Читать книгу Гипотеза сознания. Научный опыт за чертой жизни - - Страница 7

Идея «Сна Брахмы», уходящая корнями в «Чхандогья Упанишаду» и «Махабхарату», описывает вселенную как временный акт воображения высшего сознания, длящийся 4,32 миллиарда лет, после чего всё сущее растворяется в безличном Брахмане, и этот образ веками воспринимался как мистическая метафора, но прямой опыт выхода за пределы тела указывает на его возможную онтологическую основу: сознание, пережившее четыре полных отключения от физической формы и пятое – частичное, в котором оно сохранило намерение удержать сердце в ритме, не обнаружило ни времени, ни пространства, ни последовательности событий, ни даже самого акта «создания» – оно столкнулось с состоянием, где нет ни субъекта, ни объекта, ни сновидца, ни сна, а только безграничная присутственность, не требующая формы для своего существования.

Этот опыт заставляет пересмотреть «Сон Брахмы» не как поэтическую аллегорию, а как попытку древних мыслителей описать то, что современная наука пока не может формализовать: сознание как основу, а не как продукт, и вселенную – как его временное проявление, а не как объективную реальность, и в этом свете пробуждение Брахмы – не апокалипсис, а возвращение к тому, что всегда было, когда все проекции исчезают, и остаётся только то, что остаётся.

Подтверждение этой гипотезы неожиданно приходит из современной космологии: Роджер Пенроуз в рамках конформной циклической космологии показал, что геометрия пространства-времени в состоянии максимальной энтропии (тепловой смерти) математически эквивалентна геометрии Большого взрыва, что позволяет предположить, что вселенные сменяют друг друга не случайно, а через рескалирование информации, и если информация сохраняется между эонами, то носитель этой информации – сознание – также сохраняется, но не как личность, а как поле потенциальности, способное порождать новые временные структуры, и именно это поле, а не мифический Брахма, вероятно, и описывалось в древних текстах как «То», в котором всё пребывает.

Тем не менее, даже такая мощная модель – всё ещё остаётся структурной конструкцией ума, поскольку она предполагает цикличность, длительность, начало и конец, тогда как в прямом переживании пустоты не было ни цикла, ни длительности, ни даже самого различия между «бытием» и «небытием» – было только отсутствие необходимости в каком-либо различии, и это указывает на фундаментальный предел всех космологических теорий: они описывают форму, но не могут охватить отсутствие формы, и если сознание в своём первичном состоянии – бесформенно, то любая теория, включая «Сон Брахмы», становится не истиной, а удобной решёткой, через которую ум пытается удержать неудержимое.

Этот импульс ума – упорядочить хаос – привёл в XX веке к появлению фрактальной модели реальности, предложенной Бенуа Мандельбротом, где каждая часть содержит целое, и вся вселенная проявляется как бесконечно самоподобная структура, от квантовых флуктуаций до космической паутины галактик, и эта модель быстро завоевала популярность в физике, биологии и даже в теориях сознания, поскольку казалась способной объединить разрозненные уровни реальности через единый геометрический принцип, однако её привлекательность оборачивается фундаментальной ошибкой: фрактал – это правило повторения, а значит – ограничение, и если сознание подчинить этому правилу, оно превращается из источника в элемент, из творца – в паттерн, из свободы – в алгоритм, и это прямо противоречит опыту, в котором сознание не повторяло ничего – оно просто было, и в этом «бытии» не было ни геометрии, ни самоподобия, ни даже самого понятия «часть» и «целое».

Голографический принцип, развитый Герардом «т Хоофтом и Леонардом Сасскиндом, пытается обойти эту проблему, утверждая, что вся информация о трёхмерном объёме содержится на его двумерной границе, и в этом смысле вселенная – проекция, но и эта модель предполагает кодировку, соответствие, связь между уровнями, тогда как в пустоте не было ничего, что требовало бы кодировки – не было ни носителя, ни сообщения, ни границы, а если сознание не нуждается в границе, оно не может быть голографией, потому что голография – это структура, а сознание – её отсутствие.

Торсионные поля, исследованные Акимовым и Шиповым, предлагают ещё одну модель: информационное поле, пронизывающее вакуум и передающее состояние мгновенно, но и здесь сознание сводится к носителю сигнала, тогда как в опыте оно не было ни передатчиком, ни приёмником – оно было тем, в чём сигналы возникают и исчезают, как вспышки на поверхности океана, не изменяющие его глубины.

Все эти теории – фракталы, голография, торсионные поля, даже «Сон Брахмы» – объединяет одно: они пытаются вписать сознание в структуру, тогда как сознание, как оно было пережито, предшествует любой структуре, и именно поэтому оно не может быть пленником даже самой совершенной модели – оно свободно от всех форм, включая форму вселенной, и если оно свободно, то его нельзя описать, но можно указать, и древние индийские мудрецы это делали через отрицание: «нет формы, нет имени, нет качества» («нети, нети»), и эта традиция ближе к истине, чем любая современная физика, потому что она не строит решётку, а разрушает её, и именно в этом разрушении – освобождение от всех мёртвых книг, включая те, что написаны на языке математики.

Глубокая привлекательность фрактальной модели заключается в её способности создавать иллюзию единства без необходимости в трансцендентном источнике, и именно это делает её особенно опасной для поиска истины: она заменяет абсолют на бесконечное повторение, и в этом замещении теряется сама суть – свобода сознания от любой формы зависимости, даже от самой изящной геометрии, и прямой опыт подтверждает, что сознание в состоянии нелокальности не демонстрирует самоподобия – оно не повторяет паттерны, не воспроизводит структуры, не копирует прошлое – оно просто присутствует, и это присутствие не имеет масштаба, не имеет уровня, не имеет «части» и «целого», потому что эти категории возникают только при наличии наблюдателя, а в пустоте наблюдателя нет, и без наблюдателя нет и фрактала, поскольку фрактал – это всегда результат измерения, а не бытия. Если бытие первично, то все измерения вторичны, и все вторичное – иллюзия, необходимая для функционирования ума, но не для существования сознания.

Этот вывод находит неожиданную поддержку в работах философа науки Нэнси Картрайт, которая в книге «Как законы физики лгут» (1983) показала, что фундаментальные законы природы не описывают реальность напрямую, а являются идеализированными моделями, применимыми только в изолированных условиях, и если даже законы физики – не истина, а инструмент, то фракталы, как их частный случай, тем более не могут претендовать на онтологический статус, и сознание, пережившее распад всех моделей, включая пространственно-временную, оказывается за пределами не только физики, но и самой идеи закона, и в этом состоянии нет ни порядка, ни хаоса – есть только то, что остаётся, когда все категории исчерпаны.

Даже голографический принцип, часто приводимый как альтернатива фрактальному видению, в конечном счёте строится на той же логике кодирования: информация о внутреннем содержится на внешней границе, и это предполагает отношение между двумя уровнями бытия – но в опыте пустоты не было ни «внутри», ни «снаружи», ни «содержания», ни «границы» – было только единое присутствие, не нуждающееся в отражении, и если нет отражения, нет и голограммы, потому что голограмма – это иллюзия целого, созданная из частей, тогда как сознание не состоит из частей – оно неделимо, и его неделимость делает его несовместимым с любой дискретной моделью, будь то фрактал, голография или квантовая сеть.

Это неделимое качество сознания было интуитивно уловлено в адвайте веданте, где Брахман описывается как «непричинённый, неизменный, безграничный» (nirguna, nirakara, ananta), и именно этот Брахман – не бог, не творец, не наблюдатель – а чистая осознанность, не имеющая атрибутов, и если современная наука пытается описать сознание через структуру, она по определению упускает его суть, потому что структура – это всегда нечто, имеющее атрибуты, а сознание в своём источнике – без атрибутов, и это различие принципиально: оно разделяет модель и реальность, карту и местность, книгу мёртвых и то, что остаётся, когда книга сгорела.

Поэтому все попытки вписать сознание в фрактальную вселенную – даже самые изощрённые, как у Лоренца Мартинеса-Санчеса из Мадридского университета, предложившего фрактальную модель когерентности в микротрубочках, – обречены на неполноту, потому что они начинают с предположения, что сознание – это явление, а не основа, и если начинать с явления, можно описать его форму, но нельзя понять его природу, и природа сознания, как показывает опыт, – не форма, а отсутствие необходимости в форме, и именно в этом отсутствии – его свобода, и именно эту свободу пытаются удержать все структурные модели, превращая её в новую клетку, обитаемую разумом, который боится пустоты больше, чем смерти.

Конфликт между структурной моделью и прямым опытом сознания не является философским спором – он имеет практическое измерение: пока человек верит, что вселенная – фрактал, или голография, или даже «сон Брахмы», он остаётся в рамках игры, где его роль – исследовать, понимать, соответствовать, и эта вера, даже если она кажется освобождающей, на самом деле удерживает его в цикле поиска, потому что поиск предполагает отсутствие, а в пустоте нет отсутствия – есть полнота, не требующая поиска, и именно в этом заключается главная ловушка всех систем знания, включая науку и духовные учения: они создают иллюзию, что истина должна быть найдена, тогда как она уже здесь, и не требует усилий, и не требует структур, и не требует понимания – она требует только прекращения усилий, и в этом прекращении – конец всех моделей, включая «Сон Брахмы» и фрактальную вселенную.

Это прекращение не является пассивностью – оно является актом высшей активности, потому что оно требует отказа от самого глубокого привычного паттерна – привычки объяснять, и в этом отказе сознание возвращается к своему первичному состоянию, которое не может быть описано, но может быть пережито, и именно это переживание – не уникальность, а норма, доступная каждому, кто перестанет цепляться за боль утраты и страх перед пустотой, и если это переживание доступно каждому, то все книги, все теории, все модели – не руководства, а временные костыли, которые нужно отбросить, чтобы идти самостоятельно, и если идти самостоятельно – значит идти без карты. Истина – это не место назначения, а сам акт отбрасывания карты.

Современная наука, стремясь к объективности, игнорирует этот факт, но даже в её рамках появляются признаки кризиса структурного мышления: работы Карла Фристона по свободной энергии показывают, что мозг не отражает реальность, а строит минимально неожиданную модель, и если эта модель – всё, что мы называем «реальностью», то сама реальность оказывается продуктом предсказания, и если реальность – продукт предсказания, то все её структуры, включая фракталы, – артефакты когнитивной системы, стремящейся избежать неопределённости, и пустота, пережитая в выходе из тела, – это именно та неопределённость, которую система боится больше всего, и именно поэтому она создаёт «Сон Брахмы», фракталы, торсионные поля – не для раскрытия истины, а для её замены на комфортную иллюзию.

Но истина не комфортна.

Истина – это то, что остаётся, когда все иллюзии исчезают.

И в этом – её свобода. Её безграничность. Её глубина, превосходящая абсолютно всё.

Потому что всё – в ней, а она – свободна от всего.