Читать книгу Черные рифы - - Страница 2

Двое суток Дэвид провел почти без сна, сидя у изголовья адмирала де Альяриса, не приходившего в сознание. Жестокая ненависть к давнему врагу сменилась жалостью и состраданием. Размышляя бессонными ночами о превратностях судьбы, Дэвид не находил больше в своем сердце той беспощадной вражды, которая разделяла его и дона Роберто на протяжении нескольких лет, и он просил Бога сохранить жизнь человеку, которого еще трое суток назад хотел убить собственной рукой.

Возможно, при иных обстоятельствах Дэвиду понадобилось бы куда больше времени, чтобы позабыть эту старую вражду и искренне простить адмирала, но состояние безнадежного душевного одиночества на Сан-Фернандо погасило в его сердце костер смертельной ненависти. Дэвид сознавал, что дон Роберто был единственным человеком на острове, который мог бы понять его мысли и чувства и заполнить окружающую его душевную пустоту. Дружеское расположение благородного, умного, образованного адмирала стоило в сотню раз дороже, чем восторженное поклонение шайки неотесанных негодяев.

Двое суток адмирал боролся со смертью. Он лежал в сильной горячке и бредил по-испански, вызывая косые взгляды у Гилберта и его приятелей, не выносивших испанскую речь. К исходу третьего дня бред адмирала перешел в совсем невнятный шепот. Последнее, что мог понять Дэвид, было имя его сестры, Делии. Потом дон Роберто замолк и за всю ночь не произнес больше ни слова. Дэвид решил, что это конец, но утром жар у адмирала спал, лихорадочный румянец исчез с его щек, и вечером случилось чудо – испанец пришел в сознание.

– Дон Роберто! – воскликнул Дэвид, увидев, что адмирал открыл глаза. – Вы слышите меня?

Адмирал медленно перевел в его сторону усталый, бессмысленный взгляд.

– Ваш голос, – прошептал он. – Странный голос…

– Слава Богу! – облегченно вздохнул Дэвид. – Наконец-то вы пришли в себя!

– Пришел в себя? – переспросил адмирал, пытаясь осознать происходящее.

– Вы были без сознания трое суток, – ответил Дэвид.

Дон Роберто поднес руку ко лбу и нащупал повязку.

– Я ранен? – спросил он.

– Да, – сказал Дэвид. – Но самое худшее уже позади.

– Ваш голос, – снова повторил адмирал. – Мне знаком ваш голос.

– Я лорд Дарвел, – ответил Дэвид. – Разве вы меня не узнаете?

– Лорд Дарвел? – с изумлением повторил дон Роберто. – Да, теперь я вас узнаю. – И вдруг на его лице появилась тревога. – А что с Делией?! – воскликнул он, пытаясь встать. – Что с Делией?

– Не беспокойтесь, – ответил Дэвид. – Делия в безопасности. Сейчас она уже, вероятно, в Порт-Ройяле. А вам надо отдохнуть. Любое волнение для вас слишком опасно.

Дон Роберто облегченно вздохнул и попросил у Дэвида воды.

– Я ничего не понимаю, – произнес он. – В голове какой-то туман. Где я нахожусь?

– Может быть, мы поговорим об этом попозже, когда вам станет лучше? – предложил Дэвид.

– Нет, – возразил дон Роберто. – Мы поговорим об этом сейчас. Я ваш пленник?

– Скорее, товарищ по несчастью, – ответил Дэвид.

– Вы смеетесь надо мной? – с возмущением воскликнул адмирал.

– Я никогда не посмел бы смеяться над вами, – серьезно произнес Дэвид.

– Я вас не понимаю, милорд, – с недоверием проговорил адмирал. – Где мы находимся?

– На острове Сан-Фернандо.

– На острове Сан-Фернандо? – изумленно повторил дон Роберто. – Но как мы сюда попали? Разве “Кастилия” не взорвалась?

– Взорвалась, – ответил Дэвид. – К сожалению, взорвалась.

– Тогда почему… почему… – адмирал замолчал, не закончив своей мысли, о которой Дэвид легко догадался.

– Вы хотите спросить, почему мы оба живы? – произнес он. – Ведь это никак не входило в ваши расчеты?

– Да, не входило, – подтвердил дон Роберто.

– Все очень просто объяснить: меня и вас взрывной волной отбросило в море, и течение вынесло нас к берегу Сан-Фернандо. Вы помните, что мы проходили недалеко от этого острова?

– Помню.

– Я очнулся утром на песчаном берегу, – продолжал Дэвид, – решил осмотреть остров и нашел вас на побережье. Вы лежали без сознания.

Дон Роберто устало закрыл глаза и замолчал, собираясь с силами.

– Мы спаслись только двое? – прошептал он.

– По-видимому, так, – ответил Дэвид. – Могли спастись только те, кто находился во время взрыва на верхней палубе. А в тот поздний час там оставались только вахтенные. Я нашел на берегу своего рулевого, но он был мертв.

– Но Сан-Фернандо необитаем, – сказал дон Роберто. – Тридцать лет назад здесь случилось сильное землетрясение и уничтожило испанское поселение.

– Испанскую тюрьму, – уточнил Дэвид.

– Возможно, – согласился дон Роберто. – Я никогда не был на этом острове.

– Да, остров необитаем. Но сейчас здесь живут пятеро английских моряков с военного корабля. Их высадили на Сан-Фернандо за бунт полтора года назад. Они приютили нас в своем жилище.

– Вы сказали, что я был без сознания три дня? – спросил адмирал.

– Почти четыре.

– И все это время вы были рядом со мной?

– Да, – ответил Дэвид.

– Почему вы не бросили меня берегу? Вы же всегда хотели моей смерти?

– Почему я вас не бросил? – переспросил Дэвид, ожидавший этого вопроса. – А как бы вы поступили на моем месте?

– Не знаю, – откровенно ответил дон Роберто.

– Считайте, что вы обязаны жизнью моей сестре.

– Вы спасли меня ради Делии? – недоверчиво спросил адмирал.

– Я вас не спасал, – сказал Дэвид. – Я ничем не мог вам помочь, но, вероятно, ни вам, ни мне еще не пришло время умереть.

Дон Роберто ничего не ответил на слова Дэвида. Воцарилось томительное молчание. Дэвид решил, что адмирал хочет отдохнуть, но дон Роберто вновь прервал гнетущую тишину.

– Сколько сейчас времени? – неожиданно спросил он.

– Не могу сказать точно, – ответил Дэвид. – Мои часы испортились от воды. Судя по солнцу, часов пять вечера.

– Пять часов, – задумчиво повторил адмирал. – Солнце еще не зашло?

– Конечно, не зашло, – сказал Дэвид. – Но я не хотел, чтобы вас тревожил свет и закрыл окно. Если вы желаете, я его открою.

– Да, откройте, – попросил дон Роберто со странным волнением в голосе.

Дэвид подошел к окну и убрал плотную тростниковую штору, не пропускающую солнечные лучи. Комнату залил яркий вечерний свет.

– Великолепный закат! – произнес Дэвид, вдыхая свежий аромат леса.

– Милорд, подойдите ко мне, – позвал его адмирал.

Дэвид вернулся к испанцу и сел у его изголовья. На бледном лице адмирала появилось выражение тревоги. Его губы слегка вздрагивали, словно он хотел что-то сказать, но не решался.

– Вы хотите о чем-то меня попросить? – поинтересовался Дэвид, озабоченный этой странной переменой в настроении дона Роберто.

– Да, – почти шепотом произнес адмирал. – Я должен вам кое-что сказать. Сначала я не мог понять, не мог поверить… Вернее, не хотел поверить, но теперь у меня не осталось никаких сомнения… – Дон Роберто замолчал, переводя дыхание.

– О чем вы, сеньор? – обеспокоенно спросил Дэвид, которому передалось волнение испанца.

– Я ничего не вижу, милорд, – ответил адмирал.

– Как ничего? – в ужасе воскликнул Дэвид.

– Почти ничего, – повторил дон Роберто. – Только ваш темный силуэт в какой-то серой дымке.

На лбу Дэвида выступил холодный пот. Признание адмирала потрясло его до глубины души, отозвавшись болью в его сердце, неравнодушном к чужой беде.

– Вероятно, это последствия вашей раны, – произнес он, стараясь сохранить твердость голоса. – Так бывает иногда после ранений в голову. Но известно немало случаев, когда через некоторое время зрение возвращалось к человеку.

– Чаще оно не возвращается, – сказал адмирал. Он говорил спокойно, даже равнодушно. Казалось, он окончательно справился с волнением и взял себя в руки.

– Я не сомневаюсь, что вы поправитесь, – возразил Дэвид, хотя отнюдь не был уверен в том, что говорил. – Я знал в Порт-Ройяле одного парня, которого ударили в морском бою саблей по голове. После этого он целый месяц не мог отличить лошадь от коровы в пяти шагах от себя. А через некоторое время я встретил его в таверне “Королевский фрегат”, где он ловко шельмовал в карты.

– Вы говорите это, чтобы меня утешить, – печально усмехнулся дон Роберто.

– Нет, клянусь вам, то, что я рассказал, чистая правда! – воскликнул Дэвид.

– Значит, тому парню повезло, – прошептал испанец.

– Дон Роберто, – обратился к нему Дэвид, – я хочу попросить вас об одной услуге.

– Я слушаю вас.

– Я должен вам сказать, что мы находимся в обществе людей с весьма условными понятиями о чести. Они приютили нас только потому, что я известный капитан капера. Они сами хотели захватить корабль и заняться морским разбоем. Если бы не моя пиратская слава, эти негодяи расправились бы с нами без всякого сожаления. Они ненавидят офицеров, испанцев, да, как мне кажется, ненавидят всех, кто не разделяет их бандитских взглядов, поэтому у меня не было иного выхода, как выдать вас за моего помощника, англичанина.

– Вы выдали меня за английского пирата? – усмехнулся дон Роберто.

– Да, и я хочу попросить вас, чтобы вы говорили здесь только по-английски.

– У меня не такое уж безупречное произношение, чтобы сойти за вашего соотечественника, – сказал дон Роберто.

– У вас отличное произношение, – возразил Дэвид, – разве что в некоторых словах появляется испанский акцент. Но я сказал этим висельникам, что ваша мать была испанкой и все свое детство вы провели в Испании.

– И они поверили?

– Поверили, но если они узнают, что вы – испанский адмирал, расправа с нами будет короткой.

– Вам-то с вашей репутацией в пиратском сообществе бояться нечего, – с иронией заметил дон Роберто.

– Если вскроется мой обман, – в тон ему произнес Дэвид, – вряд ли моя подмоченная репутация послужит мне охранной грамотой.

– Ну что же, если речь идет о вашей жизни, я постараюсь забыть мой родной язык и буду говорить только по-английски.

– Речь идет и о вашей жизни, – сказал Дэвид, задетый надменным тоном адмирала.

– Моя жизнь сейчас немногого стоит, – проговорил дон Роберто. – Самым лучшим для меня было бы погибнуть вместе с “Кастилией”.

– Самым лучшим для вас было бы не взрывать мой корабль, – с досадой возразил Дэвид. – Если бы не ваша безумная затея, мы не торчали бы на этом чертовом островишке в компании отпетых мерзавцев, а вы… Да что теперь говорить!

– А я бы не ослеп, – докончил адмирал недосказанную Дэвидом фразу. – Вы это хотели сказать?

– Допустим, – признался Дэвид.

– Милорд, – холодно произнес дон Роберто, – я не люблю недомолвок и хочу, чтобы вы знали: я не жалею о том, что сделал. Если бы мне пришлось вновь пережить позор того дня, когда я попал к вам в плен, я снова взорвал бы “Кастилию”, но не оставил ее в ваших руках.

– Вы так меня ненавидите? – спросил Дэвид.

– Странный вопрос, милорд, – проговорил адмирал. Его голос срывался, и Дэвид понял, что ему трудно говорить. – Вы лишили меня всего, что я имел. Вы отняли у меня Делию, вы превратили меня в ничто и хотите, чтобы я смирился с этим и простил вас?

– Не возлагайте на меня всю вину за ваши несчастья, – возразил Дэвид. – Моя сестра дорога мне не меньше, чем вам. Ради нее я был готов покончить с нашей враждой. Я смирил свою гордость, что далось мне очень нелегко, и предложил вам перед боем принести взаимные извинения, но вы отказались.

– Слова прощения ничто, если нет прощения в сердце, – сказал дон Роберто. – А ни вы, ни я не умеем прощать своих врагов. Нам легче умереть, чем прослыть слабовольным трусом. Мы научились презирать слабость и страх, но не заметили, как наши сердца превратились в камень.

– Камень не способен любить, – проговорил Дэвид. – А вы любили мою сестру…

– Я люблю ее и сейчас, – прошептал дон Роберто. – Хотя мне больше не суждено ее увидеть.

– Кто знает, сеньор! – произнес Дэвид. – Может быть, вы еще увидите Делию.

По лицу адмирала скользнула тень неподдельного удивления.

– И вы говорите это после того, как сделали все, чтобы нас разлучить?

– Дон Роберто, я не хочу выяснять, кто из нас больше виноват в том, что мы стали смертельными врагами. Каждый из нас найдет сотню доводов в свое оправдание. Я хочу забыть о старых счетах и положить конец нашей вражде.

– Похвальное намерение, милорд, – с иронией произнес адмирал. – Жаль только, что эта достойная идея пришла вам в голову слишком поздно.

– Лучше поздно, чем никогда, – сказал Дэвид.

– Поздно, милорд, – повторил дон Роберто, – слишком поздно.

– Вы хотите, чтобы мы навсегда остались врагами? – разочарованно спросил Дэвид.

– Не знаю, – ответил адмирал. – Если я скажу сейчас, что простил вас, я скажу неправду.

– Спасибо за откровенность, – усмехнулся Дэвид. – Я и не должен был ждать от вас иного ответа.

– Вероятно, у нас очень мало шансов выбраться с этого острова, если бесстрашного капитана Дэвида охватил приступ смиренного всепрощения, – произнес дон Роберто.

– Я не говорил, что готов простить всех, – возразил Дэвид. – А что касается наших шансов выбраться отсюда, то они действительно невелики. Не буду от вас скрывать: за два года на Сан-Фернандо заходил только один корабль.

– И вам нужен приятель, человек вашего круга, кому бы вы могли поплакаться на вашу несчастную судьбу?

– А разве вам не нужен такой человек?

– Мне? Мне уже ничего не нужно, – ответил адмирал и до крови прикусил губу, сдерживая стон, вызванный скорее душевной, чем физической болью. – Зачем… зачем вы спасли меня? – воскликнул он с такой безысходностью, что у Дэвида навернулись на глаза слезы. Он всем своим существом почувствовал то ужасное отчаяние, что терзало сердце дона Роберто.

Дэвид захотел сказать ему что-нибудь хорошее, что-нибудь такое, что ободрило бы его, вернуло ему веру в собственные силы и желание жить, но нужные слова не приходили на ум.

– Никогда нельзя терять надежду, – неуверенно проговорил он, словно оправдываясь за неуклюжую попытку сочувствия, и дружески положил руку на плечо дона Роберто.

Но эта осторожная попытка примирения была с негодованием отвергнута.

– Оставьте меня, – ледяным тоном произнес адмирал.

Дэвид разочарованно вздохнул, с жалостью посмотрел на измученное лицо испанца и вышел, сожалея о провале своих миротворческих планов. Для дона Роберто де Альяриса он по-прежнему остался непрощенным врагом.

За весь вечер дон Роберто не обмолвился с Дэвидом ни единым словом, а к ночи у него вновь начался жар. Адмирал бредил, и Дэвид опасался, что он снова впадет в длительное беспамятство. Но утром дон Роберто проснулся в здравом рассудке и заговорил с Дэвидом неожиданно учтивым, даже мягким голосом:

– Я хочу попросить у вас прощение, милорд, – сказал он.

– За что? – удивился Дэвид.

– Вы спасли меня, ухаживали за мной, пока я был без сознания, а я, кажется, наговорил вам вчера много неприятных слов.

– Не стоит извиняться, сеньор, – ответил Дэвид. – Наш вчерашний разговор и не мог быть другим.

Дон Роберто задумался и прервал молчание только через несколько минут.

– Милорд, – обратился он к Дэвиду, – я, так же как и вы, не хочу больше вспоминать о том зле, которое мы причинили друг другу, но не требуйте от меня сейчас дружеского расположения. Чтобы залечить такие раны нужно время, много времени.

– Я понимаю вас, дон Роберто, – ответил Дэвид.

Адмирал снова замолчал, вслушиваясь в окружающую его тишину, а потом спросил:

– А чем заняты эти люди?

– Вы имеете в виду наших достойных приятелей? – усмехнулся Дэвид.

– Да.

– Трое отправились добывать пропитание, один несет вахту на самом высоком холме острова, чтобы не прозевать корабль, который может нас отсюда вытащить, а главарь спит в соседней комнате.

– Он не может слышать наш разговор?

– Нет. Если бы наш разговор кто-нибудь слушал, я бы вас предупредил. А вы хотите меня о чем-то спросить?

– Да, – ответил дон Роберто. – Почему вы вернулись из Англии в Вест-Индию?

– Почему я вернулся? – переспросил Дэвид. – Вас это удивляет?

– Конечно, удивляет, – спокойно произнес дон Роберто. – Карл II помиловал вас, вернул вам титул, восстановил вас во всех правах, и вы – герцог Рутерфордский, доблестный офицер – вновь возвращаетесь в Порт-Ройяль, в этот гнусный пиратский притон?

– А кто вам сказал, что Карл II восстановил меня во всех правах? – прервал Дэвид адмирала.

– Вы сами сказали, что король вас помиловал, – напомнил адмирал.

– Это верно, Карл меня помиловал, – произнес Дэвид, – но он лишил меня самого главного – права жить в Англии.

– Я не понимаю вас, милорд.

– Карл изгнал меня из Англии так же, как семь лет назад меня изгнал Кромвель.

– Вы снова в изгнании? – удивленно переспросил дон Роберто.

– А вы думали, что Карл Стюарт пожалует меня чином адмирала, как королева Елизавета пожаловала Дрейка? – усмехнулся Дэвид.

– Если исходить из интересов Англии, это было бы разумное решение, – произнес дон Роберто.

– Разумное решение? – не поверил Дэвид. – Странно слышать такие слова от человека, который пророчил мне место на виселице.

– Как бы я к вам не относился, вы достойны звания адмирала, – без тени сомнения произнес дон Роберто, – и на месте Карла II я не пожалел бы никаких чинов, чтобы вернуть в английский военный флот такого превосходного моряка, как вы.

– Благодарю за признание моих заслуг, – проговорил Дэвид, слегка растерявшись от неожиданной похвалы испанца. – Но, к сожалению, Карл Стюарт придерживается насчет моей особы иного мнения.

– Личные счеты? – поинтересовался дон Роберто.

– О, это долгая история, долгая и невеселая, – ответил Дэвид. – Боюсь, что она вас утомит.

– Нет, сегодня я чувствую себя лучше, – возразил адмирал. – Или, может быть, мое любопытство, кажется вам слишком назойливым?

– Мне нравится разговаривать с вами, дон Роберто, – сказал Дэвид, – но наш вчерашний спор не прошел для вас бесследно. Ночью вы снова бредили, и я не хочу, чтобы по моей вине вас вновь терзала лихорадка. Вам нужен покой. Я пойду посмотрю не вернулись ли с охоты наши приятели, а вы постарайтесь уснуть.

– Нет! – взволнованно воскликнул дон Роберто, пытаясь удержать Дэвида за руку. – Не уходите, милорд. Я не хочу оставаться один в этой…этой темноте.

Откровенное признание адмирала раскрыло Дэвиду истинную причину, которая заставляла дона Роберто говорить с ним, невзирая на давнюю неприязнь, говорить превозмогая усталость и боль: это был страх – панический страх перед молчаливой, безнадежной темнотой.

– Хорошо, дон Роберто, – с осторожным сочувствием произнес Дэвид. – Я не уйду, я останусь с вами, если вы хотите.

Дон Роберто молча кивнул.

И Дэвид начал рассказ о своих злоключениях в Европе.

Он рассказал адмиралу о том, как вернулся в Англию и убил королевского фаворита виконта Рейли, присвоившего родовые владения герцогов Рутерфордских, поведал о том, как королевское правосудие приговорило его к смерти, но неожиданное вмешательство судьбы спасло его от топора палача; он рассказал, как погиб его лучший друг адмирал Говард и о том, как он расстался с любимой женщиной, несправедливо обвинив ее в неверности. Дэвид рассказал обо всем, что случилось с ним в Англии, и каждый раз, когда он замолкал, думая, что дон Роберто уснул, тот просил его продолжать. И Дэвид говорил, говорил долго, сам не заметив, как его рассказ превратился в откровенную исповедь.

– Простите меня, милорд, – произнес адмирал, когда Дэвид закончил свою историю.

– За что? – не понял Дэвид.

– За то, что я заставил вас снова пережить ваши несчастья, – ответил дон Роберто. – Я не знал, что за ваше помилование вы заплатили такую дорогую цену.

– Я всегда платил за все дорогую цену, – задумчиво проговорил Дэвид. – А короли никогда ничего не делают задаром. Рано или поздно за их милости приходится платить, и, порой, намного дороже, чем эти благодеяния стоят.

– Да, вы правы, – согласился адмирал, и вдруг по его лицу пробежала тень волнения. – А вы уверены, что поступили правильно, приказав Делии вернуться в Англию?

– Конечно, – не колеблясь, ответил Дэвид. – Нельзя же ей оставаться в Порт-Ройяле среди разнузданной пиратской братии. Никто не знает, что я спасся, а слава погибшего капитана – пусть даже и знаменитого – не очень-то надежная защита для одинокой и красивой девушки.

– А в Англии ей ничего не угрожает?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Дэвид.

– Не остались ли у вас в Англии враги, которые могли бы выместить свою ненависть на беззащитной девушке? Ваш титул и ваши владения – слишком заманчивая приманка для честолюбивых негодяев.

– В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным, сеньор, – ответил Дэвид, у которого уже возникали подобные опасения. – Но Карл Стюарт обещал взять Делию под свое покровительство, и я надеюсь, что она найдет в его лице защитника.

– Что вы подразумеваете под королевским покровительством? – озабоченно спросил адмирал.

– Во время гражданской войны Делия оказала роялистам одну важную услугу, и Карл считает себя обязанным отблагодарить ее. Наверное, Делия рассказывала вам, как она, рискуя жизнью, предупредила герцога Бекингемского о провале роялистского заговора?

– Да, рассказывала, – ответил дон Роберто.

– Карл готов принять ее при дворе и дать ей должность фрейлины, – продолжал Дэвид. – Не знаю, какое решение примет Делия, но я предпочел бы, чтобы она уехала в Рутерфорд. Я не хочу, чтобы она жила в окружении лицемеров, развратников и продажных трусов.

– Вы полагаете, что в провинции Делия будет избавлена от подобного общества? – усмехнулся адмирал.

– В Рутерфорде она сможет сама выбирать себе общество, а при дворе ей придется мириться с тем обществом и теми нравами, которые ей навяжут Карл и орава его беспутных приспешников.

– При дворе Карла II есть и достойные джентльмены, – возразил адмирал. – Делия могла бы найти себе в Лондоне блестящую партию…

– … или попасть в сети наглого охотника за приданым, – прервал его Дэвид.

– Делия достаточно умна, чтобы отличить истинные чувства от бесчестных домогательств.

– Делия любит только вас, дон Роберто, – сказал Дэвид. – Она никогда не сможет вас забыть.

– Для нее я умер, милорд, – вздохнул адмирал.

– Нет, вы живы, граф! – воскликнул Дэвид. – И мы выберемся с этого острова!

– Возможно, и выберемся, – с обреченным равнодушием согласился адмирал, – но я никогда не увижу вашу сестру.

– Вы увидите Делию, – уверенно произнес Дэвид, – обязательно увидите.

Дон Роберто грустно улыбнулся.

– Спасибо вам, милорд, – проговорил он, – спасибо, даже если вы сказали это ради простого сочувствия ко мне.

– Я сказал это не ради сочувствия, – возразил Дэвид. – Вы должны вернуться к Делии, должны выжить и вернуться к ней.

– Делия молода. Время быстро залечит ее раны, и она полюбит другого…

– Другого? – прервал адмирала Дэвид. – Да, моя сестра может выйти замуж за другого, но она никого не полюбит так, как любила вас.

Дон Роберто ничего не сказал в ответ, но его рука сжала ладонь Дэвида. Это искреннее рукопожатие ответило Дэвиду красноречивее всяких слов. Оно стало первым шагом на пути примирения смертельных врагов.

* * *

Дон Роберто оправился от ран через два месяца. Зажили его ожоги и ушибы, прекратились терзавшие его головные боли. Крепкий организм молодого человека, закаленный в морских походах, победил в жестокой борьбе со смертью, и постепенно к нему вернулась его прежняя сила. Не вернулось только зрение. Ободряющие речи Дэвида звучали слишком неубедительно на фоне суровой правды. Дон Роберто с улыбкой отвечал на дружескую ложь, но его сознание терзала ужасная мысль: он с отчаянием думал о том, что, возможно, никогда в жизни не увидит солнечный свет.

Постепенно дон Роберто замкнулся в своем несчастье, говорил мало и неохотно и все чаще сидел в одиночестве, вслушиваясь в многоликие голоса тропического леса.

Гилберт и его компания, видя откровенное нежелание дона Роберто общаться с ними, оставили его в покое. Они смотрели на него как на пустое место, которое не заслуживает их внимания.

Дэвид, общительный, веселый, незаносчивый по натуре, быстро завоевал расположение своих новых приятелей. Он ходил с ними охотиться, ловил рыбу, учился готовить пищу, о чем раньше не имел ни малейшего представления. Он делал все, чтобы не дать отчаянию завладеть его разумом, понимая, что скука и безделье убьют его, как смертельная рана. Но внешнее спокойствие необитаемых островов всегда отравлено ядом губительной тоски, как отравлен лихорадкой воздух сырых джунглей, и мысли о безысходности не покидали его сознание. Обманчивая тишина зеленого рая дышала тревогой безнадежного ожидания.

* * *

В этом ожидании прошли шесть месяцев. Однажды поздно вечером в сентябре 1662 года Дэвид сидел у костра на поляне перед их жилищем и жарил на углях большую рыбину, которая сама попалась ему в руки, когда он переходил ручей в ущелье. Все немногочисленное население острова уже спало, за исключением часового на холме.

Неожиданно Дэвид услышал за спиной шорох и, обернувшись, увидел дона Роберто. Внезапное появление испанца, шаги которого заглушила густая трава, заставило Дэвида вздрогнуть и удивиться. Дон Роберто научился ориентироваться по звукам, и треск костра мог бы служить ему маяком, но Дэвид развел огонь подальше от разрушенного строения, чтобы запах дыма не потревожил его обитателей и треск сухих веток не долетал до завешанных циновками окон.

– Роберто! Как вы меня нашли? – спросил Дэвид.

Адмирал де Альярис присел рядом с ним у костра.

– Я долго пытался уснуть, – проговорил он, – но не смог. Мне все казалось, что в лицо светят яркие лучи солнца. Я словно чувствовал их.

– Сегодня светлая лунная ночь, – сказал Дэвид.

– Лунная ночь? – задумчиво повторил испанец. – Я почти забыл, что это такое, забыл, какой свет у луны… Знаете, трудно разделить день и ночь, когда между ними стерта всякая видимая грань. Но вот уже несколько дней я начал замечать странное явление: днем мрак как бы отступает, рассеивается подобно туману. Перед глазами остается серая мгла, сквозь которую изредка мелькают желтые мерцающие пятна. Когда приходит ночь, все исчезает, и я снова погружаюсь в полную темноту. Сначала я думал, что это мои фантазии, отголоски ночных снов, но сегодня мрак снова отступил, и уже ночью. Я встал, подошел к окну, и перед моими глазами вспыхнуло желтое пятно. Я отвернулся – пятно исчезло, вновь посмотрел в окно и вновь увидел этот странный свет. Тогда я вышел наружу и пошел на него. Свет не уходил, наоборот, я почувствовал, что он приближается. Потом я услышал треск костра и ваш голос.

– Вы шли на пламя костра, Роберто! – взволнованно воскликнул Дэвид. – Вы не только различаете свет и темноту, но и видите огонь!

– Похоже, что так, – кивнул испанец.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил Дэвид, впервые за шесть месяцев ощутив настоящую радость. – К вам возвращается зрение!

Дон Роберто печально улыбнулся.

– Это означает только то, что теперь мне не грозит наткнуться на горящий канделябр, если когда-нибудь мы вернемся туда, где в домах горят канделябры.

– Непременно вернемся! – воскликнул Дэвид. – Вчера мимо нас прошло португальское судно.

– И сколько таких кораблей прошли мимо нас за полгода? – усмехнулся адмирал де Альярис.

– Пять или шесть.

– И ни один не пристал к этим берегам.

– Всему свое время, Роберто. Надо только запастись терпением. Когда к вам вернется зрение, к вам вернется и надежда.

– А так ли важно видеть на этом проклятом острове? – усмехнулся дон Роберто. – Мы погребены здесь заживо, как в склепе, а в склепе всегда темно.

Слова адмирала прозвучали эхом тех мрачных мыслей Дэвида, которые он старался запрятать в самые глубины своего сознания. И он с содроганием подумал о том, как сильно завладела испанцем безнадежная обреченность, если даже надежда увидеть свет не способна излечить его от этого страшного отчаяния.

– Моей могилы на этом острове не будет, – решительно произнес Дэвид.

– Никто не знает, где найдет свой конец, – сказал дон Роберто.

– Я найду его в море, – ответил Дэвид.

– Это предчувствие или надежда?

– Это моя судьба, Роберто.

– Да, все мы здесь понемногу сходим с ума, – усмехнулся испанец.

– Безумство – смириться со своей участью, – возразил Дэвид. – И я не верю, что мы спаслись только для того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести на Сан-Фернандо.

– Что же вселяет в вас такую надежду?

– Океан и… и Габриэль, – признался Дэвид. – Она ждет меня, и я должен вернуться.

– Она не знает, что вы живы, милорд. Для нее вы умерли еще полгода назад, – сказал адмирал.

– Она любит меня, – произнес Дэвид, – а значит, для нее я все еще жив.

Дон Роберто печально улыбнулся и прислушался к ночным голосам Сан-Фернандо. Шелест листвы, крики ночных птиц, стрекот насекомых сливались в таинственную ночную какофонию. Где-то вдали, за холмами, монотонно гудел океан, величественный, жестокий и прекрасный. А за ним была далекая Европа…