Читать книгу Пряха. Закон Равновесия - - Страница 5

Милолика все еще сидела за прялкой. За окном уже было темно. Она отчаянно торопилась закончить то, что задумала, пока догорала свеча. Глаза уже слипались.

Внезапные звуки во дворе заставили девушку вздрогнуть всем телом. Кто-то пришел. Наверняка, кто-то из соседей. Долго была тишина.

Позже со двора донеслось:

– Нежа, Егорка! Идем, меня соседка на чай позвала! – голос Карины лился, журчал, словно лесной ручеек. Он был сладким и липким, и от этого в животе у Милолики похолодело. Так мать говорила с чужими, с теми, кого хотела уважить, но никогда – со своими.

«Видимо, соседка рядом стоит», – молча усмехнулась Мила.

– А куда идем, матушка? – лениво протянул младший брат, Егорка.

– К Аннушке-сыроварке. Поиграете с ее сорванцами, пока я с ней полялякаю.

Младшие быстро выскочили во двор.

«Странно, – подумала Милолика. – Так поздно, на другой конец деревни, да еще и с младшими. И к Аннушке, с которой она знать не знается.» Сердечко Милы забилось чаще, тревожные мысли мешали сосредоточиться на работе. Тишина казалась звенящей, Милке все казалось, будто что-то не так.

«Похоже, я очень устала. Лягу сегодня пораньше. Завтра нужно сходить на реку, прогуляться. Солнце увидеть.» – подумала девушка и, отложив нитки, потянулась за догорающей свечкой, которая уже начинала коптить и танцевать.

Дальше все происходило очень быстро.

Внезапно, одним резким рывком, окно в комнате настежь распахнулось. Влетевший порыв сквозняка мгновенно затушил свечу. В окно вскочила тень с горящими красными глазами, издавая лишь едва различимые шорохи. Милка замерла, пытаясь понять – это все ей кажется или действительно происходит. Крик съежился между ребрами. Разум подсказывал, что нужно бежать, но тело отказывалось.

В один прыжок тень метнулась Миле за спину. В лицо девушки ударил какой-то резкий, отвратительный запах. В следующее мгновение мягкая плотная ветошь, пропитанная таким же отвратительным смрадом, накрыла ее нос и рот. Спина оказалась прижата к чему-то твердому. Голова словно зажата в тисках. Вдох. Мила замахала перед собой руками. Попытка выдохнуть. Тряпка чуть ослабла. Выдох. Перед глазами все поплыло. Пол раскачивался, как лодка на речке. Вдох. Тряпка плотнее прижалась к лицу. Кажется, сейчас наконец она сможет закричать! Но из горла вырвалось какое-то невнятное мычание. Что это? Это ее голос? Попытка выдохнуть. Снова тряпка чуть ослабла. Выдох. Все вокруг скакало и плясало, перед глазами кружились цветастые пятна. Вдох. Тряпка сильнее прижимается к лицу. Руки и ноги не слушаются. Темнота накрывает Милу с головой. Ее глаза, сверкнув белым, безвольно закрываются. Тряпка падает с лица. Последнее, что увидела Милолика – два красных светящихся глаза в абсолютно черной темноте.

*****

Первое ощущение Милолики после тишины и темноты – толчки и гул. Сначала ей показалось, что ее ведут через толпу. Потом она поняла, что ее ноги не двигаются. Следующим пришло осознание, что не двигаются руки и не открываются глаза. Милолика поняла, что она никуда не идет. Она лежит. То ли в лодке, которую качают волны, то ли в повозке, которая едет по каменистой дороге. Ноги и руки у нее связаны, на глазах что-то намотано. А гул – это нестерпимо гудящая голова и звон в ушах. События накануне вспоминались обрывочно, вспышками. Комната, прялка, резкая вонь, тряпка у лица, тень с красными глазами… Стоп, этого, наверное, не было. В глазах все плясало, показалось…

– Нашу гостью мучает жажда и нужда, – донеслось до девушки. Она почувствовала остановку и услышала фырканье лошади. Значит, все-таки повозка.

Пить и облегчиться действительно хотелось. Мила почувствовала, как обмякли одеревеневшие ноги, а потом и руки. Повязку на глазах оставили. Она продолжала лежать неподвижно, скорее не от страха, а от замешательства. Выходит, что ее похитили из собственного дома, прямо из комнаты с прялкой. Кто и для чего? Девушка с трудом верила в происходящее и ничего не понимала.

Чья-то крепкая, но бережная рука сначала помогла ей сесть, затем встать. Тело слушалось плохо, но крадец7 проявлял терпение, не торопил, дал возможность снова почувствовать руки и ноги.

Милолика ощутила ногами дорогу, потом траву, шорох веток кустов по одежде.

– Так, – строго сказал мужской голос, – вот так стой. Я сейчас отойду и крикну тебе. Присаживайся, справляй нужду, как встанешь, я сразу подойду. И смотри, я к тебе по-человечески, ты тоже давай, будь хорошей девочкой.

Мила кивнула. Для крадца мужчина и правда был вежлив и обходителен. Что только добавляло странности ситуации.

«Если бы он хотел меня убить, не водил бы в туалет. А чтобы надругаться, не похищают из собственной комнаты и не везут куда-то. Так зачем же я ему живая и чистая?» – рассуждала Мила.

Как только девушка выпрямилась во весь рост, та же крепкая рука повела ее в обратном направлении. Девушку усадили обратно в повозку.

– А ну-ка, правь лошадью, – произнес другой голос в стороне.

Кто-то забрался и уселся в повозке недалеко от нее. Несколько минут что-то делал, наливал воду, что-то мочил и отжимал. Девушка повернула лицо в сторону звуков и почувствовала, как ее глаза наполнились белым светом. Она испугалась, что крадец увидит ее сверкающие глаза сквозь повязку. Мила замерла, но все было спокойно.

Спустя некоторое время незнакомые пальцы размотали ее глаза.

Сначала солнечный день ослепил девушку, заставив крепко зажмуриться. Потом она стала потихоньку открывать глаза, но вынуждена была снова закрыть их из-за резкой боли. Глаза словно песком засыпало.

– Возьми и приложи к глазам, станет легче, – Мила почувствовала, как прохладная влажная ткань легла в ее ладонь.

Она послушно приложила примочку к глазам и, действительно, боль быстро отступила. Милолика постепенно открыла глаза и увидела перед собой самодовольную улыбку Чурова, верхнюю часть лица которого скрывал тот же плотный серый капюшон. Лошадью правил незнакомый ей мужчина.

«Чуров? Взгляда на него достаточно, чтобы понять: темные дела – его ремесло. Но при чем тут я? Неужели ему так понравилась моя работа? И что же теперь? Привяжет к прялке и посадит под замок?» – недоумевала Мила.

– Даже сейчас молчишь? – все также улыбаясь спросил у нее Чуров. Девушка находилась в замешательстве от происходящего и еще не вполне пришла в себя.

– Вот видишь, – он обратился к мужчине впереди, – я же тебе говорил, она – золото.

– Очень на это рассчитываю, – с усмешкой отозвался тот. – А то в кармане у меня осталась только медь!

Чуров снова посмотрел на Милолику. Она наконец решилась спросить, но закашлялась.

– Вот вода.

Он плеснул ей в кружку воды. Мила залпом осушила ее и почувствовала себя лучше, даже мысли, кажется, стали яснее.

– Что меня ждет? – спросила она и сама удивилась, как ровно и спокойно прозвучал ее голос.

– Тебя ждет достойная жизнь в городе. Ты не будешь нуждаться, не будешь работать в полях и огородах. Ты выйдешь замуж за богатого господина, который даст тебе все, чего ты захочешь, и не будет тебя обижать. Поставит тебе лучшую прялку в городе! Если, конечно, ты не забросишь это дело. Но… ведь не сможешь же… – на последних словах он повернул лицо мимо Милы, будто бы смотрел теперь не на нее, а вдаль. Он вроде бы хотел что-то добавить, но осекся.

– Выходит, ты меня украл для богатого господина?

– Нет, что ты! – Чуров снова повернул лицо к ней. – Я тебя купил. Я заплатил за тебя деньги. Золото. Очень много золота.

Милолика побледнела. Выходит, что мать продала ее Чурову, забрала младших и ушла, дав ему возможность забрать «товар».

«Как удобно, – с горечью думала Милолика. – Избавилась от старшей дочери, что сидела на шее. От той, что единственная знала правду о смерти младенца. Еще и получила за это деньги. Золотом.»

– Расстроилась? – в голосе Чурова промелькнуло сочувствие. – Не стоит. Поверь, тебя ждет прекрасное будущее. Лучше, чем в Вехорцах. И, повторяю, тебя никто не будет обижать.

Вот в последнее Милолике верилось слабо. «Зачем богатому городскому мужчине безродная деревенская девка?»

Чуров подался чуть вперед, наклоняясь к Миле так, что она почувствовала запах корицы, исходивший от него. Он понизил голос почти до шепота.

– Давай будем честны, Лика. Любящая мать никогда не продаст свое дитя. Ни за какие деньги… Ни за жениха, ни за подруг. Ты была там лишней. В городе у тебя будет шанс найти свое место. Город вообще полон возможностей. А ты – умная девочка.

«Лика… Как непривычно прозвучало. Никто никогда так не называл с рождения. Интересно, это на городской манер?»

– Ладно. Ты отлежись, подремли, у тебя голова гудит, наверное. Нам еще долго ехать. – Чуров полез вперед к мужчине, правившем лошадью.

Милолика легла в повозке. Крытый верх серо-коричневого цвета, добротный крепко сбитый кузов, широкие колеса. На таких повозках возят скот. Мила вдруг почувствовала себя племенной кобылой, которую везут к маститому жеребцу.

«Эх, матушка. Грозилась ты меня продать торговцам на три ночи, а продала на всю жизнь. Неизвестно, что меня ждет дальше. Хоть бы нитку свою посмотреть, да свою не видно…»

*****

Путь складывался спокойно, размеренно. Утро перетекало в день, день – в вечер, вечер – в ночь.

Милолика старалась «быть хорошей девочкой», и в обмен на это она получала уважительное отношение, вкусную еду и напитки. Сами крадцы ели в основном сыр, хлеб и пили воду. Миле же доставалось мясо, изюм, щедро разбавленное вино, мед.

Чуров и во сне не расставался с капюшоном. А еще проявлял чудеса прозорливости и проницательности. Мог подать руку прежде, чем она споткнулась о корягу, или передать воду прежде, чем кто-то просил.

А самый яркий случай был, когда ехали через лес. Спящий Чуров внезапно вскакивает, хватает вожжи и останавливает повозку. Через несколько мгновений, дорогу перебегает чем-то испуганный огромный лось. Если бы он не остановил повозку, лось выскочил бы прямо на лошадь. Она испугалась бы и, скорее всего, понесла. Повозка могла перевернуться или сломаться. Мила так и не поняла, как он сквозь сон увидел из повозки лося. А вот Присуха, кажется, совсем не удивился.

Делать в дороге было нечего. Она ела, спала и слушала занимательные байки из жизни Чурова и Присухи.

Присухой звали второго крадца. Как-то вечером он хлебнул вина, потому что не мог уснуть, и, захмелев, рассказал, как давно в юности он был сыном пекаря и полюбил Радомилу, дочь очень богатого меховщика. Она тоже отвечала ему взаимностью. Даже была готова оставить все родительские богатства ради жизни с возлюбленным. Ее отец и мать обсмеяли сватов, но сказали, что готовы отдать дочь за пекаря, если он накопит хотя бы на свадьбу. Присуха был унижен, но не сдался. Ради любимой он ступил на опасный путь торговца с черных троп. Весною он распрощался с возлюбленной и поклялся вернуться через год с деньгами. Год прошел быстро. Присухе на тайных тропах удалось заработать гораздо больше, чем его отцу в своей пекарне. Когда он счастливый вернулся домой, отец с горечью сообщил ему, что Радомила давно замужем и на сносях первенцем.

– И ты поверил? – тихо спросила Милолика.

Присуха нахмурился.

– А как тут не верить, когда из-за угла сначала живот выходит, потом она?

– Я про живот не спрашиваю. Ты у нее спрашивал, как так вышло? Хотела ли она замуж за другого?

Присуха лишь мрачно хмыкнул, отвел взгляд и продолжил свой рассказ.

Он был настолько ранен предательством девушки, что долго лежал больной. А когда встал на ноги, отдал все накопленное отцу, собрал скромные пожитки и ушел навсегда. С тех пор его дом – это повозка в поле.

Мила в нежную и романтичную историю о любви верила с трудом. Однажды, улучив удобный момент, когда на нее никто не смотрел, Милолика сверкнула глазами и на нити жизни Присухи, действительно, увидела где-то в начале крутой загиб, после которого нитка пошла в наклон. Но была ли это любовь – вопрос другой.

Не удержалась Милолика – и нитку Чурова тоже посмотрела. Нить была не белой, как у всех, а ярко-красной. И не ровной, с завитками или узелками, а вся закрученная и перекрученная. Девушка такое видела впервые.

К слову, повозка действительно принадлежала Присухе. А Мила была на ней всего лишь гостьей. Поэтому она молчаливо улыбалась, кивала и слушала. Правда, иногда пропуская большую часть рассказа мимо ушей.

«Нужно расспросить Чурова об этом богатом господине, – наконец решилась Милолика. – Может, все не так ужасно. Хотя, что может быть хуже, чем быть под нелюбимым мужем? Хотя… Много чего может быть хуже.»

Мила невольно тяжело вздохнула.

– Опять грустишь? – заметил ее задумчивое лицо Чуров, пока Присуха спал после ночи на вожжах8.

– Расскажи мне о нем.

– Хм, – растянул губы Чуров. – А я уж гадал, почему не спрашиваешь? Думал, ты бежать готовишься.

– Куда? – искренне удивилась Мила. – В незнакомые поля? Я даже не знаю, где мы. Разумнее всего доехать с тобой до города.

Девушка рассмеялась, хоть мысль и запала ей в душу. «Об этом стоит подумать…»

– И то верно, – в ответ рассмеялся Чуров. – Что ты хочешь знать?

– Всё.

Чуров задумался. Помолчал немного и сказал:

– Если кратко. Радима из рода Световидовых я знаю давно. Он хороший человек…

– Хорошие люди не берут невест силой, – вставила Милолика.

Чуров помрачнел и снова помолчал, видимо, обдумывая, что лучше сказать.

– Лика, он никого не брал силой и не собирался делать этого. Радим дал мне пятьдесят золотых, как «выкуп» семье невесты, и поручил всем рассказать, что ищет невесту. Он просил привести девушку, которая сама изъявит согласие быть с ним.

«Пятьдесят золотых! Даже если моей матери он заплатил двадцать пять – это целое состояние! Теперь понятно…»

– Подожди, но… Ты же у меня ничего не спрашивал! – возмутилась Мила.

– Лика, Радим из богатого знатного рода. Замужество с ним – это сытая безбедная жизнь. Кроме того, он сам никогда не обидит свою жену и другим не позволит. Это тоже немалого стоит, – Чуров умолк. Он хотел, но не решался произнести вслух главное.

– Но я тогда не понимаю! Любая девушка согласится быть с ним! – голос Милы чуть дрогнул, она кожей чувствовала, что сейчас на нее рухнет правда.

– Он не может ходить, и у него не будет детей.

– Что…

Воздух в повозке стал густым, как кисель. Милолика судорожно глотнула, но в легкие будто налили свинца. В висках застучало, отмеряя удары ее сердца. Голос Милы окончательно оборвался. Она часто задышала, голова пошла кругом. В глазах девушки отразилось отчаяние, заполнившее ее душу.

«Боги, бездетный калека? За что? Почему? Всю жизнь выхаживать его, чтобы потом умереть в одиночестве и нищете, вышвырнутой его знатной родней?»

Слезы сдавили горло. Вдруг перестало хватать воздуха, чтобы дышать.

– Да погоди ты реветь, Лика. Все совсем не так! Тебе нужно увидеть, чтобы понять… О! Ведьмины ведра! Вставай, Присуха, корчма!

У дороги, на перекрестке двух лесных дорог, показалась корчма «Ведьмины Ведра» с яркой большой вывеской. По бокам от входа стояли две большие красные бочки, принаряженные под ведра. Рядом с конюшней дремали хмельные конюх и колесник.

Присуха потер глаза и сладко потянулся.

– Завтра будем в Сумерье, – зевая сказал он.

– Именно! – весело подхватил Чуров.

Задыхаясь от слез, Милолика зарылась в отрез ткани, под которым спала.

«Всеволод Мирославович часто говорил, что Боги жестоки, а мы лишь игрушки в их руках. Довольно! Со мной достаточно наигрались! Нужно доехать до города и просто раствориться в нем.»