Читать книгу Герой не нашего времени - - Страница 6

Анна вошла в здание с ощущением, что попала внутрь стерилизатора. Воздух был лишен запахов, будто его не только кондиционировали, но и тщательно профильтровали от всякой молекулы жизни. Свет от бесшумных светодиодных панелей был ровным, холодным и не отбрасывал теней. На стенах – плакаты с безупречными, улыбающимися людьми и слоганами: «Государственный Центр Оптимизации и Развития. Мы понимаем. Мы помогаем. Мы развиваем.»

Идеальный кандидат, – подумала Анна, поглаживая кожаный переплет своего портфолио. На мгновение ее пальцы вспомнили тепло и неровность старого, потрепанного альбома с детскими рисунками, но мысль тут же отскочила, как капля воды от раскаленного металла. Она была одета в строгий костюм из этичного, не животного происхождения, материала. На вопросы анкеты она отвечала честно: да, она за устойчивое развитие. Да, практикует осознанное потребление. Да, вегетарианка.

Ее пригласили в кабинет. Сотрудница отдела кадров, женщина с неопределенным возрастом и улыбкой, выточенной из льда, представилась Ириной Викторовной. Ее рукопожатие было сухим и быстрым.

– Анна, ваше резюме произвело на нас впечатление, – голос у Ирины Викторовны был мягким, почти заботливым. – Целеустремленность, системное мышление. И, я вижу, вегетарианство. Это очень современно. Показывает высокую осознанность, заботу о ресурсах.

– Спасибо, – кивнула Анна. – Я считаю, что будущее за этичным потреблением.

– Будущее, – повторила Ирина Викторовна, и ее улыбка стала чуть шире, теплой. – Именно о будущем мы и заботимся. Но, Анна, скажите, как человек с такими… тонкими душевными организациями, относится к необходимости принимать сложные решения? Решения, которые могут быть неприятны, даже болезненны, но необходимы для общего блага?

Анна почувствовала, что это и есть тот самый вопрос. Ритуал.

– Ирина Викторовна, – сказала она, заставляя свой голос звучать искренне, – я глубоко убеждена, что истинная эмпатия – это способность видеть общую картину, даже если это требует от нас временного дискомфорта. Я умею отличать личные чувства от рабочей необходимости. Сентиментальность часто мешает принимать верные, хоть и трудные решения.

На лице Ирины Викторовны расцвела улыбка полного и безоговорочного понимания.

– Анна, вы не представляете, как мне приятно это слышать. Такая редкая зрелость взглядов. Добро пожаловать в команду.

Часть 1: Объекты

Карьера Анны в ГЦОР началась стремительно. Ее способность отделять «шум» человеческих эмоций от «чистого сигнала» регламента была признана эталонной. Вскоре ее перевели в отдел стратегической оптимизации муниципальных активов.

Ей поручили два ключевых дела. «Объект 7.4.2.» – детская художественная школа «Акварель» в районе, предназначенном под реновацию. И «Объект 8.1.5.» – завод «Прогресс», градообразующее предприятие в моногороде.

Изучая «Акварель», она наткнулась на фотографии с отчетного концерта. Дети в пачках и фраках, сияющие глаза, самодельные декорации. В груди что-то кольнуло – тупой и короткий укол. Она быстро закрыла папку.

Именно в этот момент системный кризис постучался в ее дверь. В отдел пришла директива о «повышении эффективности кадрового состава». Ее коллегу, женщину, проработавшую в ГЦОР десять лет, уволили за «несоответствие динамическим стандартам лояльности». Официальной причиной стал «недостаточно оптимизированный стиль коммуникации».

Анна наблюдала, как охранник упаковывает вещи сотрудницы в картонную коробку. Та плакала, ее идеальный макияж расплылся. И тут Анна поймала себя на мысли, которая заставила ее похолодеть: она не чувствовала жалости. Она анализировала. «Ее индекс действительно показывал негативную динамику. Система не ошибается. Ее эмоциональность была фактором риска».

В этот момент к ней подошел ее куратор Дмитрий.

– Анна Викторовна, вам поручено курировать оба объекта. И.… поздравляю, – он улыбнулся одобрительной, товарищеской улыбкой. – После оптимизации кадрового ресурса, вакансия начальника сектора будет вашей. Ваша способность сохранять ясность мышления вызывает восхищение.

– Спасибо, Дмитрий. Я понимаю, как это сложно – расставаться с коллегами, – ответила Анна с искренней, как ей казалось, грустью в голосе. – Это всегда тяжело. Но мы должны думать о развитии и эффективности команды в целом.

Она вернулась к отчету по художественной школе. Тот самый «укол» больше не беспокоил. Она вписала в заключение стандартную, убийственно эффективную формулировку: «Целесообразность дальнейшего финансирования объекта не подтверждена данными. Рекомендуется освобождение ресурса для перспективного развития территории».

Она нажала «Утвердить». И не почувствовала ничего. Кроме легкого предвкушения от своего нового, более просторного кабинета.

Часть 2: Улыбка системы

Карьерный рост Анны получил новое выражение: ее направили на корпоративный тренинг «Эмпатия как инструмент эффективной коммуникации». Тренер, улыбчивый мужчина с глазами, не сохранявшими следов улыбки, учил их правильным формулам.

– Коллеги, ваше «я понимаю», ваше «мне жаль» – это не выражение чувств. Это инструменты контроля. Они показывают ваше превосходство, вашу способность сохранять спокойствие и управлять ситуацией, когда другие теряют голову. Ваша улыбка должна быть щитом и оружием одновременно.

Анна стала виртуозом. Она отработала три типа улыбок и две интонации искреннего сочувствия.

«Объект 7.4.2.» обрёл голос. В её кабинет по предварительной записи пришла директор художественной школы – женщина лет пятидесяти с горящими глазами и папкой детских рисунков.

– Анна Викторовна, вы же сами должны понимать! Эти дети… для многих это единственное светлое место, окно в другой мир! Мы растим не художников, мы растим людей!

Анна слушала, используя технику активного слушания: кивала, поддерживала зрительный контакт, её лицо выражало мягкое, понимающее участие.

– Я вас прекрасно понимаю, искренне понимаю, – сказала она, голосом, окрашенным заботливой теплотой. – Мне самой невероятно тяжело бывает принимать такие решения. Поверьте, я вижу, сколько души вы вложили. Но мы должны думать о развитии района в целом. О тех тысячах людей, которые получат новые возможности и комфортную среду.

– Вы… вы улыбаетесь, – голос директора дрогнул от недоумения и отчаяния. – Вы говорите, что понимаете, и улыбаетесь. Как же вам не стыдно?

Анна наклонила голову, демонстрируя лёгкую, прощающую грусть.

– Стыд – это чувство, которое парализует, а не двигает вперёд, – произнесла она мягко, но твердо. – Мы здесь для того, чтобы строить будущее, даже если путь к нему тернист.

Когда директор ушла, Анна почувствовала лёгкое напряжение в лицевых мышцах. Она сделала несколько расслабляющих упражнений.

Кризис нарастал. Объявили о «добровольной» проверке лояльности через анализ переписки. Коллеги стали улыбаться друг другу ещё чаще, ещё шире, но в их глазах читался взаимный страх.

К Анне зашёл Дмитрий. Он использовал улыбку, но сейчас в ней была новая, неуверенная нота.

– Анна, ты же меня понимаешь… Если в процессе… аудита возникнут вопросы по каким-то моим старым комментариям в чате… Ты же знаешь, все мы иногда позволяем себе лишнее в неформальной обстановке.

Он улыбался. Она улыбалась в ответ тёплой, ободряющей улыбкой.

– Дмитрий, не беспокойся, я тебя прекрасно понимаю. Мы все здесь одна команда. Уверена, система всегда отличает конструктивную критику от деструктивного шума. Всё будет хорошо.

Он кивнул, с облегчением, и вышел. Анна перестала улыбаться. Она поняла: если система укажет на Дмитрия как на «балласт», она, не моргнув глазом, предоставит все необходимые данные для его «оптимизации». Его улыбка и его просьба его не спасут.

Часть 3: Приёмная

Анну повысили до начальника управления. Её главной новой задачей стал пилотный проект «Публичная приёмная высшего эшелона». Раз в неделю она лично вела приём граждан, чьи дела прошли все низшие инстанции.

Приёмная стала для Анны живой иллюстрацией её работы.

Заявитель 1: Мужчина с завода «Прогресс». «После оптимизации завода город вымирает, – говорил он, сжимая руки. – Аптеки закрываются, работы нет. Вы же должны понимать!»

– Вердикт Анны: (с выражением глубокого участия) «Я вас прекрасно понимаю. И мне искренне жаль, что вам пришлось через это пройти. Это действительно тяжелый период. Но развитие экономики, к сожалению, требует сложных, подчас болезненных решений. Мы должны смотреть вперёд».

Заявитель 2: Пожилая женщина, потерявшая право на квартиру после смерти мужа из-за бюрократической ошибки. «Я всю жизнь проработала, а теперь мне негде жить!»

– Вердикт Анны: (мягким, сочувственным тоном) «Мне так жаль, что вы оказались в такой ситуации. Это, должно быть, ужасно. Но, вы понимаете, регламент есть регламент. Без вот этой справки мы бессильны. Я искренне советую вам обратиться…»

Заявитель 3: Молодой учёный, чью разработку забраковали. «Это прорыв! Вы не понимаете!»

– Вердикт Анны: (с вежливой, одобряющей улыбкой) «Я понимаю ваш энтузиазм. И он вызывает уважение. Но система оценки инноваций очень сложна. Ваш проект, к сожалению, не набрал достаточного количества баллов по ключевым параметрам».

И вот, дверь открылась для последнего посетителя. Это был тот самый мужчина, бывший мастер с «Прогресса». Он был пострижен, одет в чистый, но поношенный пиджак. В руках он сжимал не папку, а один-единственный лист – фотографию.

Он молча положил её перед ней. На снимке – его дочь, лет семи, в балетной пачке, с огромным бантом. Она сияла.

– Она умерла, – тихо сказал мужчина. Голоса не было, было пустое место. – Астма. Не смогли вовремя увезти в больницу. Машина скорой ехала сорок минут. Участковую больницу… вы тоже оптимизировали.

Анна смотрела на фотографию. На улыбку девочки. Она чувствовала, как её собственная, вымуштрованная улыбка начинает трещать по швам.

– Я.… понимаю ваше горе, – выдавила она, и голос прозвучал фальшиво даже для неё самой. На её глазах выступили слезы. – Мне… мне так жаль…

– Жаль? – он перебил её, и в его тишине вдруг зародилась буря. Он встал, наклонился над столом. – Вам ЖАЛЬ? У Светки с третьего этажа сын-наркоман стал, потому что молодёжный центр закрыли! А старика Петрова вчера нашли мёртвым, он замерз в своей квартире, отопление отключили за долги! Вам жаль, а мы УМИРАЕМ!

Он выпрямился и посмотрел на неё с таким отвращением, будто видел не женщину, а нечто чудовищное.

– Вы… людоеды. Вас не надо в зубах с мясом видеть. Вы по-другому жрёте. Хуже. Вам просто жаль.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Часть 4: Слёзы как системная ошибка

Анна сидела неподвижно. Она не рыдала. Из её глаз текли слёзы – ровные, холодные, как конденсат на стекле. Они были физиологической аномалией, сбоем в отлаженной работе механизма. Она смотрела на мокрые пятна на столешнице.

«Сбой. Это не горе. Это слабость. Непродуктивная реакция организма на внешний раздражитель. Потеря влаги и минералов, покраснение кожи, временное ухудшение фокусировки зрения. Чистая неэффективность», – безжалостно констатировала она про себя. Эти слёзы были потерей влаги и солей, бесполезной тратой ресурсов.

На планшете всплыло уведомление: «Обнаружено отклонение биометрических показателей: повышенная частота сердечных сокращений, активация слезных желез. Рекомендуется: перерыв 10 минут. Посещение комнаты психологической разгрузки (каб. 414)».

Комната 414 была небольшой. Там пахло лавандой, стояло массажное кресло и на стене мерцал большой аквариум с молчаливыми, разноцветными рыбками. Анна смотрела на них. Они открывали и закрывали рты, двигались предсказуемо и бесцельно. В их молчаливой суете была та же самая, доведённая до абсурда эффективность.

Ровно через десять минут она встала и вышла. Её лицо было чистым и спокойным. Сбой был устранён.

Она вернулась в кабинет, подошла к столу и аккуратно, не глядя, опустила фотографию улыбающейся девочки в шредер. Лёгкий жужжащий звук. Процесс завершён.

Эпилог

Через месяц Анну Викторовну назначили заместителем начальника департамента. В её первом же отчёте содержался вывод: «Публичные приёмные являются источником неконтролируемого эмоционального шума и снижают операционную эффективность управленческого звена». Проект был свернут. Система, получив сигнал о сбое, не стала его лечить – она просто отрезала проблемный участок.

Однажды в списке на «оптимизацию» она нашла его. Персональное дело Дмитрия, её бывшего куратора.

Она вызвала его. Он вошел, пытаясь сохранить достоинство.

– Дмитрий, – начала она, и в ее голосе звучала неподдельная, сочувственная боль. – Мне так жаль, что так вышло. Я тебя прекрасно понимаю, поверь. Но система видит негативную динамику. Твоя эмоциональная неустойчивость стала фактором риска.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ненависти. Только ужасающее понимание. Он увидел не бывшую коллегу, а чистый, безликий алгоритм, частью которого она стала.

– Я… понимаю, – прошептал он.

Когда он ушел, Анна посмотрела в панорамное окно своего кабинета. Город лежал внизу, упорядоченный, подконтрольный. Красивый. В нём больше не было «шума».

Она была ужасно, ужасно одинока. Но это была холодная, совершенная пустота вакуума. Пустота в самом сердце системы.

Она взяла планшет. Завтра её ждал новый проект – «Повышение эффективности системы здравоохранения через реструктуризацию коечного фонда». Предстояло много работы.

Анна Викторовна улыбнулась. Это было новое, четвертое выражение – Улыбка окончательной победы над собой. Она больше не чувствовала того тупого укола в груди, того фонового шума человечности. Внутри была лишь безупречная, безэховая тишина отлаженного механизма. Она была идеальным сотрудником ГЦОР. Система могла гордиться своим творением.