Читать книгу Пряха. Закон Равновесия - - Страница 6

– Лика, будет тебе рыдать, ты ничего не поняла. Идем, поедим нормально! – крикнул в повозку Чуров.

– Спасибо, – постаралась спрятать слезы Мила, – я не голодная.

– Лика, это придорожная корчма, тут полно бандитов и наемников. Попадаются и провинившиеся солдаты. Я не могу оставить тебя здесь одну.

«Ну да, не то украдут твое золото, Чуров, как же ты это Радиму объяснишь?!» – всхлипнула Мила.

Она утерла слезы, пригладила волосы на голове и вылезла из повозки.

Дверь корчмы скрипнула, впуская Присуху, Чурова, Милолику и порыв теплого майского ветра. Запах внутри стоял не самый приятный: прокисшее пиво, пережаренное сало, вонь пропотевших с дороги тел и давно не мытого деревянного пола. Стены украшала пара полок с запыленными пузатыми глиняными кувшинами и нелепая мазня, гордо окаймленная рамой.

Несмотря на солнечный яркий день, света внутри было немного. Посетителей, сидящих в дальних углах, было невозможно разглядеть. Но и тех, кто сидел в середине или ближе к окнам, было достаточно, чтобы Мила испуганно прижалась к боку Чурова.

Стойка хозяина была завалена грязными кружками. У горы кружек кучковалось трое бородатых мужчин в потертых кожаных жилетках. Один и вовсе одет был в жилетку на голое тело. За поясами у них были широкие ножи. Мужчины перешептывались и оценивающе осматривали всех входящих. При виде Милы их глаза жадно заблестели, но увидев Чурова, все трое отвернулись от нее.

– Чур! Коромысло мне по горбу! Я тебя давно ищу везде, есть разговор. – Из-за стола у стены встал высокий крепкий мужчина, одетый по-дорожному. Он быстрым шагом подошел к Чурову, они отошли в сторону и очень тихо перекинулись несколькими фразами.

«Чур. Так вот оно, прозвище. Стало быть Чуров – все же имя. Откуда ты, Чуров?» – рассуждала про себя Милолика.

Чуров быстро вернулся к Присухе и Миле.

– Идем, вон свободный стол. – Чуров провел своих спутников к столу в середине комнаты. Сам пошел к хозяину заказать еду.

Хозяин корчмы, толстый и лысый мужчина с глазами-щелочками, в несвежей одежде и перемазанном жиром фартуке, закивал Чуру. Они быстро поговорили, Чуров выложил несколько монет на стойку и вернулся за стол.

Настоящей неожиданностью для Милы стала ароматная и вкусная похлебка, с большими кусочками хорошо проваренного в пряностях мяса. Пар от похлебки пах лавровым листом и тмином, а кусок мяса, едва коснувшись языка, растаял, оставляя послевкусие дикого чеснока и перца. Это была первая по-настоящему горячая и сытная еда за последние дни, и от этого каждый глоток казался почти что волшебством посреди этого захолустья.

Каша была наваристой, с кусочками масла и ложечкой меда. В качестве питья Миле принесли кружку молока, Чурову – травяной чай, сильно пахнущий вишней, а Присухе – большую кружку вина. Вино было до того терпким, что Миле казалось, будто она захмелела от одного только запаха.

– Ты заслужил, друг! Наслаждайся! – Чуров хлопнул Присуху по плечу.

Крадец благодарно усмехнулся и отхлебнул из кружки:

– М-м-м, жизнь снова красочная! С тобой приятно иметь дело, Чур!

«Сейчас он выпьет эту кружку и мертвецки уснет. Вдруг мне повезет, и он проспит до самого города. Тогда мне нужно будет только обмануть Чурова, и путь свободен», – подумала Мила.

Они сытно поели. Присуха смаковал вино, Чуров – чай, а Милолике наскучило ее молоко.

Входная дверь снова скрипнула, и в корчму ввалились двое мужчин. Один был серьезно ранен и перевязан кровавыми тряпками. Второй валился с ног от усталости, но продолжал тащить на себе товарища. Присуха узнал кого-то из них и тут же подхватился помочь, прихватив с собой вино. Оставшись наедине с Чуровым, Мила набралась смелости спросить:

– Расскажи, откуда ты?

– Тебе зачем? – Чуров подозрительно посмотрел на девушку.

– Стало интересно. Имя у тебя необычное для здешних мест.

– С севера, – сказал, как отрезал, Чур, явно не намереваясь продолжать разговор.

– А я всегда думала, что Вехорцы находятся на севере. Моя бабка говорила, что наши степи считаются северными.

– Среди окрестных степей, возможно. Я родился на Севере Большой земли, там, где зима никогда не заканчивается.

– Вот это путь! Что заставило тебя его проделать? – Мила округлила глаза от удивления и тут же подумала о том, что таинственный торговец невестами не скажет ей правду.

– Люди, которые привезли меня сюда.

– Прозвучало так, будто привезли против воли… – Милолика понизила голос и опустила глаза.

– Прозвучало так, как прозвучало, – бросил Чуров. – Я же не выспрашиваю, почему ты в девках засиделась. Но об одном я бы все-таки спросил. Где твой отец?

– Он утонул. Прошлый год был особенно голодным, резали даже лошадей на мясо. В ноябре отец пошел с мужиками ловить рыбу. Речка вроде бы уже замерзла, а оказалось, что лед был очень тонким. Он провалился и не смог выбраться.

Чуров опустил голову, Милолика глубоко вздохнула.

– А в девках я засиделась, потому что не мечтала выйти за того, кто больше за меня заплатит. Я хотела мужа, который будет меня любить.

– Любовь – это роскошь, Лика. Мало кто может себе ее позволить. Нам пора. Присуха уже готов, – усмехнулся Чуров, кивая головой в сторону сладко дремлющего на соседнем столе друга.

Чур подхватил на плечо спящего Присуху, и вместе они направились к выходу. На улице смеркалось. Чуров возился с пьяным побратимом, который никак не хотел лезть в повозку. Мила стояла рядом. И внезапно ее озарила мысль:

«Это мой шанс! Присуха спит, Чуров занят Присухой. Они сказали, что завтра будем в городе, значит, город близко, можно дойти пешком! С одной стороны дороги – лес. Если я пойду за первыми деревьями, меня никто не увидит!»

Сердце затрепетало и забилось, как птица в силках. Шаг назад, второй, вот уже Мила за повозкой, обходит ее сзади. Вот уже настойчивый голос Чурова и пьяное бормотание Присухи отдаляются, остаются где-то за спиной. Почти получилось!

«Скорее в лес! За деревья!»

Милолика развернулась и рванула к деревьям с такой мощью, сколько было сил. Сумерки сгущались между стволами, превращая лес в лабиринт из черных силуэтов. Трава под ногами приглушала шаги, но собственное, сбитое бегом дыхание казалось Миле оглушительно громким. Ну вот! Еще немного!

Девушке казалось, что она все еще чувствует запах корицы. Она обернулась на мгновение, убедиться, что ее побег еще не заметили… И угодила прямо в чьи-то объятия.

– Оп-оп, ой-ой-ой! – сказал кто-то ей прямо в ухо.

Мила оттолкнулась, попятилась. Дело принимало еще более скверный оборот.

Трое грубых и неопрятных мужчин словно выросли из земли, встав с корточек из-за густого подлеска. Их тускло освещенные лица расплылись в подобие восторженного хищного оскала.

– Что за чудо! – хрипло выдохнул самый коренастый и широкоплечий. – Гляньте, братцы! Вечер-то какой удачный!

– Хороша, – присвистнул другой, тощий, с бегающими глазками, протягивая грязную руку к ее лицу. – Небось из той корчмы сбежала? От кого, интересно?

– Неважно, от кого, – рыкнул третий, самый рослый, перегораживая ей путь обратно. – Теперь наша. Разомнемся перед ночью.

Запах немытого тела, перегара и чего-то звериного ударил Миле в нос. Ужас сковал тело ледяными клещами. Она отшатнулась, но коренастый схватил ее за руку выше локтя, больно сжимая пальцами.

Шершавые в заусенцах пальцы впились в ее руку выше локтя так, что наутро обязательно останется синяк. Другой ладонью, липкой от чего-то, он притянул ее к себе.

– Пустите! – вырвалось хриплым шепотом. Милолика дернулась, но его хватка была железной.

– Ой, бойкая! – засмеялся тощий, пытаясь обхватить ее за талию. – Так даже лучше!

– Шевелись, не церемонься! Не один тут! – подбадривал рослый, развязывая пояс.

Мир сузился до этих троих грязных рож, до тянущихся к ней их рук, до всепоглощающего ужаса. Она зажмурилась, готовясь к худшему, молясь только о том, чтобы это поскорее кончилось.

Внезапно раздался короткий, сдавленный стон.

Рука, сжимающая ее локоть, ослабла. Мила открыла глаза. Коренастый бандит закачался, держась за бок. Из-под его пальцев сочилась темная струйка. Он смотрел не на нее, а куда-то в сторону, в сгущающиеся сумерки за спинами своих товарищей, на его лице застыл немой ужас.

Там, словно отделившись от самих сумерек, стояла Тень.

Высокая, невероятно быстрая. Два ярких пятна – горящие красные глаза – пылали в темноте под капюшоном. В каждой руке Тени сверкали лезвия: в правой – средний кинжал с прямой гардой, в левой – короткий, широкий, похожий на клык хищника. На правом клинке алела свежая кровь.

– Че… кто?! – прохрипел рослый, резко разворачиваясь.

– Боги! – взвизгнул тощий, отпрыгивая от Милы.

Но Тень уже двигалась. Не шагала – скользила, как дым. Короткий кинжал блеснул, и тощий вскрикнул, хватаясь за рассеченное предплечье. Рослый бросился вперед, вытащив дубину из кустов, но Тень ушла в сторону с неестественной пластикой. Средний кинжал чиркнул по бедру нападавшего, оставив глубокую кровоточащую царапину.

Ужас сковал их разом, отбив всю охоту. Звериный инстинкт победил.

– Да ну ее, мужики! Бежим! – завопил раненый в бок коренастый, уже пятясь к кустам.

– Вот леший! – заорал рослый и, хромая, кинулся в другую сторону.

Тощий, истекая кровью, метнулся следом за ними, не оглядываясь.

Через мгновение на опушке никого не было, кроме Милолики и Тени. Только тревожная тишина да запах крови, смешанный с запахом леса, ощущались в воздухе.

Тень повернулась к Миле. Глаза пылали холодным красным огнем, из-под капюшона выбивались черные длинные волосы. Тень медленно вложила кинжалы в ножны, скрытые под плащом, и шагнула вперед.

Мила узнала эту Тень. Эти горящие ярко-красным глаза. Эти быстрые и точные движения. Эту скрытую силу. Этот запах… корицы, смешанный теперь с железом крови.

«Чуров!»

Он подошел вплотную. Не говоря ни слова, он взял Милу за запястье. Хватка была ледяной и невероятно крепкой, словно стальной. В его красных горящих глазах не было ни гнева, ни упрека – лишь бездонная, пугающая пустота и обещание, что бегство больше не повторится. Никогда.