

Неофициально – это был труп, который приказали закопать поглубже, пока не воняет.

Он потянулся за кружкой. Пальцы уже сжали холодный фарфор, когда внутри что-то щёлкнуло – не боль, не судорога, а механизм, древний и чужой, как шестерня, внедрённая в кость. Кружка выскользнула. Разбилась об пол с тупым, влажным звуком.

Максим не вздрогнул. Он смотрел не на осколки, а на свою руку, где под кожей пульсировало нечто, чего не должно было быть. Что-то, что помнило.

В памяти вспыхнули обрывки того мира: трёхцветный флаг над белокаменным зданием, лицо девушки на платформе «Сокол», новостные ленты с другими политиками, другими скандалами. Другая Россия. Та, из которой его вырвали три года назад, швырнув в эту – в Восточную Федерацию, в её столицу, в жизнь следователя Кулагина.

«Адаптация прошла успешно», – говорили те, кто его нашёл. Как будто речь шла о настройке прибора, а не о человеке. Но память о прошлом осталась раной, которая не заживает. И ключом. Потому что он знал: мир может быть другим.

Экран снова привлёк взгляд. Теперь на нём – девочка. Алина. Пятнадцать лет. В протоколе – «добровольное согласие», «отсутствие сопротивления». Врачи написали «шоковое состояние» и перечислили гематомы, как пункты инструкции.

Максим знал этот язык. Он видел такие инструкции слишком часто. Но сейчас что-то сломалось внутри.

Он представил её – живую. Как она смеялась, как плакала, как надеялась. Как её ломали. И как она, возможно, в последний момент думала, что кто-то придёт на помощь.

Никто не пришёл.

Алина осталась одна с теми, кто называл её согласие «добровольным». С теми, кто подписывал протоколы и отворачивался. С теми, кто знал, но молчал.

И вдруг Максим почувствовал это – не гнев, не жалость, а что-то другое. Будто его собственные кости помнили каждый удар, нанесённый ей. Будто его кожа помнила каждое прикосновение, от которого она сжималась. Будто его душа знала, что это неправильно на уровне, который не требует доказательств.

И тогда это пришло.

Сначала – давление в висках, как будто кто-то нажал на невидимые кнопки в его сознании. Затем перед ним замелькали образы, сменяя друг друга быстрее, чем он мог их уловить: руки, стискивающие запястья, тень, которая не принадлежала ребёнку, крик, оставшийся без ответа.

А затем – знание. Цельное. Холодное. Неоспоримое. Оно не пришло как мысль – оно встало на место, как последний фрагмент пазла, которого он не замечал до сих пор.

«Закон Равновесия».

Древний. Дочеловеческий. Не прощает. Возвращает. Удар за удар. Боль за боль. Долг будет оплачен.

Максим не шелохнулся. Только дождь стучал по стеклу, а внутри него – щелчок. Замок весов. Приговор вынесен.

Через три дня Игоря Орлова нашли в развалинах особняка в районе «Остроги». Официально – несчастный случай: падение с лестницы, наркотики в крови. Неофициально – в курилках шептались о другом: голый, руки связаны за спиной, лицо застыло в беззвучном крике. И гематомы. Те же, что у Алины. Зеркальные.

Максим узнал об этом из сводки канала «Единство». Новая кружка с кофе. То же серое небо за окном. Ни удовлетворения, ни вины – только лёд в груди и фантомная боль в костяшках пальцев, будто он сам нанёс те удары.

Но теперь боль не уходила – она отзывалась в нём, как слабое эхо её собственного крика.

Он сжал кулак. Боль ответила – острая, как нож, вонзившийся в суставы. Закон работал. И он был его частью.

Взгляд упал на стену. Пожелтевшая карта Столы, исчерченная временем. Теперь он видел её иначе. Улицы и площади превратились в шрамы – тёмные, застарелые раны города. А одна из них, алая и пульсирующая, вела прямиком в кабинет прокурора Виктора Орлова.

Чуждость этого мира стала его силой. Он единственный здесь помнил, как должно быть. А если Равновесие выбрало его орудием – он не мог отказаться.

Механизм запущен.

И теперь Максим знал: боль не пройдёт. Потому что это не его боль. Это долг, который мир, наконец, решил вернуть.

ГЛАВА 1

«Красный Октябрь» принял его как своего – ночного призрака с выжженным взглядом. Дождь отбивал дробь по металлической кровле.

«Звук другой, – мелькнуло в голове. – В Москве дождь стучал иначе. По другому асфальту. По другой жизни».

Заглушенный двигатель оставил после себя вакуум тишины. Стеклоочистители замерли, стирая грань между городом и его отражением в мокром стекле.

Здесь, в «Черной Долине», его не искали. Для системы он стал архивной единицей – ещё одно нераскрытое дело.

Дверь заложенного кирпичом павильона скрипнула. В проёме – промокший плащ и усталое лицо Петра Андреевича. Молчаливый кивок.

Убежище Скрябина повторяло структуру его сознания: голые стены, ноутбук, гудящий генератор. Ничего лишнего.

– Орлов не успокоился. – Голос Петра скрипел, как ржавая петля. Он развернул ноутбук.

На экране – сюжет о «загадочных смертях». Борис «Бобёр» Лавров. Когда-то Максим вёл его дело о рэкете. Теперь – тело в коллекторе. Несчастный случай. Но в луже у трупа отражался чей-то силуэт, отсутствующий в протоколе.

Максим смотрел на экран, но видел другое – «доску» в сознании, где красные нити связывали Лаврова со старым делом о пропавшей девушке. Три года молчания.

– Это не совпадение. – Петр захлопнул крышку. Звук отозвался пустым эхом. – Орлов создаёт группу. Ищешь одного – найдут всех.

Максим молчал. Петр был прав, но не знал главного: Максим уже видел, к чему приводят такие группы.

– Пусть ищут.

– Они не будут играть по твоим правилам! – В голосе Петра надломилось что-то. – Ты думаешь, ты вершишь правосудие? Ты стал палачом, который молится на весы.

Максим медленно поднял взгляд. В стеклянной поверхности стола отражалось бледное лицо с тёмными провалами вместо глаз.

– Закон беззуб. Он не дотягивается до них.

Договаривать не требовалось. Оба понимали, о какой силе шла речь.

Тело сжалось от внутреннего спазма. В висках всколыхнулась боль, за ней – белые вспышки. Цена. Он ухватился за край стола. Где-то снаружи дождь превратился в шёпот, будто кто-то перечислял имена. Его жертв.

Боль отступила, оставив ватные мышцы и металлический привкус во рту. Это уже было.

– Мне нужны материалы по делу Семенова.

Петр смотрел на него с тем выражением, которое Максим ненавидел – смесь жалости и ужаса.

– Остановись. Пока не поздно.

– Поздно было тогда, в кабинете с делом Орлова. – В голосе прорвалась усталая решимость. – Теперь есть только работа.

Он взял флешку. Слова были лишними.

На улице дождь усилился. Воздух пах остывшим металлом и влажной ржавчиной. Прежде чем сесть в машину, он замер – между разрушенными цехами мелькнула тень. Слишком чёткая для воображения.

В салоне он взглянул в зеркало. На него смотрел не он. Смотрел кто-то другой. С холодными глазами и часами, отсчитывающими не только чужие жизни.

Он завёл двигатель и выехал из «Черной Долины». Впереди был город. И ещё много работы.