Читать книгу Пряха. Закон Равновесия - - Страница 2

Стояла середина жаркого и душного лета, от которого трескалась земля и липла к спине рубаха. Солнце было беспощадным, воздух над полями колыхался, как над костром. Полуденное пекло спало к вечеру, и на улицы Вехорцев высыпали жители, чтобы с облегчением вдохнуть свежий вечерний воздух.

– Эй, малышня! Не суйтесь в стойло! – в который раз сурово пригрозила пальцем Мария. – Не пугайте жеребенка! Не то лягнет мамка, нарветесь же! Беда будет! – И себе под нос добавила: “ Что за дети пошли… Совсем не слушают.”

Ребятишек это останавливало, но ненадолго.

– Чует сердце мое, пора разгонять, зашибет кого-то кобылица, горя не оберемся, – беспокоилась соседка.

Много детей сегодня толпились во дворе медоваров1. Лошадь торговцев только сегодня благополучно разродилась крупным здоровым жеребенком с белой звездочкой на лбу. Весть разнеслась по Вехорцам быстрее ветра, и детишки со всей деревни прибежали посмотреть на «маленькую лошадку». Искра, давно привыкшая к людям, и внимания не обращала на ликующих детей. Она лениво размахивала хвостом, отгоняя докучливых мух. А вот новорожденный жеребенок вел себя беспокойно. Он еще неуверенно стоял на ногах, терся о ноги матери, жался к ней.

Дети помладше с любопытством заглядывали в стойло, пытались совать туда яблоки и морковь, чтобы угостить лошаденка.

– На, бери! Сладкое! – наперебой кричали они.

– Он не берет! – раздался разочарованный возглас.

Дети постарше с умным выражением на лицах наставляли, дескать, жеребенок после рождения сосет молоко у матери и только осенью, а то и к зиме, начнет понемногу брать другой корм.

Бабки Мария и Катерина наблюдали за происходящим, лузгая семечки во дворе.

– Да брось, пусть детвора посмотрит. Там жерди крепкие. Че думаешь, Машка, как назвать жеребца? Смотри, какой крупный и статный, ноги уже высокие, – спросила и деловито добавила Катерина, отплевывая шелуху.

– Да не знаю, Катька, – отмахнулась Мария. – Что не упомню, так у кого-то уже такой стоит. Много лошадей нынче стало, а сена в зиму готовят мало. На что надеются? Что кони снег есть станут?

По вечерам у забора, под раскидистой яблоней, собирались две соседки: Мария и Катерина, мать медоварки Карины. Их скрипучая лавка стояла в стороне – одним концом выходя на межу2, другим на улицу. Отсюда, как на ладони, были видны и дворы с внуками, и вся деревенская жизнь. А уж собрать свежие сплетни для этих хитрых бабок было делом привычным.

– Не надо имя выбирать, баба Катя, – тихонько дернула за рукав внучка Милолика.

– Чей-то? – удивленная бабка развернулась к маленькой девчушке всем телом, округлив глаза от неожиданности.

Милолика кротко опустила глубокие голубые глаза и примостилась рядом с бабкой. Девочка перешла почти на шепот:

– Не проживет он долго, ба. И до конца лета не дотянет.

– Да с чего ты решила, не пойму? Блажь какая! – нахмурилась Катерина. – Здоровый вполне коненыш: одна голова, один хвост, четыре ноги. Ест хорошо. Че ему станется?

Бабки непонимающе переглянулись.

– Ну и выдумщица растет, – покачала головой Катерина.

Мария пожала плечами, мол, ребенок, придумала себе что-то, чего с девчушки взять. Катерина уже раскрыла рот, чтобы предложить кличку, которая только что пришла ей на ум, как Милолика снова тихонько заговорила:

– Я не знаю, ба, но у него ниточка совсем короткая… Малюсенькая такая…

Она указала хрупким пальчиком в сторону стойла, где жеребенок, будто почувствовав ее взгляд, жалобно забил копытцем по земле.

– А? Какая ниточка? Не понимаю тебя, дитятко. О чем ты?

– Ну, беленькая такая. Ниточка. Она короткая у всех, кого скоро не станет.

– Ой, ну о чем ты мелешь, Милка! Какие нитки? – раздраженно махнула рукой на девочку Катерина и закатила глаза. – Что не придумаешь, чушь собачья…

– Такие нитки! Беленькие! – обиженно прикрикнула девчушка, вскочила с лавки и побежала через двор к дому. Только соломенного цвета косички с голубыми лентами взволнованно метались по хрупкой спине. На полпути к крыльцу, у груды дров, Милолика остановилась и обернулась на бабок. Она упрямо топнула ножкой, и ее глаза, наполненные слезами обиды, сверкнули белым. Девочка дернула головку назад и побежала к дому.

Соседка Мария, которая смотрела Милолике вслед, заморгала и потерла глаза.

Наступило молчание, нарушаемое лишь тихим фырканьем жеребенка.

– Ох и норов! И достанется какому-то жениху же! – Катерина со вздохом вернулась к лузганью семечек.

– Знаешь, соседка, – тихо, сдавленным от тревоги голосом отозвалась Мария, так и не отрывая взгляда от крыльца, куда скрылась девочка, – кажись, у вас родилась пряха.