Читать книгу Пряха. Закон Равновесия - - Страница 7

В одном Милолика была права: Присуха спал до утра, до самого прибытия в город.

А когда открыл глаза, был сильно удивлен увиденным. Мила, на которой не было лица, сидела со связанными ногами и руками, прикрытая тканью так, чтобы со стороны не было видно веревок. Ее глаза припухли от слез, губы были обкусаны. Веревки впивались в запястья и лодыжки, оставляя на коже красные, зудящие полосы.

Чуров держал вожжи. Его лицо, как всегда, скрывал капюшон, но по его нервным движениям было видно, что он порядком сердит.

– Эй, что я пропустил? – обратился он к девушке, но она лишь отвернула лицо в сторону.

– Чур! Какого лешего случилось?

Чур лишь отмахнулся рукой:

– А! Оставь! Потом расскажу.

– Чтоб вас обоих! Бранятся, только тешатся, – обиженно пробормотал Присуха, выпил залпом кружку воды и полез вперед к Чуру.

Повозка въезжала в Сумерье.

Несмотря на все свое отчаянье, связанные руки и ноги, Милолика невольно ахнула. Вехорцы казался теперь жалкой затхлой деревушкой, в сравнении с шумным и пестрым городом.

Сумерье кишело жизнью, как гигантский растревоженный муравейник. Улицы были широкими и многолюдными. Всюду возвышались терема – высокие, крепкие срубы с расписными наличниками, резными коньками. Некоторые были в два и даже три этажа!

Базар был огромным. Он начинался едва ли не у самых городских ворот. Столько лотков и прилавков Мила еще никогда и нигде не видела. Изобилие товаров было невероятным!

Зазывалы кричали:

– Свежий медок! Пряники с маком!

– Кожи яловые!

– Ножи булатные!

За порядком наблюдали вооруженные дружинники.

«И все же, добраться в город не напасть, лишь бы в городе не пропасть! Зачем тут дружинники с оружием? Очевидно, здесь много людей и много соблазнов. Нужно быть осторожной.»

С одной стороны улицы ремесленные дома работали на полную. Печи дымили, металл звенел. В воздухе стояли запахи сладковатой стружки, свежей глины, угольной гари, едких отваров для дубления кожи. С другой стороны – варили, жарили, пекли еду, хлеб, сладости. Кругом витали запахи сдобной выпечки, пряных трав, мяса.

«Как же захотелось есть!»

Город был ярким, цветным. Женщины носили алые, пурпурные, лазоревые сарафаны. У мужчин часто были зеленые, ярко-синие, фиолетовые кафтаны. В толпе мелькали желтые платки, расшитые золотом и камнями пояса.

Проехав базар и центральную улицу, повозка миновала каменный мост через реку и выехала в более спокойную часть города. Там было много жилых домов. И чем дальше от шумного базара, тем богаче и красивее были дома. Сладкие ароматы цветущей сирени и черемухи смешивались с восхитительными запахами цветов, которых Мила никогда не видела. Конский навоз с улицы убирал рабочий с хмурым лицом. Женщины тут улыбались, смеялись, ходили чистые, красиво одетые, с небольшими плетенными корзинками и вышитыми поясными сумками.

«И о чем я только думала? Бежать в городе, если никогда не была в нем – чистое безумие. Затеряться тут очень легко, но что делать после? Ох, не так уж не прав был Чуров. Надо было сразу деру давать, как в себя пришла, пока мы были еще в степях.»

Повозка проехала несколько улиц и остановилась. Чуров забрался к Миле в кузов, развязал ей руки и ноги.

– Не вздумай выкинуть что-нибудь! Это не корчма в степи, это город, – строго сказал Чуров.

Потом он наклонился и прошептал ей в самое ухо:

– Я средь бела дня в городе на виду у всех пальцем не пошевелю, даже если кто-то тебя силой возьмет в шаге от меня. Поняла?

Мила молча кивнула.

– Я не слышу, – требовательно повторил Чуров.

– Я все поняла, – сдавленно отозвалась Мила.

– Вот и умница.

Улыбка Чурова мелькнула устало и натянуто.

Он расплатился золотом с Присухой. Отпустил повозку. Потом взял Милу за локоть, не больно, но довольно крепко и чувствительно.

– Идем-ка, мы с тобой пройдемся-прогуляемся, заодно и поговорим.

Они вышли на узкую улочку. Высоченные темные заборы из бревен-исполинов смыкались где-то над головой, почти не пуская дневной свет. Воздух – густой и прохладный, пахнущий древесной смолой и землей. Под ногами – крупные, мшистые камни, уложенные давно и неровно. Гул города сюда почти не долетал. Ворота встречались редко, но и те – массивные и наглухо закрытые.

– Сегодня вечером ты увидишь Радима. Он старше тебя, ему двадцать пять. Вы будете хорошо смотреться вместе. Он хорош собой, не считая того, что не может ходить. Находясь рядом с ним, ты не будешь испытывать неловкости, как это обычно бывает рядом с калеками. Ты не будешь обременена уходом за ним, он достаточно богат и самостоятелен. Как я говорил, ты не поймешь, пока не увидишь. Об этом всем я волнуюсь меньше всего…

Чуров окинул Милолику оценивающим взглядом. Как будто даже сейчас, держа ее за локоть в городе, он все еще сомневался в своем решении.

Мила просто опустила грустные глаза. Безысходность давила ей на грудь и горло.

«Чуров точно больше не даст мне шанса на побег. Меньшим злом сейчас будет выждать. Но когда я переступлю порог дома Радима, будет ли у меня еще возможность? Что же делать? Как же правильно сейчас поступить?»

– Меня волнует, что ты расскажешь ему, – закончил свою фразу Чуров.

– Что же, по-твоему, я должна рассказать ему?

– Ты знаешь, Лика. Что ты сама согласилась поехать, потому что тебе девятнадцать, а замуж ты так и не вышла. Увидела в этом свой шанс устроить будущее.

– Но ведь это неправда!

«Людям вокруг нравится принижать меня?»

– Да, это неправда, – согласился Чуров со вздохом.

Он ускорил шаг, обошел Милу и встал с ней лицом к лицу.

– Мы с Радимом знакомы с двенадцати лет. Меня приставили к нему, как охранника. Благодаря одному возрасту и общим интересам мы быстро сдружились и чувствовали себя братьями. Когда нам было столько же, сколько тебе сейчас, мы ехали на юг через балку Молчаливых старцев, и на нас напали.

Он отвернулся в сторону, его голос стал тише и жестче.

– Ты видела меня в бою, но их было слишком много, целая шайка. Один зашел на меня со спины и… – Мила вдруг почувствовала, как Чуров весь съежился от нахлынувших воспоминаний, – и Радим подставил свою спину. Он получил тяжелую рану, кровь лилась из него потоками. Чудом ему удалось выжить, но нижнюю половину тела он не чувствует. И вот это правда.

– Выходит, он спас тебе жизнь. Но если ты так печешься о нем, почему тогда ты ездишь с торговцами, а не находишься рядом с ним?