Читать книгу Хирург драконьих кланов - - Страница 2

Падение длилось вечность и мгновение одновременно. Не было ни воздуха, ни света, только свистящий в ушах ветер и клубящаяся вокруг холодная влага пара. Гульнара инстинктивно втянула голову в плечи, зажмурилась, ожидая удара о твердый пол автоклавной.

Удара не последовало.

Она рухнула во что-то мягкое, упругое и сырое. Что-то хрустнуло у нее под локтем, издав приглушенный, негромкий звук. Воздух, ворвавшийся в легкие, был пронзительно холодным, влажным и невероятно… другим. В нем не было больничных запахов хлорки, лекарств и томографии. Здесь пахло сырым камнем, прелой землей, чем-то горьковатым и металлическим, словно кровь на языке, и едва уловимым, но стойким ароматом серы и мха.

Гульнара лежала, не двигаясь, пытаясь отдышаться и понять, что произошло. Сознание цеплялось за последнюю рациональную мысль: «Автоклав… сбой… упала… возможно, потеряла сознание». Она медленно открыла глаза, ожидая увидеть потолок автоклавной с трещинками в штукатурке.

Над ней простирался не потолок, а свод. Высокий, неровный, сосульками сталактитов, черневшими в сумраке. Они росли, как болезненные, искривленные зубы из пасти гигантского зверя. Свет исходил откуда-то сбоку – неяркий, дрожащий, красновато-оранжевый. Отблески его прыгали по влажным стенам пещеры, делая тени живыми и пугающими.

«Это сон, – решила она. – Я заснула на посту. Очень реалистичный сон. От усталости».

Она осторожно поднялась, опираясь на ладони. Под руками хрустел и ломался тонкий слой каких-то веточек, сухих листьев и… костей? Мелких, похожих на птичьи. Гульнара резко отдернула руку, как от огня. Ее халат был испачкан в темной земле и влажном мху. Она сидела на подстилке из грубых, невыделанных шкур, от которых шел тяжелый, животный запах.

«Слишком… детально для сна», – промелькнула тревожная мысль.

Шум заставил ее замереть. Это были голоса. Глухие, хриплые, говорящие на незнакомом языке с резкими, гортанными звуками. Но сквозь непривычную фонетику пробивались обрывки слов, странно знакомых, будто искаженных русских: «…смотры… у врат… нечисть… пахнет чужим…»

Голоса приближались. Свет от факелов забросал стену пещеры перед ней резвыми пятнами. Гульнара инстинктивно отползла глубже в тень, за грубый каменный выступ. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно на всю пещеру.

Из-за поворота вышли двое. Или… не совсем люди.

Они шли на двух ногах, были одеты в нечто среднее между доспехами из темной, чешуйчатой кожи какого-то зверя и грубыми ткаными туниками. Но это было не главное. Их кожа, там, где ее было видно – на лицах, шеях, руках, – имела странный, матово-серый или землистый оттенок и была покрыта мелкими, плотными пятнышками, похожими на… чешую. На лбу, из густых, неопрятных волос, росли невысокие, но отчетливые костяные наросты, напоминающие маленькие рога или шипы. А глаза… Их глаза светились в полумраке отраженным светом факелов, как у кошек, с узкими вертикальными зрачками.

Один, повыше и массивнее, с рогом, надломленным у основания, говорил, жестикулируя рукой, на пальцах которой были не ногти, а короткие, толстые когти.

«…Каменная Чешуя говорит, что границу нарушили. Искали что-то. Возможно, шпион Огненных, – произнес он, и Гульнара с ужасом поняла, что действительно слышит знакомую речь, но с диким акцентом и вкраплениями чужих слов.

– От Огненных пахнет гарью и спесью, – проворчал второй, поменьше ростом, с длинным шрамом через глаз, который его вертикальный зрачок делал особенно жутким. – А здесь… странный запах. Чистый. Как горная вода после дождя. И… лекарственный».

Он повел носом, обнюхивая воздух, и его взгляд скользнул прямо в темноту, где пряталась Гульнара. Казалось, он смотрит прямо на нее.

Паралич страха сменился чистейшим, животным инстинктом. Она вжалась в камень, затаив дыхание. Мысли неслись вихрем. «Мутанты? Эксперимент? Галлюцинация? Нет… Слишком реально. Пещера, холод, запахи…» Отчаянье подкатило к горлу комом. Она в другом мире. В самом буквальном смысле. И здесь явно идет война. И она, в больничном халате, сидит в лагере одной из сторон.

«Шпионка, – прошептал высокий, и его когтистая рука потянулась к грубому ножу за поясом. – Вынюхивает наши слабости. Где раненые?»

Слово «раненые» прозвучало для Гульнары как щелчок выключателя. Сквозь панику, сквозь невероятность происходящего, прорезался годами наработанный профессиональный стержень. Раненые. Значит, есть пострадавшие. Значит, нужна помощь. Ее помощь.

Это была безумная мысль, но в этой безумии была единственная нить знакомого, понятного мира. Мира, где она что-то значила, где умела что-то делать.

Она не думала. Она действовала.

Когда двое существ обошли выступ и их факелы осветили ее, сжавшуюся в комок в грязи и в помятом белом халате, Гульнара поднялась. Не как шпионка, не как испуганная девушка, а как старшая медсестра, заставшая санитаров курящими в ординаторской. Голос у нее дрожал от страха и холода, но слова вышли такими, какими она отчитывала нерадивых коллег:

—Какие раненые? Здесь что, больные есть? Где пострадавшие? Вы что, не понимаете, им нужен покой и стерильность, а не ваше хождение тут с этими… факелами!

Она выпалила это на одном дыхании, тыча пальцем в их факелы, в их грубые доспехи, в грязный пол пещеры. Ее русская речь, четкая, полная профессионального негодования, прозвучала в пещере полной дисгармонией.

Оба существа застыли, как вкопанные. Их змеиные глаза расширились от чистого, немого изумления. Они переглянулись, явно не понимая, что делать с этой маленькой, грязной, странно пахнущей женщиной, которая кричала на них так, будто они были непослушными детьми в палате. Высокий даже разжал пальцы на рукояти ножа. Младший со шрамом непроизвольно отступил на шаг, огрызнувшись, но уже без прежней уверенности:

– Это… что за наречие? Какая «стерильность»? Ты кто? Откуда ты взялась, белая тень?

Гульнара, осмелев от их замешательства, сделала шаг вперед, подняв подбородок. Внутри все трепетало, но на лице застыла маска медсестринской непреклонности.

– Я не тень. Я медицинская сестра. И если у вас тут есть раненые, ведите меня к ним. Сейчас же! – ее голос сорвался на высокой ноте, но приказной тон был неоспорим.

Мгновение длилась тишина, нарушаемая только потрескиванием факелов. Существа переглянулись еще раз. В их взгляде изумление сменилось нерешительностью, а затем – странной, осторожной надеждой.

– Мед… сестра? – переспросил высокий, коверкая непривычное слово. – Ты… лекарь? Белый лекарь?

– Да! – выдохнула Гульнара, понимая, что это, возможно, ее единственный шанс не быть тут же заподозренной в шпионаже и убитой. – Я лекарь. Ведите меня к тому, кому хуже всех.

Существо со шрамом кивнул, все еще не сводя с нее пристального взгляда своих вертикальных зрачков.

– Хорошо, Белая Тень. Идем. Но знай – если это ловушка, или если наш воин умрет от твоих чар… – он не договорил, просто провел когтем по горлу в универсальном, понятном на любом языке жесте.

Гульнара кивнула, сглотнув комок страха. Она подобрала полы грязного халата и пошла за ними, вглубь пещеры, навстречу запаху крови, боли и своей новой, немыслимой реальности. У нее не было инструментов, кроме знаний. Не было лекарств, кроме смекалки. Не было дома. Была только работа. И, как оказалось, в этом странном мире ее работа могла быть и спасением, и смертным приговором.