Читать книгу Плохой. Хороший. Бывший - - Страница 17

В последний раз я была на даче Агоевых года полтора назад. Несколько раз ездила туда с папой после аварии, но тогда он еще не мог ходить и было не до рыбалки. А до этого он всегда сопровождал Амира, и рыбалка была для них святым делом. Агоевы купили дачу шесть лет назад, так что я никогда не была здесь с Тимуром. Никаких неприятных ассоциаций.

Заносим вещи в дом. Рада, жена Амира, встречает нас теплыми объятиями. Вот еще один парадокс: наш с Тимуром брак был таким коротким, что я даже не успела толком познакомиться с его матерью, но при этом мое сердце осталось безнадежно разбитым.

Когда я приезжала сюда после папиной аварии, мы не обсуждали Тимура. Да и обычно с нами были другие знакомые Амира, тёплая и шумная компания, поэтому для откровений не было ни времени, ни возможностей. И причин тоже не было.

Папе, как всегда, отводят комнату на первом этаже, мне на втором.

Уже почти время обеда. Мужчины быстро перекусывают и отправляются на рыбалку.

Мы с Радой готовим еду. Работаем слаженно, под музыку, но, в отличие от наших прошлых встреч, в воздухе витает напряжение. С возвращением Тимура все изменилось. Он везде, даже там, где его нет.

– Знаешь, Василиса, а ведь мы с тобой никогда не обсуждали сына.

Вот так одной фразой можно испортить человеку выходные.

Бессвязно мычу в ответ и прячусь за дверцей холодильника.

– Какое молоко взять, обезжиренное или обычное?

– Какое больше любишь. – Рада улыбается, а у меня от этого мурашки по спине.

Не хочу налаживать с ней отношения. Я здесь в качестве папиной сиделки, а не её бывшей невестки. Полтора года назад, когда мы с папой приезжали на дачу Агоевых, никаких проблем не возникало, всё внимание было на папе, а я была в тени. Но теперь Тимур вернулся, и все изменилось.

Рада показывает мне содержимое холодильника, объясняет, где что лежит. Спрашивает, что я люблю.

Я люблю молоко, сметану, сливки… Вообще все молочные продукты люблю и многое другое, а вот ее сына не люблю. Больше не люблю. Теперь я его боюсь, потому что, как оказалось, мои чувства не догорели до конца, под углями и пеплом прячется живой огонь. Неразумный, необъяснимый огонь, потому как Тимур ведет себя отвратительно и относится ко мне хуже некуда. Однако сердце помнит, каким он был до свадьбы, и держится за эту память, как за единственную правду. Горит себе, упрямо полыхает под углями. Вот же, дурость…

Выпускать этот огонь наружу нельзя. Ни за что. Это всё равно что ложиться на рельсы в ожидании поезда. Потому что в Тимуре всегда были два полюса. Один горящий и любящий до экстрима, а второй – жалящий, ранящий тоже по максимуму. Глупо надеяться, что в этот раз я получу только хорошую половину.

Рада красивая женщина, у нее добрый взгляд, глаза, как у лани. Смотрит на меня с материнской нежностью, а у меня от этого взгляда трясутся поджилки. Чуйка чует, что у нашей внезапной дружбы высокая цена.

– Для матери это горе, когда ее сын плохо поступает. Горе и стыд. Вдруг это я не так его воспитала, не проследила. Не объяснила ему, как правильно делать. – Рада моет фасоль и рассуждает так тихо и задумчиво, как будто разговаривает сама с собой. – Прости меня, Василиса.

– Вам не за что извиняться. Мы с Тимуром были взрослыми людьми и сами все испортили. В четыре руки профукали наш брак. Я не желаю вашему сыну зла и вас ни в чем не виню, так что не будем об этом. Все случилось к лучшему. Тимур счастлив и скоро женится, и у меня тоже сложилась жизнь.

– Да. – Рада вроде соглашается, но в голосе неуверенность и осторожность, будто не знает, как ко мне подступиться. – Я не возразила, когда вас поженили, потому что у вас с Тимуром было что-то особенное, такое редко встретишь, и я была уверена, что вы справитесь с любыми трудностями. Но вы были молодыми, горячими, не смогли договориться и в спешке разбежались. Мудрость, она с годами появляется.

Э-э-э… что?

Взвешиваю кувшинчик со сливками в руке, представляю, как густая, жирная масса будет выглядеть в тщательно уложенных волосах Рады Агоевой. Мудрости мне не хватило, да? Когда ее сынок запер меня в спальне на двое суток без еды, воды и туалета, а сам ушел гулять с бабами, чем бы мне эта мудрость помогла? Можно ли мудростью отодвинуть тяжелый комод, которым Тимур подпер дверь, чтобы я не сбежала? Или мудрость помогла бы мне громче кричать о помощи с двенадцатого этажа высотки?

Не иначе как Рада замечает, что я злюсь, потому что говорит.

– Не держи на меня зла, Василиса. Судьба уже наказала меня, ударила прямо в сердце. Тимур с Жанной не хотят иметь детей, представляешь? Они уже точно решили и нам сразу сказали.

– Не может быть! – вырывается у меня. – Жанна приходила в детский сад, присматривала место для племянницы и для своих будущих детей. Она сама так и сказала.

– Жанна? – Рада сначала хмурится, потом понимающе кивает. – Она, наверное, к тебе приходила, чтобы поговорить. На разведку, так сказать, вот и воспользовалась предлогом. Она ревнует, потому что чувствует, что Тимур до сих пор к тебе не охладел. Жанна не может сама забеременеть, но и другими способами не хочет пытаться, сразу так и сказала Тимуру. А он не возражает. Говорит, у них нет времени на детей. Слишком много работы у обоих, развлечения всякие, путешествия… А я так давно жду внучат! Младший сын еще совсем молодой и не созрел для брака. Я до сих пор расстраиваюсь, что сама не смогла снова забеременеть, а Тимур с Жанной вообще не хотят детей. Не могу понять, как так.

Смотрит на меня со слезами на глазах и потерянно разводит руками.

Я молчу. Сейчас не время объяснять плачущей женщине, что ее сын вырос и не обязан подгонять свои жизненные планы под мамины стандарты.

– Вот если бы Тимур женился на тебе, ты бы родила ему детишек, правда, Василиса? Ты ведь любишь малышей и найдешь для них время. С тобой Тимур стал бы хорошим отцом, мы бы жили одной семьей. Да и твоему папе было бы радостнее… Что ты думаешь?

Что я думаю? Кроме того, что у Рады Агоевой психоз на нервной почве? Остальные мысли нецензурные. Рада в шоке от того, что ее любимый старший сын решил не иметь детей, но при чем здесь я?!

Рада подходит ко мне быстрыми решительными шагами, сжимает мое плечо.

– Подумай, Васенька! Иначе ты всю жизнь так и будешь сиделкой у отца, как привязанная. Никакой свободы. А если выйдешь замуж за Тимура, у вас будет большой дом, много места для твоего папы, и вы наймете медсестру и сиделок в помощь. А ты будешь свободна.

Часть меня все еще надеется, что Рада шутит, однако нездоровый блеск в ее глазах говорит о другом.

– Жанна привлекательная девушка, знаменитая, это будет красивый и выгодный брак. Но я знаю моего мальчика, ему нужен не брак, а семья. А с Жанной у него этого не будет. Он упрямый и отказывается это признать, но мы с тобой можем ему помочь. – Рада сжимает мои руки, говорит быстро, радостно, полностью одержимая идеей. – Если окажется, что ты беременна, Тимуру придется изменить планы, расстаться с Жанной и жениться на тебе. Вы теперь взрослее и мудрее. Сначала вам будет непросто, а потом притретесь друг к другу, вот увидишь! Между вами сохранился огонь, еще какой, его все почувствовали, когда Тимур бросился тебя спасать на банкете. Тебе несложно будет разжечь этот огонь, а я помогу по-всякому…