Читать книгу Хирург драконьих кланов - - Страница 3

Их провели вглубь пещеры, которая оказалась не просто логовом, а целым лабиринтом ответвлений и залов. Влажный холод сменился более густым, спертым воздухом, в котором преобладал тот самый металлический запах крови, смешанный с гноем и дымом от чадящих, плохо горящих факелов. Гульнару вел высокий стражник со сломанным рогом – его назвали Грохот. Второй, со шрамом – Зубарь, шел позади, не спуская с нее глаз. По пути они миновали несколько ниш, где в полумраке лежали или сидели фигуры, похожие на ее проводников – с той же чешуей, рогами, когтями. Одни просто отдыхали, другие тихо стонали, обхватив перевязанные грубыми тряпками конечности.

Она смотрела на них уже не с чистым ужасом, а с нарастающим профессиональным анализом. «Перелом, судя по положению ноги… У этого, вероятно, внутреннее кровотечение, бледность… А у этого тряпка гноится, нужна обработка…» Мысли текли автоматически, успокаивая панику. Это была работа. Знакомая, хоть и в немыслимых декорациях.

Наконец они вошли в небольшой тупиковый грот, где воздух был особенно тяжелым. Здесь, на подстилке из шкур, лежал один раненый. Рядом на камне сидела старая, сгорбленная женщина – нет, существо – с лицом, покрытым морщинистой, как кора старого дерева, чешуей. Она качала головой и что-то бормотала на том же гортанном наречии.

Воин был молод. Его черты, несмотря на чешую на скулах и лбу, и два коротких, острых рога, могли бы быть почти человеческими, если бы не страдальческое искажение боли. Он был без доспехов, только в портках из грубой ткани. Его торс был обернут тряпками, пропитанными чем-то темным и липким. Но самое страшное было не это.

Вокруг раны, чуть ниже ребер, кожа (или то, что ее заменяло) была не просто разорвана. Она будто… кристаллизовалась. От краев зияющей плоти расходились мерцающие в свете факелов прожилки, похожие на серый, тусклый мрамор или соль. Они медленно, почти незаметно ползли вверх к груди и вниз к бедру. Кожа вокруг этих прожилок была воспаленной, багрово-синей, а из самой раны сочилась не кровь, а густая, желто-зеленая жидкость с ужасающим сладковато-гнилостным запахом.

«Окаменение… – прошептал Зубарь, стоявший у входа. – Магия Каменного Дыхания клана Скальных Грив. Яд в ране превращает плоть в камень. Никакие наши травы не берут. Трое суток. Он умирает».

Старуха подняла на Гульнару слезящиеся глаза с мутными вертикальными зрачками. В них не было надежды, только безысходность и укор.

Гульнара замерла на пороге. Вся ее теоретическая храбрость, весь профессиональный стержень затрещали под натиском этого зрелища. Это было за гранью любого медицинского опыта. Гангрена, абсцесс, некроз – с этим она сталкивалась. Но чтобы плоть превращалась в камень? Это было из области сказок или самых страшных кошмаров.

«Я не справлюсь. Это магия. У меня нет антибиотиков, нет скальпелей, нет даже чистой воды!» – кричал внутри голос паники.

Но другой голос, тихий и упрямый, тот самый, что заставлял ее оставаться на сверхурочные, тот, что шептал: «Ты можешь помочь», – уже диктовал действия. Она видела признаки классической, пусть и «магической», инфекции: воспаление, гной, лихорадочный блеск в глазах раненого, его прерывистое, хриплое дыхание.

Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Подошла и опустилась на колени на грязные шкуры, не обращая внимания на запах и влагу. Раненый открыл глаза. Его зрачки, узкие щелки в мутной желтизне белков, с трудом сфокусировались на ней. В них не было ни страха, ни любопытства, только тупая, всепоглощающая агония.

– Вода, – сказала Гульнара, не отрывая взгляда от раны. Голос ее звучал чужим, плоским, лишенным эмоций. – Кипяток. Чистые тряпки. Лучше, если их прокипятить. И свет. Много света.

Грохот и Зубарь переглянулись.

– Кипяток? Для чего? – спросил Грохот.

– Чтобы очистить рану! – выдохнула она, и в голосе прорвалось прежнее раздражение. – Вы что, не видите? Гной! Инфекция! Эти тряпки – рассадник заразы! Быстро!

Ее тон, полный непоколебимой уверенности, подействовал. Зубарь кивнул Грохоту, и тот выскочил из грота. Старуха что-то пробормотала, но Гульнара ее уже не слушала. Она осторожно, кончиками пальцев, которых почти не чувствовала от холода и страха, начала отдирать присохшую к ране тряпку. Воин вздрогнул и издал сдавленный стон. Под тряпкой открылось все ужасающее зрелище. Прожилки «окаменения» были глубже, чем казалось. Они уходили внутрь, будто кристаллы, прорастающие в мышцы. Гной скапливался в карманах вокруг них.

Принесли деревянную кружку с горячей, почти кипящей водой и охапку сравнительно чистых, грубых полосок ткани. Ни марли, ни бинтов. Гульнара мысленно выругалась. Она сняла с себя халат – ее белая, хоть и испачканная, одежда была все равно чище всего вокруг – и, оторвав от подола относительно чистый клочок, опустила его в кипяток с помощью двух палочек. Пока он остывал, она при свете принесенного факела и какого-то светящегося мха в чаше внимательно изучала рану, пытаясь понять структуру «окаменения».

«Не камень… Скорее, что-то вроде плотной кристаллической инфекции… Органического происхождения. Значит, может быть подвержено… химическому или механическому воздействию». Мысли лихорадочно скакали. У нее не было антисептика. Но был карман халата.

Дрожащими руками она достала оттуда забытый еще с прошлого дежурства флакон. Флакон с надписью, которая сейчас казалась святой: «Перекись водорода 3%». Чудом не разбитый. Ей нужно было промыть рану перед обработкой горячей водой. Но перекиси было меньше двадцати миллилитров. Надо было экономить.

Она сняла крышечку и, бормоча про себя что-то успокоительное и для больного, и для себя самой: «Сейчас, милый, сейчас, только потерпи, будет легче…», – осторожно полила перекисью прямо в рану, на самые гнойные карманы у краев окаменевших прожилок.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Рана, как живая, зашипела. Из нее повалила белая, обильная пена, смешиваясь с гноем. Но что важнее – серые кристаллические прожилки в местах контакта с пеной… потемнели и потрескались. Не растаяли, нет, но их мерцание потускнело, а структура стала явно более хрупкой.

В гроте воцарилась гробовая тишина. Даже стонущий воин затих, уставившись на шипящую, пенящуюся плоть на своем боку. Старуха перестала бормотать, ее челюсть отвисла. Зубарь, стоявший у входа, замер, не мигая.

Гульнара и сама была шокирована. Она ожидала антисептического эффекта, но не… нейтрализации магии. «Перекись водорода… окислитель… Возможно, нарушает структуру этого органического кристалла…» – мысленно констатировала она, стараясь сохранить научный, а не магический подход.

Не давая себе опомниться, она взяла остывший до терпимой температуры клочок халата, смоченный в кипятке, и начала методично, с силой, на которую только была способна, очищать рану от пены, гноя и размягченных кусочков «окаменения». Это была ужасная, кропотливая работа. Воин кричал, дергался, его пришлось держать Грохоту, который вернулся. Гульнара плакала. Слезы текли по ее грязным щекам сами собой, смешиваясь с потом. Она рыдала от страха, от отвращения, от беспомощности, но руки ее не дрогнули ни разу. Они действовали четко, вычищая полость за полостью, срезая тупым ножом, который дал Зубарь, самые выступающие, уже мертвые на вид кристаллы.

Через полчаса, который показался вечностью, рана, хоть и ужасающая, выглядела… чистой. Живой. Кровоточащей, что было хорошим признаком. Прожилки окаменения остались, но они были темными, потрескавшимися и не распространялись дальше. Воспаленный ореол вокруг них уменьшился.

Гульнара, вся в крови, гное и слезах, откинулась назад, тяжело дыша. У нее кружилась голова. Она вытерла лицо чистым краем халата и посмотрела на воина. Его дыхание стало ровнее, не таким прерывистым. Боль, судя по расслаблению мышц на его лице, отступила, сменившись истощением. Он смотрел на нее не с агонией, а с немым, бездонным удивлением.

– Вода, – снова прошептала Гульнара, на этот раз уже просяще. – Чистую воду ему пить. И… нужно закрыть рану. Чем-то чистым.

Зубарь подошел ближе. Он смотрел сначала на рану, затем на ее окровавленные, дрожащие руки, потом в ее заплаканное лицо. В его вертикальных зрачках не осталось ни подозрения, ни угрозы. Было нечто, похожее на благоговейный ужас.

– Белый Лекарь, – произнес он тихо, почтительно. – Ты… остановил Каменную Чуму. Одной своей… белой магией.

– Это не магия, – автоматически поправила его Гульнара, с трудом вставая на ватные ноги. – Это просто… обработка раны.

Но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Она сама видела, как перекись водорода вступила в реакцию с чем-то, чего в ее мире не существовало. Здесь, в этом мире, ее простейшие медицинские манипуляции были волшебством. И этот факт был одновременно пугающим и дающим какую-то странную, новую надежду.

Она была не просто медсестрой. Она была Белым Лекарем. И, похоже, только что спасла свою жизнь в этом странном, жестоком и магическом мире. Ценой слез, дрожи в коленях и флакончика перекиси водорода.