Читать книгу Онтологический инжениринг (сага) - - Страница 4

Доктор Маркус Вейль не любил метафоры. Он биолог, и его мир состоял из фактов, последовательностей ДНК, строгих и повторяемых экспериментов. Его лаборатория в Цюрихе была его крепостью, царством порядка, где все подчинялось неизменным законам природы. Его текущий проект – изучение стресс-индуцированных эпигенетических изменений у мышей – был рутинным, почти скучным. Именно таким, за что он и любил свою работу.

Пока не началось Нечто.

Сначала это были мелочи. Незначительные отклонения в данных. Контрольная группа мышей, которая почему-то демонстрировала необъяснимо низкий уровень кортизола. Маркус списал это на погрешность оборудования, партию корма, на свою собственную невнимательность. Он ужесточил протоколы, перезапустил эксперимент.

Но аномалии не исчезли. Они расцвели.

Однажды утром он подошел к клеткам и замер. В одной из клеток, где сидели пять белых лабораторных мышей, одна из них была теперь угольно-черной. Не грязной, а именно черной, с шерстью цвета воронова крыла. Маркус, хмурясь, проверил журнал. Никаких пометок о подмене животных. Он пожал плечами – редкая, но возможная мутация. Решил понаблюдать.

На следующий день черная мышь снова была белой. А ее соседка по клетке приобрела странные, почти тигровые полосы.

Ледяной ком сжался в груди у Маркуса. Такого не бывает. Меланины не работают таким образом. Это противоречило всему, что он знал о биологии млекопитающих. С бешено колотящимся сердцем он установил камеры с непрерывной записью, направив их на клетки.

То, что он увидел на записи, заставило его кровь похолодеть. Мыши не линяли. Их шерсть… менялась. Просто менялась. Без всякого процесса. Одна особь, очевидно испытывавшая стресс из-за доминирования соседа, буквально за полчаса до его прихода изменила окрас на более темный, словно пытаясь стать незаметнее. Другая, после того как Маркус погладил ее в белых перчатках, начала белеть, словно подстраиваясь под новый, понравившийся ей стимул.

Это было невозможно. Это было чудо. Чудо, от которого стало невыносимо страшно.

Он собрал образцы тканей, крови. Анализы показывали полный хаос. ДНК была в порядке, но экспрессия генов прыгала с безумной скоростью, подчиняясь каким-то неведомым, не физическим факторам. Теломеры удлинялись и укорачивались без видимой причины. Казалось, сама материя жизни стала податливой, пластичной, готовой перестроиться под малейшее дуновение мысли, импульса, желания.

Однажды, в полном изнеможении, он сидел перед клеткой и думал: «Хоть бы вы были все одинаковыми. Хоть бы был хоть какой-то порядок».

На следующее утро все мыши в клетке были абсолютно, до неразличимости, одинакового серого цвета.

Маркус отшатнулся. Он не просто наблюдал. Он творил. Его собственное желание порядка, его усталость от этого хаоса… материализовалась.

Ужас, холодный и окончательный, сковал его. Это был не восторг первооткрывателя. Это было чувство человека, нечаянно сдвинувшего камень, под которым копошилось Нечто, чему не место в здравомыслящем мире. Его рутина, его предсказуемый мир треснули, и из трещины на него смотрела бездна.

Он не сказал никому ни слова. Собрав все данные, все записи, он стер их. Мышей пришлось усыпить. Оборудование – демонтировать. Он солгал руководству, сославшись на неудачный эксперимент и личное выгорание.

В ту ночь Маркус Вейль, ученый, веривший только в факты, сидел в темноте своей безупречно чистой кухни и дрожал. Он дрожал не от страха перед неизвестным. Он дрожал от страха перед собой. Перед силой, которая теперь жила где-то в мире, силой, которая слушалась его мыслей. И он понял, что никаких законов природы больше не существует. Есть только чей-то безумный, ничем не ограниченный каприз.

И он больше не хотел быть его частью.